Life with Strangers

Жизнь Рина текла своим чередом, но горечь поражения по-прежнему терзала его. Каждую ночь, засыпая, он вспоминал финал национального чемпионата. Первые недели после игры эти мысли не давали ему покоя. Итоши вновь и вновь прокручивал события матча, пытаясь понять, что пошло не так. До этого момента он был уверен в своих силах и исключительных способностях в футболе. Даже с самой отвратительной командой он брал все в свои руки и выходил победителем. Ему не хотелось признавать, что проигрыш немного поколебал его уверенность и пробудил в нем чувство недостаточности. Рин убивал себя на тренировках. Очередное возможное поражение стало его неосознанным страхом, подстегивая идти дальше, стать лучше и доказать, прежде всего себе, что он достоин быть на вершине. Проигрывать на школьном уровне не было в его планах. Прошли экзамены, а затем и весенние каникулы. Итоши отметил, что его успеваемость заметно повысилась, благодаря дополнительным часам за книгами и человеку, о котором он не хотел думать. Он не видел Исаги все это время и почти забыл. Эмоции от его признания утихли. Всё, что могло поколебать его собственную картину мира, Рин привычно давил в зародыше. И те чувства — странные и непривычные — он раздавил точно так же, холодно и решительно. Даже раздражение, которое Итоши чувствовал после инцидента с течкой, исчезло. Теперь Йоичи выглядел в его глазах очередной омегой, сходившим по нему с ума. Альфа осознал, что образ, который он приписывал Исаги, был ошибочным. Йоичи всего лишь пытался угодить и быть удобным из-за своих чувств, а не потому, что на самом деле был хорошим человеком. Рин начал сомневаться даже в футбольных навыках Исаги. То, что раньше казалось ему выдающимся, теперь представлялось лишь иллюзией, созданной его собственным восприятием. Их идеальная химическая реакция на поле потеряла для него какую-либо ценность. Без Исаги жизнь стала проще. Никто больше не тратил его время, не вмешивался в его личные границы и не досаждал глупыми разговорами. Рин чувствовал облегчение, погружаясь в рутину, где не было места для лишних эмоций и ненужных людей. Но иногда в этом спокойствии звенела пустота — тихая, назойливая, которую он гнал от себя, не желая признавать, что чего-то не хватает. Вместе с цветением сакуры начался новый учебный год. Итоши Рин стал второгодкой. Школьная суета снова ворвалась в жизнь. Коридоры гудели, первокурсников зазывали в клубы. Толпа шумных и взволнованных учеников хаотично двигалась от одного стенда к другому. У футбольного уголка толпилось множество людей, но Рин лишь хмыкнул, проходя мимо. Его проницательные глаза пробегали по лицам новичков с холодной предвзятостью. Он не возлагал больших надежд на новое пополнение, считая, что истинные таланты редко обнаруживаются в таких безликих массах. Его предположения подтвердились. Новички оказались слабым звеном, не способной принести значимый вклад в команду. Рин даже не удосужился запомнить их лица. Их неуверенные попытки заговорить с ним и робкие взгляды в его сторону лишь раздражали и подтверждали его скептицизм. Кунигами, однако, сохранял бодрый настрой. Улыбка не сходила с его лица, и он твердил всем, что ситуация вовсе не так уж плоха. — Мы должны радоваться, что у нас было так мало третьекурсников, — говорил он, стараясь приободрить команду. — Взгляните на волейболистов: у них ведь половина состава выпустилась, и теперь они почти без игроков. В футбольной команде царило другое настроение. Второе место на национальных соревнованиях окрылило большинство, вселив в них надежду и стремление к новым вершинам. Глаза многих загорелись энтузиазмом и решимостью. Рин наблюдал за своими товарищами, чувствуя смешанные эмоции. Он одобрял их желание расти, но в глубине души презирал их за радость от второго результата. Для Итоши это не было победой, а лишь горьким и позорным поражением, и, казалось, никто не разделял его точку зрения. Сидя на траве после игры, он заметил краем глаза приближающегося Мегуру. Тот выглядел молчаливым и менее активным, чем обычно, вероятно, из-за отсутствия Исаги. Из чистого любопытства или, возможно, из-за скуки, Рин не сдержался и окликнул его, заставив Бачиру повернуться. — Эй ты, что с лицом? — саркастически бросил Рин, поднимая голову и отрывая взгляд от земли. — Ты это мне? — Мегуру остановился, его глаза сузились от недоумения. — Ты видишь поблизости кого-то другого? — Рин хмыкнул, показушно оглядываясь вокруг. — Думал, может, с собой разговариваешь. Скорее это у тебя с этим проблемы, — огрызнулся Бачира, подходя ближе. Рин проигнорировал ответ, закатив глаза, и продолжил, переходя к главной теме: — Где Исаги? — Тебе какое дело? Как ты вообще смеешь спрашивать о нём, ублюдок? — Мегуру кипел от гнева, его кулаки сжались. — Никакого. Можешь не отвечать, — ответил Рин, с целью поддеть его ещё сильнее. Бачира твердыми шагами приблизился к Рину и подхватил его за ворот наверх. Теперь они оба стояли, и Мегуру злобно смотрел на него снизу вверх. Казалось, что его привычная маска клоуна рассыпалась только когда вопрос касался Исаги. Итоши ухмыльнулся, его провокация удалась. — Ты! Да ты… Блять, — с выдохом и небольшой паузой продолжил он более сдержанно. — Даже эти придурки не могли вытравить Исаги из клуба. Но из-за тебя он ушёл! Рин вопросительно приподнял бровь и усмехнулся. Он и не предполагал подобное благоприятное стечение обстоятельств. Его размышления насчёт слабости силы духа Исаги подтвердились в очередной раз. — Если бы ему был важен футбол, он бы его не бросил. Причём здесь я, если это его решение? — сказал Рин с усмешкой. — Слишком много на себя берёшь, Итоши. Он перевёлся в другую школу. Перевёлся? — Куда? — Рин не сдержал удивление в голосе. Так значит то письмо было прощанием. Непонятная тревога охватила Итоши, тело дало реакцию, которую он не совсем мог себе объяснить. К его лицу прилил жар, и альфа словно слышал биение своего сердца в ушах. Если бы Исаги просто бросил футбол, это воспринималось бы проще. В таком случае Йоичи ушёл бы из-за отсутствия перспектив играть дальше, и свою причастность к этому он бы не чувствовал. Однако переход в другую школу явно был связан с тем, что происходило между ними. — Не твоё дело, — прошипел Бачира. — Окей? Злись сколько угодно, что ты оказался ненужным и тебя бросили, — пытаясь вернуть себе самообладание, ответил Рин. — Ты… — Мегуру одёрнул себя, стараясь не сорваться, и продолжил, тяжело выдохнув. — Он мне обо всём рассказал. Обязательно нужно было быть настолько грубым и бесчувственным? Ему оставалось учиться здесь всего год, ублюдок! — Я ублюдок? Посмотри внимательно на себя. Ты не видишь ничего дальше своего носа. Так хотел, чтобы он остался здесь с тобой, но что бы это дало? Отсиживание на скамейке запасных? Как интересно, об этом Исаги и мечтал, да? — Рин сделал шаг вперёд, его лицо стало жёстче. — Мне абсолютно всё равно на те слухи, которые распускали о нас, но думаешь, они были направлены на меня? Это его поливали дерьмом. Ты хотел, чтобы он терпел это ещё год? — Не играй в героя, — Мегуру прищурился, его голос стал низким и угрожающим. — Если бы ты хотел, то мог бы заткнуть любого, если бы не был уродом. Тебе нравилось видеть, как над ним издеваются! — Да мне было посрать! Как и тебе, — Рин сделал паузу и прищурился. — Ты зол, потому что я значу для него так много? Я прав? В конечном итоге, он решил сбежать от меня, а не остаться с тобой. Смирись с этим, — Рин говорил спокойно, но своей возвышающейся позой и выражением лица показывал своё горделивое превосходство над Бачирой. — И что он в тебе нашёл? Ты просто мразь, — Мегуру уже не мог сдерживать свои эмоции, его голос дрожал от злости и разочарования. — Того, чего в тебе никогда не будет. А теперь я пойду. Дорога домой прошла в скверном настроении. Действительно ли Рин себя вёл так невыносимо, что от него предпочли сбежать? Получается, я теперь точно его не увижу. Рин даже не мог вспомнить их последнюю встречу. Он не был готов к тому, что Йоичи так резко откажется от всего и уйдет. Итоши не понимал себя. Противоречивые мысли и чувства сбивали его с толку. Ему ведь стало гораздо легче без присутствия Исаги, так к чему все эти лишние переживания? Отвлёк от них, как обычно, футбол. А спустя месяцы, казалось, что Йоичи и никогда не было вовсе.

***

Жизнь Рина состояла из одних тренировок, он изводил себя, готовясь к очередной игре межшкольного турнира. Несмотря на, как ему казалось, слабую команду, они выиграли две игры весьма уверенно. Сегодня их ждал матч с командой школы Кэйко, и они играли на домашнем поле. Мияки сенсей собрал всех и дал свои наставления с планом на игру. Итоши, как обычно, пропустил их мимо ушей: он уже давно разочаровался в нём как в тренере. Когда Рин вышел на поле, он почувствовал лёгкое волнение, не свойственное ему. Списав всё на предвкушение, он размял немного остывшие мышцы, стараясь сосредоточиться на предстоящем матче. Команды уже стояли друг напротив друга. Итоши, с каменным лицом, безразлично подавал руку соперникам. Когда до конца ряда оставалось всего несколько игроков, он неожиданно застыл. Его глаза расширились и дыхание на миг сбилось. Исаги. Он почти не изменился — те же глаза, та же прямая осанка. Лишь чужая форма выдавала перемены. Всё остальное будто остановилось во времени, как если бы прошлое снова настигло его без предупреждения. И всё же в глубине сознания что-то дрогнуло. Рин не мог определить, что именно — тень старых эмоций или обычное удивление. Едва заметное напряжение пробежало по позвоночнику, заставив его насторожиться. Он поймал себя на том, что смотрит слишком пристально. И, к собственному раздражению, почувствовал, как внутри что-то оживает. Нет, это неправильно. Я же уже все забыл. Альфа не ожидал встретить Йоичи так скоро. Стараясь сохранить холодное безразличие, Рин всмотрелся в знакомые голубые глаза, но Исаги лишь бегло коснулся его руки и тут же перевёл внимание на других игроков. Эта лёгкость задела его сильнее, чем он хотел признать. Ему пришлось двинуться дальше, будто ничего не произошло, но эго болезненно отозвалось. В последний момент он всё же обернулся, позволяя себе короткий взгляд на Исаги. А потом — заставил себя сосредоточиться. Сжав зубы, Рин настроился на игру. Внутреннее желание уничтожить команду Йоичи разгорелось жарче, чем простой спортивный азарт. Судья дал свисток, и игра началась. Матч начался яростно и упорно, видимо, многие из их команды были спровоцированы тем, что Исаги был одним из соперников. Нет, он не только был, но и играл в нападении, что было немыслимо представить в прошлой команде. Рин всегда держал его в поле своего зрения. Он ненавидел, что футбол Йоичи всё ещё его заводил, что он погружался в чувство азарта, которое давно не ощущал. Это происходило в пылу игры с сильными соперниками, но в случае Исаги это было нечто иное. Он не был сильным, не был талантливым, но какая-то магия в его движениях всегда присутствовала. Невероятная способность мгновенно понимать ход игры, контролировать поле. Теперь, с позиции соперника, это было ещё заметнее. Никто в его нынешней команде не мог сравниться с Исаги. Йоичи, играя в атаке, демонстрировал невероятную ловкость и скорость. Омега двигался по полю с такой уверенностью, которой никогда не было в нем прежде. Ему дали долгожданную свободу, которой он мог пользоваться в полной мере. Сейчас Рин понимал, что ошибался ранее, когда сомневался в омеге. Футбол Исаги действительно был необыкновенным. Мяч оказался у Итоши, и он, уверенный в своих силах, повёл его вперёд. Однако Исаги уже стоял на его пути. Они смотрели друг на друга, и время словно остановилось. Итоши пытался разглядеть в чужом взгляде что-то знакомое, но встретился лишь с холодной решимостью. Он изменился. Рин быстро опомнился и попытался обойти соперника, но замешкался. Исаги, воспользовавшись заминкой, отобрал мяч и устремился вперёд, оставив Итоши в смятении. Альфа тут же вскипел от злости на себя за то, что позволил Йоичи перехватить инициативу. Все потому что в его голове роились бесполезные мысли. Невыносимо. Он чувствовал, словно никому не нужный до этого цветок, который он регулярно поливал, вырвали с корнем и пересадили в чужую почву. Ведь если бы не он, Исаги никогда бы не раскрыл свой потенциал. Ещё было чувство, схожее с тем, когда они с Саэ стали самыми лучшими и их всегда ставили в разные команды. Играть против него было всё ещё весело, но не так, как когда они вместе. Он чувствует тоже самое? Рад видеть меня здесь? Или ему всё равно? Когда Исаги отдал передачу седьмому номеру, и тот забил гол, Рин ощутил, как что-то внутри треснуло. Йоичи с восхищением бросился к новому напарнику, осыпая его похвалой — той самой, что раньше звучала для Итоши. Почему ты теперь смотришь на другого? Он не настолько хорош. Не лучше меня. Жгучая зависть вперемешку с обидой накрыла его. Эти чувства не были для него естественными — он привык держать себя в руках и ему некому было завидовать. Но сейчас они поднимались со дна его сознания. Это было похоже на очередное предательство. Все похвалы, которые когда-то звучали для Итоши, оказались обесцененными. Их можно было повторить любому, раздать, как дешёвые подачки. Оказалось, что не нужно быть особенным, чтобы услышать их. И именно это разрывало альфу изнутри. Рин всегда хотел быть замеченным. Всегда — именно Саэ. Эта незажившая рана отдавала в сердце знакомой болью всякий раз, когда он вспоминал об этом. Но сейчас глубоко внутри он ощущал тоже самое. Итоши запутался. Почему в груди отзывалась та же жгучая жажда, только уже направленная не на брата? Почему теперь он хотел внимания от того, кто давно должен был потерять всякое значение? Рина раздражало осознание того, что он хотел, чтобы на него вновь посмотрели восхищённым взглядом. Что он жаждал безвозмездного обожания и принятия, к которому привык. И ему было противно признавать эту слабость. Ярость охватила его с новой силой. Он был решителен в желании показать свое превосходство, пропасть между ним и любым другим игроком на поле. Посмотри на меня. В следующий момент, когда Исаги вновь оказался с мячом, Рин бросился в атаку. Они столкнулись и на этот раз он не уступил. Его тело двигалось быстрее мысли. Смотри. Рин отобрал мяч, взорвался рывком и, не теряя ни секунды, с холодной яростью пробил с огромного расстояния. Мяч оказался в воротах. А значит Рин по-прежнему лучший. Он доказал это себе и другим. Но главное — он хотел, чтобы это вспомнил именно Исаги. Рин обернулся назад, когда со всех сторон к нему потянулись поздравления. В груди разлилось сладкое ликование. Исаги смотрел на него широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. Замеченный взгляд ударил по нервам сильнее чем когда-либо. Да, именно этого он и добивался. Йоичи вскоре отвернулся, словно в панике, положив ладони на бока и опустив голову. Этого было достаточно, чтобы Рин усмехнулся и с раздражением отпихнул от себя других. Неужели настолько тяжело смотреть на меня? Эта смесь победы и раздражения распылила его ещё больше. Вскоре он забил второй гол — уже не ради преимущества, а ради того, чтобы вбить своё превосходство в сознание Исаги глубже. Затем просвистел свисток. Во время перерыва все обсуждали Йоичи. Казалось, до этого никто даже не осознавал его опасности в полной мере. Идиоты. — Разыгрался он, лучше бы так с нами играл, — прошипел тренер. — Вы не должны ему давать больше шанса. Душите его. Все кивнули, и начался ещё более интенсивный второй тайм. Исаги боролся до последнего, было видно, что эта победа важна для него. Он создавал острые моменты, однако играть против своих бывших сокомандников было для него очень тяжело. Все знали его слабые места и стиль игры, поэтому не давали ему развернуться. Очередной гол забил Баро, и свисток судьи объявил конец матча. Пока команда Итоши восторженно праздновала, Рин поймал себя на том, что смотрит не на радостные лица сокомандников, а на фигуру омеги. Йоичи, тяжело дыша и явно исчерпав все силы, снял бутсы и бросил их на землю. Плюхнулся на траву и запустил ладонь в волосы, дёрнув их в бессильной нервозности. Бачира подошёл к омеге и обнял его, пытаясь утешить. Рин закатил глаза и решил не наблюдать за этой сценой. Вскоре прошла церемония награждения, после которой все вновь пожимали друг другу руки. Исаги вновь избегал взгляда, и Итоши едва сдерживался, чтобы не сорваться и не бросить едкую реплику. Его раздражало это показное равнодушие. Не этот ли человек всего пару месяцев назад умолял о прощении? Собирая свои вещи Рин все же последовал своему порыву и нашел Исаги рядом с тренерской скамейкой. Схватив его за предплечье, он развернул его к себе. Глаза омеги блестели от влаги и Рин нахмурился. Это зрелище вызвало в нём болезненный дискомфорт, происхождение которого он не понимал. Он также не понимал, куда от него деться. Итоши был растерян, он не знал, что сказать и как себя вести. Зачем я пришел? Измученный собственными противоречивыми эмоциям, он выплеснул первое, что пришло ему на ум: — Сколько можно ныть? Каждый раз одно и то же. Тряпка. Исаги нервно усмехнулся и попытался вырваться, но Рин не позволял этого сделать. Взгляд Йоичи отражал читавшуюся грусть и усталость. — Да, Рин-Рин… Дай мне просто уйти. Я не хочу говорить. Этот ответ не устроил альфу и он нахмурился. Ему не нравилось чужое состояние, не понравились сошедшие с губ Исаги слова. Рин не сдвинулся, всматриваясь в чужое лицо, даже не осознавая, что после прошедшей игры распространял вокруг себя целый букет ароматов, вызванных противоречивыми и сильными эмоциями. Внезапно кто-то появился сбоку и притянул Йоичи к себе. Это был тот самый седьмой номер, которому омега улыбался во время игры. Запах другого альфы, близость их тел и то, что чужак прервал их контакт, вывели Рина из равновесия. Итоши не смог сдержать постыдный для него рык, и попытался вновь схватить Исаги за руку, но тот спрятался за чужим телом. Омега прикрыл свой нос и испуганно моргал, смотря на Рина. О нет. Его боялись и не хотели. Боже. Он хотел стереть из памяти это выражение на лице Исаги. Рин прожигал взглядом руку парня, которую Йоичи обхватил. Хотелось ее оторвать. — Перестань, Рин. Что? Внезапно Итоши словно облили ледяной водой с ног до головы. Только сейчас он осознал, что позволил альфьей натуре взять верх над своим разумом. Сердце кольнуло, когда он взглянул на фигуру Исаги, явно боящегося и не признающего его. Словно одного отказа на футбольном поле было мало. Теперь его отвергали и как альфу. Он ни на что не претендовал, но это всё равно задевало. Это всего лишь инстинкты, — убеждал себя Рин, прикусывая губу так сильно, что почувствовал солоноватый вкус крови. Это неважно. Это пройдёт. Но ему было страшно. Ведь он всегда их мог контролировать. От этих мыслей становилось только хуже. Его лицо, обычно непроницаемое, не скрывало выражение потрясения. Словно мир вокруг слегка пошатнулся. Рин прикрыл глаза и потер свое лицо ладонями. Да, он наверняка просто очень устал. Им руководили эмоции, запахи и слёзы Йоичи. Усилием воли Итоши развернулся и ушёл твёрдым шагом, оставляя за собой густой шлейф феромонов. Но почему именно Исаги вызывал в нем такую бурю эмоций? Может быть, всё дело в том признании? Может, где-то глубоко внутри это запутало его нутро? Приняло Исаги как своего? Как что-то, что принадлежит ему. Даже если Рин сам этого не хотел. Даже если ему не нужен Йоичи. Рин ненавидел это. Ненавидел свои глупые, животные порывы. Ненавидел слабость, которую чувствовал всякий раз, когда встречался с глазами Йоичи. И больше всего ненавидел себя за то, что не мог отвести взгляд. Ему было тяжело бороться с тем, что живёт глубоко внутри него.

***

Шаги отдавались болью в голове, и Рин почти вслепую добрался до кровати. Он сбросил кроссовки, не раздеваясь, и рухнул на матрас лицом вниз. Постель встретила его прохладой, но эта прохлада не приносила облегчения. Мысли рвали его изнутри, переплетаясь с бессилием и злостью на самого себя. Сон пришёл рывками — тревожный, вязкий, с короткими обрывками видений, которые он не смог вспомнить. Когда он открыл глаза, комнату уже окутал мягкий полумрак. Альфа перевернулся на бок, и тихий, сдержанный стон сорвался с его губ, когда чувствительное тело отозвалось на трение одеяла о пах. Горячая волна прошла вдоль позвоночника и он зарычал сквозь зубы, стиснув пальцы в простынях. Гон. Он пришёл неожиданно, раньше, чем должен был. Рин почувствовал, как раздражение и слабость разом нахлынули, смешиваясь с тягучим, почти болезненным голодом внутри. Итоши ненавидел это состояние, потому что оно выбивало его из привычного расписания и отнимало большое количество энергии. Альфа на ощупь потянулся к тумбочке, нащупал телефон и, щурясь от яркости экрана, написал короткое сообщение, предупреждая о своём отсутствии на пару дней. Объяснять ничего не хотелось, да и не нужно было. Пару раз Рин переживал эти дни с кем-то. Так было проще, физически легче. Но чаще он оставался один. Так было спокойнее. Внутри что-то всегда сопротивлялось идее разделить это с кем-то ещё. Гон для него был слишком личным и смущающим. Интимным в том смысле, который трудно объяснить словами. Это было больше, чем просто секс. Выругавшись под нос, Итоши пропустил руку под бельё, коснувшись чувствительного члена. Медленно двигая рукой, он прикрыл глаза в наслаждении. Он уже не сдерживал стоны, чувствуя, как его сознание медленно плавится. И вместе с ними пришли образы. Чёткие. Слишком реальные. Он видел себя сверху, прижимающего к матрасу напряженное, сильное тело, дрожащее под ним. Чувствовал под ладонями горячую кожу, гладкую, словно созданную для его прикосновений. Жадно наблюдал, как парень в его руках подрагивает, как изящные пальцы сжимают ткань. Это сводило с ума. Красивый, соблазнительный изгиб спины, стройные линии тела, идеальные очертания. Стоны в подушку звучали глухо и сдавленно: он задыхался от просьб — каждое слово было мольбой. Рин со сладостным удовольствием исполнял их, его пальцы и губы скользили все ниже и ниже: ему хотелось вкусить его полностью. Их поцелуи были жадными, лишёнными воздуха. Он представлял, как грубо хватал чужой подбородок, заставляя поднять взгляд, и тонул в этих глубоких, голубых глазах, где опасно переплетались желание и покорность. Исаги. Рин видел, как тот жадно смотрит на него снизу вверх. Видел, как пухлые губы подрагивают, как тело извивается, умоляя. Он хотел оставить следы, которые никто не мог бы стереть. Хотел, чтобы вся кожа Исаги говорила о нём. Хотел впиваться зубами в его нежные плечи, ощущая языком солоноватый вкус кожи. Оставлять на нем россыпь засосов, заставлять его задыхаться. Итоши представлял, как ладонь с глухим шлепком опускается на подтянутую задницу, и она тут же покрывается красными пятнами. Исаги бы наверняка вздрогнул, застонал ещё громче и выгнул спину, будто напрашиваясь на большее. Рин бы впивался в его тело медленно до тех пор пока Йоичи тихо, срывающимся голосом, не попросил бы позволить ему кончить. Нет. Сначала он бы помучил его. Довёл бы до грани. Держал бы там, наслаждаясь каждой секундой власти, каждым рваным вздохом Исаги и только тогда, в последний момент, отпустил бы, позволяя им обоим излиться в одно и то же время. С этими мыслями реальность догнала его — резкая, оглушающая волна удовольствия накрыла Рина с головой. Он выгнулся дугой, задыхаясь от собственного стона, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Он рухнул на простыню, тяжело дыша, чувствуя, как горячие капли пота скатываются по вискам. В комнате пахло его возбуждением, воздух был вязким, слишком плотным. Постель под ним была влажной, ткань прилипала к коже, но даже это ощущение не пробивало его из оцепенения. Он всё ещё был на границе между реальностью и теми фантазиями, которые только что довели его до края. Исаги. Имя всплыло в голове без спроса, словно удар под дых. Рин резко закрыл глаза, будто это могло стереть всё, что только что происходило в его воображении. Но он не мог. Образы были слишком яркими, слишком настоящими, приятными. Чужие стоны всё ещё звенели в ушах, вкус кожи будто остался на языке, а тепло ладоней помнило чужое дрожащее тело. Глухое рычание сорвалось из горла, и Рин сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Хотелось избавиться от этого навязчивого желания. Но чем сильнее он пытался подавить его, тем больше оно разрасталось внутри, как пожар, который невозможно потушить. Гон делал всё хуже. Тело требовало большего, требовало тепла, запаха, близости — и оно выбирало Йоичи. Не кого-то случайного. Не кого-то, кого он придумал у себя в голове. Нет. Сущность цеплялась именно за Исаги. И это пугало больше всего. Рин резко перекатился на живот и уткнулся лицом в подушку, приглушая низкий стон. Гон не собирался отпускать его просто так. Хотелось снова, ещё, глубже. Хотелось его. Это сводило с ума. — Чёрт… — выдохнул Рин хрипло, ощущая, как горло саднит от стонов. Все это казалось ошибкой. Итоши знал, что не сможет заснуть. А хуже всего было то, что где-то глубоко внутри он больше не мог отрицать очевидное: он уже выбрал. Вторая волна подкралась незаметно: все стало ощущаться еще острее. Альфа уловил тонкий, слабый аромат Исаги — остаток, впитавшийся в ткань его вещей даже после стирки. Стоило почувствовать эту едва уловимую ноту — и его просто смело. Персики. Жасмин. Свежесть каких-то трав после дождя. Он сорвался и схватил вещь, вдохнул глубже, почти с жадностью, словно зависимый, которому впервые за долгое время досталась доза. Пальцы невольно сжали ткань сильнее, костяшки побелели. Этого было так мало. Так безумно мало. Воспоминания хлынули резко, болезненно. Тот злополучный день, когда Исаги пах в полную силу. Тот запах, густой, приятный, пропитанный чем-то, от чего у него кружилась голова и сбивалось дыхание. Тогда Рин сделал вид, что контролирует себя, но на самом деле едва удерживался от того, чтобы сорваться. Теперь же, он позволял себе утонуть в этом моменте. Рин хотел его. Хотел Исаги здесь, рядом. Хотел утонуть в его запахе, почувствовать его кожу, его дыхание, услышать срывающиеся стоны прямо в ухо. Его руки дрожали от желания, тело горело, и каждый вдох делал только хуже. Он вспоминал его прикосновения. Его лицо, когда тот смотрел на него снизу вверх. Его смущение, его искренние, тёплые глаза и ненавидел себя за те холодные слова, которые сказал тогда. За всё, чем пытался оттолкнуть его. Сгорая от желания, Рин снова и снова прокручивал в голове один и тот же момент. Что было бы, если бы он тогда поддался? Если бы позволил себе впиться пальцами в талию, уткнуться лицом в его шею и вдохнуть запах прямо с кожи? Что было бы, если бы вместо отстранённых слов его губы нашли мягкие губы Йоичи? Эти фантазии сводили его с ума. Гон только усиливал жажду, ломая последние остатки контроля.

***

Когда Итоши пришёл в себя спустя два дня, первое, что он почувствовал, — липкая простыня под ним и слабость в теле, будто его выжали до последней капли. Он моргнул, пытаясь собрать мысли в кучу, и только потом понял, что всё это время сжимал в руках проклятую кофту. Волна стыда накрыла его. Чтобы так думать о ком-то конкретном весь свой гон? Нет, такое было впервые. И от этого хотелось выть. Рин отказывался верить в правдивость происходящего, но это была реальность, и он не знал, что с ней делать. Всё и так было странно до этого момента, но сейчас он абсолютно не понимал себя. Он запутался и чувствовал себя загнанным в угол. Он пытался успокоить себя рациональными объяснениями. Наверняка всё это случилось из-за игры, физических реакций и гормонов. Всё-таки он думал об Исаги весь день перед гоном, да ещё и поцапался с другим альфой из-за него. Списав происходящее на физиологию и инстинкты, Рин тяжело выдохнул, пытаясь вернуть хоть каплю контроля. Через какое-то время я всё забуду. Но внутри оставалась едкая дрожь: воспоминания были слишком живыми, запахи слишком настоящими, а мысли о Йоичи слишком навязчивыми.