Life with Strangers

Исаги с тяжестью открыл глаза, и глухой стон вырвался из его груди, когда тело пронзили мучительные спазмы. Казалось, что его переехала машина, горло было сухим, а простыня неприятно липла к его потному телу, вызывая ещё большее отвращение. Он сел на кровать, прокашлялся, стараясь избавиться от сухости, и потер лицо, громко выдохнув. Йоичи потерял счет времени, не зная, сколько прошло дней. Во время течки его память всегда подводила. Взгляд упал на смятую кофту Рина, валяющуюся на полу, и в животе поднялась волна тошноты. Исаги хотелось исчезнуть, чтобы всё произошедшее оказалось лишь кошмаром, но он знал, что это не так. В отчаянной попытке отвлечься от гнетущих мыслей, он начал наводить порядок в комнате. Закинув всё бельё в стирку и приняв душ, Йоичи вышел на балкон. Вечерний воздух был прохладным и немного освежил его. Он сел на подоконник и оперся головой о стекло. Ком подступил к горлу, и подбородок задрожал, когда воспоминания того злосчастного дня всплыли в его сознании, как пузырьки, которые вскоре лопнули, выпуская горькие слёзы. Он не мог себя сдерживать. Бесконтрольные всхлипы и дрожь охватили всё его тело. Казалось, что он снова ощущал отвратительные фантомные прикосновения альфы, который хотел им воспользоваться. Пронизывающий страх и беспомощность казались такими реальными, что Йоичи снова ощутил себя на грани. Исаги был наслышан о многих историях с гораздо более худшими исходами и был благодарен вселенной, что в самый нужный момент его нашёл Рин. Если бы это был кто-то другой, то его наверняка бы изнасиловали. Анализируя ситуацию с более ясным рассудком, он был тронут выдержкой альфы и его серьезным отношением к ситуации: его защитили, не тронули и отправили в безопасности домой. Теплые чувства к Итоши вновь прилили к нему мягкой волной, а сердце начало биться чаще. Наконец уняв свои эмоции и слёзы, омега тяжело выдохнул, не моргая, уставившись на стену. Другие воспоминания, которые он бы предпочел не вспоминать из-за вызываемыми ими чувства стыда, подкрались совсем незаметно. Исход событий, хоть и удачный с одной стороны, имел обратную сторону. Рин узнал, кто он есть на самом деле, и это было катастрофой. Провалом, который не должен был случиться. Исаги с разочарованием простонал и пнул коробку под ногами, выпуская пар. Он проклинал себя за свое неприличное поведение, позорное состояние и невозможность контролировать себя перед человеком, который ему очень сильно нравился. Перед Рином, с которым он больше полугода пытался выстроить хоть какой-то намек на хорошие отношения. В памяти вновь всплыли изумрудные глаза, полные презрения. Голос Рина эхом раздавался в его голове. "Я тебя ненавижу." Как же он облажался. Как ему теперь появиться на тренировке? Как себя вести? Что сказать Рину? Учуяли ли его? Выгонят ли с основы? Множество вопросов без очевидного ответа рождались в его разуме, и у него начала болеть голова. Мне нужно с ним поговорить. Он не знал, было ли это желание спровоцировано его инстинктами. Наверняка да, потому что он даже не знал, что сказать Рину при разговоре; Исаги точно не был к этому морально готов. Но он хотел объясниться. Он хотел увидеть его лицо. Йоичи не был в состоянии сдержать этот порыв. Он переоделся в первую попавшуюся одежду и поспешил к выходу, направляясь к дому Рина, который он запомнил с прошлого раза. Не нужно было ему меня приглашать, я сглазил это. Он шёл по улице, и с каждым шагом паника все больше нарастала. Исаги пытался связать слова в предложения, чтобы не выставить себя дураком при встрече, но у него не получалось. Он не знал, что именно сказать. Не знал, стоит ли быть полностью откровенным или списать всё на свою течку. Его руки дрожали от волнения и уже вспотели, когда он подошёл к двери Рина. Йоичи на мгновение остановился, пытаясь собраться с мыслями, но тревога лишь усиливалась. Когда он наконец нажал на звонок, его сердце билось так сильно, что казалось, его можно было услышать с другой стороны двери. Трель раздавалась достаточно долго, пока он не услышал щелчок. Дверь открыл Рин. Он выглядел всё так же превосходно, и даже выражение явного недовольства не портило его лицо, когда он встретился взглядом с Исаги. Итоши внутренне проклинал себя за привычку не спрашивать, кто был за дверью, перед тем как её открыть. Он не хотел видеть Йоичи. Взгляд омеги лихорадочно метался из стороны в сторону; он выглядел измотанным и встревоженным, нервно теребя рукав своей толстовки. Рин непроизвольно вдохнул поглубже, почувствовав слабый, но знакомый приятный запах, и тут же закатил глаза с тяжёлым вздохом. — Какого чёрта ты тут делаешь? — громко произнёс Рин, и Исаги вздрогнул от его голоса. — Убирайся. Рин уже закрывал дверь, когда омега резко двинулся вперёд и приостановил её. — Прошу, мне очень нужно поговорить с тобой. Это не займёт много времени, я тебе обещаю. Пожалуйста, — тихо проговорил Йоичи, с надеждой вглядываясь в глаза Рина. Мольба в его голосе заставила Рина приостановиться. Он нахмурил брови, чувствуя, как снова эта дурацкая искренность и необъяснимое тепло взгляда Йоичи вводят его в заблуждение. Он уже доверился и провалился, поэтому не позволит этому случиться вновь. Всё это время Рин чувствовал себя паршиво из-за Исаги. Никто прежде не сближался с ним настолько, как Йоичи, и альфа корил себя за слабость, за невозможность оттолкнуть его раньше. Винил себя за беспечность, позволившую Йоичи ворваться в его жизнь и пробудить чувство привязанности. Исаги вытянул Рина из пучины одиночества, даря ему то, чего он так долго был лишён — ощущение, что Итоши может положиться на кого-то, что рядом есть человек, которому он нужен. Своей добротой, искренностью и открытостью Йоичи словно бережно склеивал осколки разбитой души Рина, возвращая ему веру в человеческое тепло. И как бы Итоши ни выражал своё недовольство их общением, всё это время он неосознанно наслаждался их совместными моментами. Проводя время с Йоичи, казалось, что он может позволить себе быть просто счастливым ребёнком. У него никогда не было близких друзей. Исаги был первым человеком, который вошел в его мир, где до этого был лишь Саэ. Но все это было ошибкой. После неудобной правды вся эта, до невозможности приторно милая картина, была измазана в отвратительных красках обмана. — Руку. Мне не о чем с тобой говорить, — с ледяным тоном произнес Рин, потянув на себя дверь сильнее. Он разбил его прямо как Саэ. — Почему?! Я осознаю, что в тот день принес тебе много неудобств и мне стыдно за свое поведение, но неужели тебе так сложно просто поговорить со мной? Почему?! — голос Исаги сорвался. Почему? Рин, сжав зубы, пытался удержать ярость. Как он посмел задать ему такой вопрос? Все эти дни альфа размышлял и понял. Исаги — просто пустышка. Наверняка он пытался привязать его к себе, усыпить бдительность, чтобы потом воспользоваться первой же возможностью и использовать его. Играл всего такого хорошенького, надеясь, что когда правда раскроется Итоши закроет на это глаза? Я не идиот. Внезапно Рин вышел из дома, громко захлопнув дверь за собой, и приблизился к лицу Исаги. — Ты мне противен, — злобно прошипел альфа ему в лицо. Исаги сжался под его взглядом, в глазах читался страх. Он прерывисто выдохнул прежде чем ответить: — Я знаю. Знаю, я вел себя странно. Я был не в себе. Прости. Прошу, прости меня за это! — Мне не нужны твои извинения, — Рин не собирался смягчаться. Его взгляд был полон презрения. — Это все потому что я оказался омегой? Ты готов меня ненавидеть только лишь за это? Я правда не хотел верить, что ты такой, но неужели это правда? — Исаги попытался найти в глазах Рина хоть каплю сочувствия. Однако альфа не слушал. Слова Йоичи сейчас для него были лишь надоедливым фоном. Все это время он жалел, о количестве сил и энергии, которое он потратил на эти бессмысленные разговоры. О ценном времени ушедшем из-за своей доверчивости, просто потому что Исаги казался особенным, не таким как все остальные. — Потому что ты лжец, Йоичи, — тяжело вздохнув, ответил Рин. — Ты, блять, лгал мне все это время! — Я… Я не знал как тебе это рассказать, я боялся все испортить. Я боялся твоей реакции, — Исаги отчаянно пытался найти слова оправдания, но его голос звучал все более бессильно. — Ты делал все это специально. Хотел приблизиться ко мне максимально близко, втереться в доверие? Только вот для чего? Чтобы потом привязать меня к себе? Ты не первый и не последний, кто хотел это сделать. Я ослабил свою бдительность, потому что думал, что ты бета. Но теперь все ясно как день, — голос Рина был полон горечи и разочарования. — Нет, это вообще не то, что я хотел! Я не хотел этого. Я бы никогда не делал что-то лишь… — Исаги отчаянно пытался объясниться, но слова тонули в его собственных сомнениях. — Поэтому ты вешался на меня в тот день, да? Потому что ты этого не хотел? — с саркастичной усмешкой произнес Рин. — Ты, наверное, был бы только рад, если бы я потерял над собой контроль в тот день. Да, бля... Хватит играть, просто признайся, что повелся на меня с первой же нашей встречи. А я то гадал, почему ты такой прилипчивый. Оказалось, что ты обычная шавка, которая знала о своей заурядности и пыталась сделать все более хитроумно, да?! Признайся, — Рин шагнул еще ближе, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от лица Исаги. — Нет… Нет, все совсем не так, — скорее убеждая сам себя, тихо произнес Исаги. — Почему тогда ты не сказал об этом в первый день нашего знакомства? Все знали о том, что ты омега. Все кроме меня. Исаги знал, что каждое его слово сейчас — это отчаянная попытка спасти хоть что-то из разрушенного доверия. Но, похоже, Рин не был готов простить. Не сейчас. Стоило ли пытаться исправить что-то, когда все слова очевидно были бы проигнорированы? Ком подступил к горлу, а сердце болезненно кольнуло. Рин отказался бы от него, не оставив ни малейшей надежды на их общение, если бы узнал правду. Поэтому, даже если существовал хоть крошечный шанс остаться рядом, Исаги не признался бы в своих чувствах. Он готов был ждать, сколько потребуется. Был готов втоптать эти чувства в землю — лишь бы сохранить их дружбу. Ему было достаточно одного: чтобы его не ненавидели. — Рин, пожалуйста, выслушай меня. Я не рассказывал о своем вторичном поле, потому что боялся. Это не то, что я сообщаю при первой же встрече. Когда мы только познакомились, я был правда восхищен твоей игрой. Хотел стать лучше, научиться у тебя. Мы сблизились как-то незаметно для меня, я… — он на мгновение замолчал, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию на лице Рина. — Я солгу, если скажу, что не хотел с тобой сближаться. Я правда хотел стать тебе другом, когда узнал тебя получше, когда понял, что ты хороший человек. И когда это случилось, я очень боялся признаться. Я боялся, что, если ты узнаешь, это все испортит. Прости. Прошу, прости меня. Рин молча смотрел на Исаги, его лицо оставалось непроницаемым. Мысли вихрем проносились в голове, заставляя его пересматривать все моменты их общения. Итоши мысленно прощался с тем ярким образом Йоичи, который он построил у себя в голове. Исаги желал его: он всё ещё помнил тот проникающий и нуждающийся взгляд, который был направлен лишь на него. Если это было из-за течки, то почему он не смотрел так на того ублюдка? Рин сделал шаг назад, его глаза сузились. Он пытался понять, что происходит внутри него, но злость затмевала всё остальное. — Я тебе не верю, — наконец произнёс альфа, его голос был холодным и безразличным. — Почему? Это правда! — воскликнул Исаги в отчаянии. Он наткнулся на взгляд Рина и ему хотелось исчезнуть. — Наверное, я понимаю тебя, в каком-то плане. Я виноват… Не простишь, да? Совсем никак? Прошу просто дай мне шанс, — слезы, которые Исаги сдерживал все это время все-таки потекли по его щекам. Эти слезы вызвали в Рине лишь приступ агрессии. — Чего разнылся возле моей двери? Проваливай. — Хах... Прости, я еще не совсем в себе. Зря я пришел сегодня, — вытерев глаза краем рукава, ответил Исаги. — В общем, надеюсь, что ты подумаешь над моими словами. Спасибо за помощь, я правда тебе благодарен. Пока, — проговорил он слишком быстро. Исаги стоял перед Рином, ощущая, как его сердце сжимается от боли. Йоичи хотел сказать что-то еще, но слова застряли в горле. Он повернулся и медленно пошёл прочь. Сделав пару шагов вперёд, он вздрогнул от громкого хлопка двери позади. Ему казалось, что надежда на сохранение их дружбы полностью погасла, как и шанс на место в основном составе. Жизнь, которая планомерно налаживалась, в один момент разрушилась, оставив его полностью разбитым.

***

На следующей тренировке Исаги ощущал себя чужим, но он ожидал этого. Наконец-то для его недоброжелателей в команде появился хоть какой-то повод вспомнить истории прошлого и поиздеваться над ним. Заметив приближение омеги, они сразу начинали шептаться, бросать в его сторону презрительные взгляды и тихо смеяться. Кто-то специально задевал его плечом, проходя мимо, кто-то отпускал язвительные комментарии. Исаги слышал эти слова тысячи раз, и хотя они нервировали его, он старался их игнорировать. Йоичи давно понял, что это был лучший способ прекратить издевательства как можно скорее — в конце концов, им должно было скоро это наскучить. Рин упорно игнорировал его, делая вид, что его не существует. Каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, он просто отворачивался. Единственное, что держало Исаги на плаву, было присутствие и поддержка Бачиры, который старался подбодрить друга. В конце тренировки тренер вызвал их в кабинет. Исаги уже был морально готов к очередному унижению его достоинства. Оба ученика стояли напротив сидящего в напряженной позе Мияки сенсея. Он сделал тяжелый выдох и громко заговорил: — Два паршивца, объясняйтесь. Исаги вышел вперед и, избегая зрительного контакта с тренером протараторил заученную фразу: — Началась течка, и поэтому не оставалось ничего другого, как уйти. Простите, что не предупредил, я не был в состоянии это сделать. Как только вышел из туалета, увидел Рина. Я попросил его вызвать мне такси. Он помог мне это сделать и посадил в него. — Это правда? — тренер перевел взгляд на Рина. — Да, — напряженно ответил Итоши. Мияки сенсей прищурился, его глаза сверкнули гневом: — Исаги, кажется, ты совсем забылся. Твоя голова совсем опустела? Тебе не хватало острых ощущений или что? Забыл, что было в прошлом году?! Да если бы кто-то хоть пальцем тебя тронул за это время, меня бы выкинули отсюда без раздумий! Предлагаешь мне самостоятельно следить за твоим циклом? Какой же ты безмозглый! Жизнь когда-нибудь тебя за это проучит. Эти слова были как удар в живот. Да, он ожидал такой исход событий, но все же надеялся на какое-то чудо. — Цикл сбился. Простите, мне жаль, — сказал Исаги, пальцы дрожали, но он старался говорить уверенно. — Еще и потащил за собой Рина! Вас двоих не было на поле, мы могли проиграть из-за этого! — голос тренера становился все громче и резче. Исаги прикрыл глаза и выдохнул. — Простите, — повторил он, чувствуя, как каждое «простите» становится все более бессмысленным. Сколько раз он извинялся за последние дни? Эти дурацкие «извините» и «простите» вызывали у него приступ тошноты. Почему все злятся на то, что он не в состоянии контролировать? — Я не пущу тебя на поле, это будет тебе уроком. Ты приносишь лишь одни неприятности, — с отвращением заключил тренер. Исаги хмыкнул и прикусил внутреннюю сторону щеки. Опять же, неудивительно. Он знал, что так и будет. Йоичи пытался абстрагироваться от ситуации, чтобы не начать кричать. Он решил, что сделает это дома. Показывать свою слабость сейчас он не хотел. Лекция продлилась около десяти минут, прежде чем они смогли выйти из кабинета. Внезапно Рин прервал гробовую тишину, когда они дошли до раздевалки: — Почему не сказал про ту мразь? — его голос был холодным, но в нем чувствовалась искра гнева. — Кого? — Исаги правда не понимал, про какую из мразей, окружавших его, он говорил. — Тот, кто прижал тебя в туалете, — Рин стиснул кулаки. — Не вижу смысла, я даже не помню его лица, — ответил Исаги, стараясь скрыть свою боль за безразличием. — Я помню его лицо, — холодно ответил Итоши. — И что это даст? Очередной скандал, сплетни с моим участием? Спасибо, но я этого не хочу, — строго произнес омега. После этих слов они молча переоделись, и Рин вышел первым, специально громко хлопнув дверью. Итоши только сейчас понял, что раньше он всегда делал это медленнее, чтобы пойти вместе. Этой ночью Исаги плакал, пока не уснул. Все его старания, с которыми он пробивал себе путь в основной состав команды на национальных соревнованиях, казались напрасными. Он чувствовал себя полностью разбитым: все его мечты и надежды разрушились под весом обстоятельств, которые он не мог контролировать. Нехотя, почти через силу, Йоичи посещал тренировки, которые превратились в пытку. Когда-то они приносили ему радость, но теперь не доставляли никакого удовольствия. Каждый раз, когда он пытался заговорить с Рином, тот смотрел на него холодно, игнорировал и посылал куда подальше. Это было унизительно до глубины души. Раньше он считал себя особенным, единственным кого Итоши к себе подпускал, а теперь Рин превратился в чужака. Если эти сцены происходили на глазах других игроков, особенно тех, кто недолюбливал Исаги, они не упускали шанса вставить свою язвительные комментарии. «Кажется, Исаги очень понравилось в прошлый раз», — говорили они с ухмылкой. «Ненасытный омега», «Наверное, у Рина большой», — шептались они за его спиной. Опровергать эти домыслы было бессмысленно. У него не было ни сил, ни энергии на это. Он погружался все глубже в бездну апатии, чувствуя себя брошенным и одиноким. Все его существо отчаянно требовало внимания и поддержки от единственного человека, который теперь его презирал. Эти мысли и чувства душили его, отравляли разум и сердце. Ему было физически плохо от осознания того, что Рин больше не хочет иметь с ним ничего общего. Исаги бы с радостью отказался от него, если бы это было возможно. Но каждый раз, закрывая глаза, он видел счастливые моменты, которые они провели вместе. Он не мог сопротивляться этому притяжению, поэтому делал больно самому себе, пытаясь хоть как-то прорвать эту стену безразличия. Так прошло всё время до начала национальных соревнований. Исаги сидел на скамейке запасных, наблюдая за первой игрой. Его сердце сжималось от грусти, но он знал, что не может пропустить игру. Она значила для него слишком много, несмотря на всё, что произошло. После их уверенной победы он, собрав всю свою волю в кулак, подошёл к Рину. Его голос был тихим, но искренним. — Ты большой молодец. Удачи на национальных, — произнёс Исаги, стараясь изобразить улыбку на своём лице. Рин не удостоил его даже взглядом. Он просто прошёл мимо, будто Йоичи и не существовало. В этот момент Исаги понял, что никакого шанса на реабилитацию их дружбы не было. Рин давно дал это понять своим презрением, которое было куда сильнее, чем в момент их знакомства. Чувство собственной никчемности медленно поглощало Исаги, с каждым взглядом Рина полным безразличия. Сейчас же на него даже не посмотрели. Кажется, он только сейчас понимал, что это конец. Теперь он никто для Рина. Любовь и смерть.

***

На всех последующих играх Исаги старался вести себя незаметно, словно тень. Он молча сидел на скамейке, наблюдая за игрой своих сокомандников. После каждого матча он уходил первым, избегая столкновений и насмешек, которые могли бы добить его окончательно. После третьего матча он вовсе перестал появляться на тренировках. Его отсутствие почти никто не заметил, а те, кто замечал, не задавали вопросов. Рин тоже это уловил, но его это не заботило. Уже нет. Скорее принесло облегчение. Национальные соревнования проходили успешно и без Йоичи в команде. Самое главное, что он был главной звездой каждого матча, а команда побеждала. Финальная игра оказалась тяжелой и напряженной. Рин выкладывался на полную, но это не помогло. Они проиграли со счетом 2-1 и заняли второе место. Им забили в последний момент, и игроки покидали поле с опущенными головами. Однако, через некоторое время все приободрились — ведь это был их первый выход на столь высокий уровень в национальных соревнованиях. Радовались все кроме Итоши: для него это было провалом. Его сил оказалось недостаточно, он был зол и разочарован. Чувствуя горечь поражения, Рин возвращался домой, разбитый и уставший. На ручке двери висел бумажный пакет. Итоши взял его и вошел в квартиру. Заглянув в него он увидел свою кофту и письмо. Письмо от Исаги. Он чувствовал, как разочарование и гнев усилились. Если бы Исаги играл сегодня, то они бы, скорее всего, выиграли. Он отогнал эти глупые мысли и развернув конверт, начал его читать: «Рин, я знаю, что всё, что произошло, не изменить. Я знаю, что предал твоё доверие и, вероятно, никогда не смогу этого исправить. Поэтому не вижу смысла хранить это внутри. В тот день я не сказал всю правду, но и не лгал тебе. Правда в том, что, наверное, я влюбился в тебя в тот момент, когда впервые увидел. Как бы я это ни отрицал, я помню, как не мог прийти в себя после нашей первой встречи. Я был неуверенным в себе трусом, поэтому даже не думал о том, что между нами могут быть какие-то романтические отношения. Просто посмотри на себя и на меня, я не настолько глуп. Я пресек все безумные мысли о тебе в качестве моего возлюбленного на корню, поэтому у меня не было никакого скрытого умысла о которым ты говоришь. Я бы никогда на это не пошел. Я бы никогда не стал скрывать свою сущность, чтобы в удобный момент соблазнить тебя. Но меня тянуло к тебе. Не только из-за симпатии, но потому что я хотел быть как ты. Я говорил тебе об этом неоднократно, и это не была лживая лесть. Ты — мой источник вдохновения и силы. Лучший футболист, которого я когда-либо видел своими глазами. Наблюдать за твоей игрой для меня огромное счастье. Я хотел научиться у тебя всему. И ты правда помогал мне. Спасибо за это. Твои тренировки научили меня многому. Благодаря тебе, я наконец-то начал чувствовать уверенность на поле. Начал верить, что смогу стать лучшим нападающим, если буду держаться тебя. Я был так рад своему прогрессу в футболе, но одновременно с этим тонул в своих чувствах к тебе. Я становился жадным, поэтому пытался стать ближе. Неосознанно я привязывался к тебе всё сильнее. Не мог ничего с этим поделать, потому что ты открывался мне всё больше. С каждым нашим разговором я сильнее убеждался, что несмотря на твою холодность, ты очень хороший человек. Мне было так весело проводить с тобой время. Я наслаждался каждой нашей встречей. Мне нравилось быть причиной твоей улыбки или смеха. Когда ты забывался и позволял себе говорить больше обычного, ворчал или шутил, я чувствовал себя особенным. Словно только со мной ты был настоящим, и я ощущал себя везунчиком, сорвавшим куш. Этого мне было достаточно, я был счастлив. Это не ложь. Мне правда было достаточно находиться рядом с тобой, быть тебе другом. Я хорошо держался и, думаю, смог бы продержаться до выпуска. Мне казалось, что после него мы всё равно не будем общаться, поэтому я не планировал говорить тебе правду. Моя сущность остается болезненной темой, я боялся признаться. Я давно понял, как люди относятся к омегам. Я не хотел, чтобы это знание оттолкнуло тебя от меня. Хотел наслаждаться нашим временем, побыть эгоистом. Я никогда никого не любил. Я боялся этого чувства. Но спасибо тебе, Рин, за то, что показал мне, что это совсем не страшно. Что это так приятно — быть с любимым человеком, что чувствуешь себя готовым покорить мир. Итоши Рин, я люблю тебя. Пусть у тебя все будет хорошо. Прости меня за всё, что я сделал, и знай, что я всегда буду ценить то время, что мы провели вместе. Надеюсь, ты найдёшь в себе силы простить меня когда-нибудь. Исаги.» Рин стоял в тусклом свете своей квартиры, держа письмо и кофту в руках. Рука почему-то дрожала. Сердце колотилось в груди. Он скомкал письмо в кулаке, сел на диван, уставившись в одну точку перед собой, пытаясь осмыслить всё, что только что прочитал. Влюблен в меня? Эти слова отдавались эхом в его голове. Он был прав все это время. Никакой братской или чисто дружеской заботы в действиях Исаги не было изначально. Рин прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Прошло несколько минут, прежде чем он смог раскрыть их вновь. Злость кипела, но где-то глубоко он опознал в своих чувствах что-то ещё — опасное, липкое. Его бесило, что письмо не выходило из головы, что даже после того, как он швырнул его, ноги сами повели его к мятым листкам. Он был слишком уязвим в тот момент, иначе он не мог объяснить, почему перечитывал его несколько раз, чтобы полностью понять его содержание. Он ненавидел Исаги. Ненавидел за то, что тот оставил это письмо в день его поражения. Ненавидел за то, что заставил сердце срываться с ритма. Ненавидел за то, что внутри него сейчас бурлили не только ярость и отвращение, но и что-то большее, от чего он боялся задохнуться. Словно Исаги, оставив это признание и исчезнув, забрал что-то важное. Но он не понимал что.