Life with Strangers

Исаги проснулся и сразу почувствовал груз этого дня. Солнце едва успело взойти, а он уже хотел, чтобы оно снова исчезло за горизонтом. Йоичи лежал неподвижно, уставившись в потолок, желая лишь одного — вновь уснуть. Он хотел, чтобы всё закончилось, прежде чем успело начаться, исчезнуть в небытие, потому что столкнуться с реальностью казалось невыносимым. Постоянный шум в его голове, вихрь эмоций, который кружил вокруг него последние дни, истощали его. Он всегда был сильным, всегда мог бороться с любыми трудностями, но он устал. Дни, полные суеты и напряжения, сливались в одно целое. Среди них звонок Саэ не выделялся, и Исаги не придал ему значения. Но когда он увидел Рина на пороге своего дома, мир будто остановился. Словно это не было явью. Тогда Исаги подвели эмоции. Он думал, что боль и разочарование давно ушли, но стоило увидеть Итоши и плотина чувств сорвалась. Воспоминания поднялись из глубины, липкие, тяжёлые. Они следовали за ним по жизни, как лёгкий шлейф, который он игнорировал. Со временем слабее, тише, но всё же. Иногда мельчайшая деталь возвращала его в прошлое, к Рину. Потому что Итоши был его первым всем — любовью, вдохновителем, болью. Исаги делал всё, чтобы забыть, подавить эти чувства и запереть их где-то глубоко внутри. Он душил светлые чувства, которые когда-то испытывал, превращая их во что-то более простое для принятия: ненависть. Йоичи прокручивал в голове все плохие слова, все моменты пренебрежительного отношения. Он убеждал себя, что так будет легче забыть. Но всё равно не получалось. Не забыть. Не ненавидеть. Сны рисовали обратное. Во сне Рин всегда извинялся. В этих призрачных встречах Исаги снова был готов его простить, снова ощущал ту самую связь, ту неуловимую нить, которая связывала их души. Во снах они были счастливы вместе — так, как никогда не могли быть наяву. И это было больно. После каждого такого сна он просыпался с невыносимым желанием исчезнуть, раствориться в воздухе, убежать от своего тайного желания. Но время лечило. С каждым годом тренировки становились всё более изнурительными и интенсивными. И в этой бесконечной череде игр, встреч и новых вызовов мысли о Рине начали отступать на второй план, напоминая о себе всё реже и реже. Боль затихала, её острота терялась, и раны, которые оставил Рин, уже не терзали как раньше. А потом появился Кайзер и захватил весь его разум, и они словно исчезли. По крайней мере, так он говорил себе. Но глядя на Рина после стольких лет — казалось, будто ничего не изменилось. Их встреча вскрыла старую, почти зарубцевавшуюся рану. Боль вернулась, сильнее, чем когда-либо, словно всё это время она только ждала момента, чтобы всплыть на поверхность. Сердце Исаги колотилось, разум не мог принять картину перед ним. Рин выглядел таким знакомым, но в то же время чужим. Его глаза были такими же пронзительными и холодными, но под этой поверхностью скрывалось что-то, что Исаги не мог понять. Ему и не хотелось понимать — хотелось захлопнуть дверь, сбежать и проснуться. Казалось, что вся вселенная была против него: наряду с дерьмовым состоянием его преследовали призраки прошлого. Исаги не знал, почему поверил ему. Что-то в чужих словах он нашёл искренним и утешающим. Словно это были очередные ночные грёзы давних лет, в которых Рин рассыпался в раскаянии. Исаги понимал, что это было рискованно и необдуманно, но ему было глубоко плевать. Всё самое ценное он уже потерял. Йоичи не смог противостоять внутреннему голосу, который хотел схватить протянутую, бескорыстную руку помощи. Ему нужна была опора. Хоть какая-то. Хоть кто-то. Но было ли это правильным решением? Исаги не знал. С Рином было как никогда тяжело, но омега не понимал почему. Тот изменился — стал спокойнее, сдержаннее, взрослее. Его подростковая резкость притупилась, слова стали мягче. Но это не помогало. Возможно, дело было вовсе не в Итоши. Возможно, это он стал проблемой. Но это было не самым важным. Самым важным было то, что его привычная жизнь ускользала из-под пальцев, и он ничего не мог с этим поделать. Михаэль. Йоичи думал о нём всё это время. Думал о правдивости всего сказанного Рином, пытался сложить логические цепочки, но всё приводило к одному — он писал ему сообщения, закрывая глаза на всё, словно ничего не произошло. В ответах он находил успокоение — хлипкое и шаткое, но нужное сейчас. Ему всё ещё не хотелось верить, поэтому он просто пытался любить. А потом пристальный взгляд бирюзовых глаз вновь возвращался. Опять терзал, разрушая их идеальную картинку отношений. Хотелось исчезнуть, лишь бы не произносить слова вслух, но человек напротив ждал ответа. Вытягивал их один за другим. — Ты говорил, что он прилетит. Нужно действовать как можно скорее, поэтому ты должен подписать эти бумаги… — в голосе Рина звучала сталь. — Я не могу сделать это, когда он прилетит? — Нет. Нужно сейчас, — вновь отрезал Итоши. — Я даже не уверен, что это он. Как я могу? Это разрушит его жизнь. — Он никогда не думал о последствиях. Ни тогда, когда ставил метку. Ни когда пустил слухи о твоём вторичном поле. Ни когда менял тебе таблетки. Хватит жалеть его. Думай о себе. И снова то же самое. Сколько раз Рин повторял эти слова? Разжёвывал мысль, словно Йоичи был ребёнком. Но разве он понимал? Зачем мне думать о себе? Мне это не нужно. Как я буду жить, если он исчезнет? Йоичи смотрел на строки, но буквы расплывались в хаос, не имеющий смысла. В ушах голос Рина — твёрдый, хладнокровный, непреклонный. В голове россыпь светлых волос Михаэля на подушке, его широкая улыбка, проницательный взгляд из-под ресниц, их переплетённые пальцы. — Ты серьёзно готов простить ему это? Он разрушил твою мечту. Рин смотрел строго и пристально, чуть нахмурив свои тонкие аккуратные брови. Эти глаза всегда вселяли в омегу решимость, но сейчас он хотел избежать этого взгляда, а не ловить его, как раньше. Потому что Исаги не хотел ничего решать и ни на что решаться. Почему ты опять находишься со мной, когда я на самом дне? — Исаги, ты не мыслишь здраво. Это всё из-за метки. Из-за метки? Ты уверен? Может быть, я просто больной? — Если не сделаешь этого, то потеряешь все, — глухо сказал Рин. Пальцы дрожали, когда Исаги взял ручку. Чернила оставили тонкий след на бумаге, и он наконец-то выдохнул. Мика, что ты натворил? Кажется, пути назад нет.

***

— Всё будет в порядке. Подожди меня здесь. Исаги поднял на Рина недоумённый взгляд. Последняя неделя была очень стрессовой для них обоих. Итоши, с присущим ему профессионализмом, откинул все свои личные эмоции прочь, пытаясь быть максимально беспристрастным. В кратчайшие сроки он составил заявление о преступлении, собрав все необходимые материалы. Под его глазами с каждым днём всё сильнее проступали признаки накапливающегося недосыпа. Сейчас, спустя неделю, его лицо казалось как никогда бледным и изможденным. Он виделся с Исаги всего один раз — наспех, перед тем как передать документы в полицию и настоять на немедленном возбуждении дела. Встреча была не из приятных. Йоичи сомневался в правильности их действий, колебался, цепляясь за остатки веры или, как казалось Рину, за болезненную привязанность к своему партнёру. Когда он расписывался в необходимых документах, в его движениях и выражении лица читалась явная неуверенность. Но Рин действовал хладнокровно — у них уже не было времени на лишние разговоры, постоянные уговоры и мягкие слова. Все эти дни он оказывал давление на следствие, требуя ускоренных действий, обосновывая это тем, что подозреваемый скоро прилетит в Японию и его необходимо при первой же возможности задержать, чтобы он не скрылся или не уничтожил доказательства. Исаги звонил ему по несколько раз в день, жаждая знать, что происходит, но Рину это только мешало. Постоянная работа позволяла ему избегать глубоких мыслей и любых сильных чувств. Это избавило его от страданий и душевных терзаний, которые обрушились на него с болезненным осознанием всей ситуации. Конечно, кардинально ничего не изменилось — Исаги и он никогда не могли и не могут быть. Как в море корабли их пути разошлись давным давно. Он знал. И это всегда давалось нелегко. Но чувство сейчас было другим: куда более острым, резким, а не ноющим и тяжёлым, как раньше. Он ненавидел, что Исаги так несчастен по вине другого. Что его максимальное доверие и наивность использовали во зло. И Рин поклялся себе, что накажет виновного. А пока он ценил время, когда все его гадкие эгоистичные чувства не выходили наружу и не тревожили так часто, как могли бы. Теперь они сидели в машине на парковке аэропорта. Рейс Кайзера должен был приземлиться через полчаса, и полиция уже была там. Рин не хотел везти Исаги с собой, но тот настоял. — Я тоже пойду, — заявил Йоичи, расстегивая ремень безопасности. Итоши поднял на него взгляд, прищурился и затем сдержанно вздохнул. — Как ты себе это представляешь? Не выдумывай. — Мне нужно это увидеть собственными глазами. Я хочу увидеть его, — Йоичи говорил ровно, но в глубине голоса дрожала эмоция, которая выдавала накопившееся за неделю напряжение. — Ты увидишь его рожу предостаточно. Позже, — Рин чуть прищурился, и в уголках его рта мелькнула насмешка, но она быстро исчезла. — Я следовал всем твоим указаниям и не говорил с ним об этом. Это всё, что я прошу! — Исаги резко повернулся к нему, в глазах смешались злость и отчаяние. — Нет, это плохая идея. — Я сказал, что пойду. Я должен там быть, — Йоичи подался вперёд. — Боже, ты ведь понимаешь, что сейчас ты под прицелом всех людей? Это лишь усугубит ситуацию, — Рин с раздражением сжал переносицу. — Мне всё равно, я иду. Рин сжал руль так, что костяшки пальцев побелели. Внутри всё кипело, но не от гнева на Исаги, а от того, что ситуация выходила из-под контроля. — Если что-то пойдёт не так… — начал он, но Исаги уже открыл дверь. Рин вышел следом. Он успел схватить чёрную маску и передал её Йоичи. Благо, омега уже был в кепке и невзрачной одежде — возможно, удастся избежать излишнего внимания в суматохе. — Держись рядом и молчи, — тихо бросил Рин. Исаги нехотя кивнул. Они встали достаточно далеко и нервно ожидали главного действия. Двери из зоны прилёта раздвинулись, и поток людей хлынул в зал. Исаги уловил до боли знакомый ему силуэт — высокий, с уверенной походкой, и только сейчас до него дошло всё, что с ним происходит, в полной мере. Ведь Кайзер даже не подозревал, что его от наручников отделяют всего несколько секунд. К пальцам подкралась дрожь, предательская и липкая, а в груди разлился жар. Отвратительное чувство. Все внутренние монологи, заученные убеждения в очевидности происходящего, натянутая, почти искусственная ненависть, которую Исаги выращивал в себе всю неделю — всё это треснуло. Хотелось сорвать с места и остановить всё. Он буквально сам отдал Кайзера в лапы на растерзание, ничего не выяснив. Он предал его. И это жгло куда сильнее, чем все что было до этого. Тело неосознанно подалось вперёд. Шаг, ещё шаг — и он уже пробивался сквозь толпу, будто в бреду, только чтобы приблизиться. Внезапная, жёсткая хватка за предплечье вернула его обратно в реальность. — Не лезь! — Рин рявкнул так, что голос сорвался на хрип, в котором смешались раздражение и явная тревога. Его пальцы, впившиеся в руку Исаги, дрожали от яростного желания удержать его любой ценой. Три крупных полицейских двинулись навстречу к Михаэлю. Исаги увидел это и с силой вырвался из захвата. — Пусти! — выкрикнул Исаги, в голосе уже была не просьба, а приказ. Он толкнул Рина, вкладывая в это движение всю кипящую внутри злость и ту глухую боль, что терзала его изнутри, и продолжил движение. Потеряв опору, Итоши не удержался и врезался в толпу людей, которые стояли позади него. Тела столкнулись, послышались негромкие возгласы и шорохи — он быстро извинился, стараясь не задерживать поток, но взглядом уже не мог догнать Исаги. Тот уверенно и решительно пробивался сквозь людей. Рин был вынужден ускорить свой шаг и в какой-то момент лицо Кайзера уже отчетливо проступало в толпе. Михаэль был в явном недоумении и раздражении, выговаривая что-то мужчинам в погонах. В этот момент один из них взял его под руку, разворачивая в сторону бокового коридора. Кайзер попытался вывернуться, но его движение тут же жёстко пресекли. Михаэль всё ещё пытался что-то объяснить. Внезапно он замер, словно не веря своим глазам, а потом на его лице мелькнуло нервное облегчение. Исаги встретил его взгляд, и это добивало его. Не смотри на меня такими глазами. Им руководили эмоции и инстинкты, когда он, надрываясь, выкрикнул: — Я! Я… Я не хотел! Чёрт, я… Мика! — Исаги отчаянно провёл рукой по волосам. Его слова утонули в гуле аэропорта, но Кайзер услышал. На мгновение в его взгляде мелькнуло непонимание. Окружающие уже начали толпиться и доставать телефоны, чтобы сделать фото. — Блять, Йоичи, — прошипел Рин, догоняя его и хватая за локоть. — Ты не понимаешь, что только что сделал. Но Исаги продолжал смотреть вслед Кайзеру. И в тот момент ему стало плевать на камеры, полицию и весь мир вокруг. Ему было жалко его — не того наглого и самодовольного ублюдка, который превратил его жизнь в ад, а того Кайзера, которого он думал, что знал. Вычеркнуть всю их жизнь было невозможно в один момент. Исаги не понимал, почему так зависим, почему не может принять эту реальность и почему ему так больно. Почему он хотел не прокричать язвительные обвинения, а в голову лез совсем нелогичный, иррациональный бред. Перед тем как полицейские окончательно увели его из вида, Кайзер попытался вырваться ещё активнее и прокричал имя Исаги несколько раз. Омега медленно осел вниз. — Держись, Мика, — едва слышно прошептал он, опустив взгляд в пол. Рин потянул его за рукав толстовки наверх, зло шепнув: — Чёртов придурок! Скорее уходим. Итоши тащил его к выходу, но Исаги всё ещё оборачивался, хотя знал, что след Михаэля давно простыл. Они сели в машину, и Рин устало облокотился головой о руль. — Я же просил обойтись без всяких представлений. Не нужно было ехать сюда вовсе, на что я надеялся… — Да блять, всё! Хватит! — голос Исаги сорвался. — Хватит ныть, как сучка! Ты бесчувственный кусок дерьма, не знаешь, что такое любовь, и, наверное, в жизни своей не испытывал сочувствия! Ты даже представить себе не можешь… — слова вырывались рывками. Голос дрожал от злости, но все же омега резко оборвал себя на полуслове, тяжело выдохнув, будто в последний момент удержался от финального удара. Ох, это пронзило прямо в сердце. Больно. В какой-то извращённой глубине души Рин ловил себя на мысли: если бы это было правдой… Чёрт, он даже хотел, чтобы это было правдой. Тогда всё было бы проще. Тогда, возможно, он не чувствовал бы этих хлёстких, почти оглушающих ударов суждений Исаги об его истинной натуре. Но это было только начало. Сколько ещё ран он получит? Мысль и сказанные слова были нестерпимо горькими, и в ту же секунду Итоши почувствовал, как к горлу подступает яд — горячий и жгучий как расплавленный металл, готовый сорваться с губ и обжечь того, кто перед ним. Он поднимался медленно, заполнял его изнутри, стискивал. Красивый рот перекосила злобная ухмылка и Рин почти открыл его, чтобы выплеснуть колкий ответ. Почти. Но яд так и остался в горле, тяжелым, горьким комом. Рин проглотил его. Хотелось выплюнуть этот жар, но он не мог, не решался, произнести хоть слово в ответ. Заставил себя. Итоши слишком хорошо понимал: всё, что он сейчас испытывает — лишь малая часть того, через что прошел Исаги. Лишь крошечная доля того, что он сам когда-то ему причинил. И что этот колкий ответ, каким бы справедливым он ни казался, станет только ещё одним ножом, вонзённым в того, кто и так стоит на грани. Йоичи предан больно, мерзко, по-настоящему. Поэтому Рин принял удар с добровольно склоненной головой, без единой попытки защититься. Позволил яду растечься внутри, впитываясь в кровь, но не ранить больше никого, кроме него самого. Он примет любую кару. Покорно. Альфа никогда не был таким: терпеть подобное обращение было ему несвойственно. Но с Исаги всё было иначе. Впервые. Рин знал: в тишине ночи и удушающем его одиночестве, он снова вспомнит эти слова. Почти мазохистски, с болезненным удовольствием, будет раскручивать их в голове. Главное, что они были обращены к нему. Что он всё ещё значил хоть что-то. Это лучше, чем равнодушие. Лучше, чем пустота. Итоши молчал долго. Он медленно повернул голову к Исаги, поймал его взгляд. Там всё ещё пылала злость — яркая, обжигающая. И когда этот взгляд столкнулся с его глазами, полными тихого смирения и трогательной, беззащитной пустоты, Исаги дрогнул. Его голова опустилась, чтобы не видеть их. Тишина, вязкая и холодная, медленно обволакивала их обоих. Смывала остатки гнева, но оставляла под кожей горечь, от которой невозможно избавиться. — Прости, — тихо произнес Исаги. — Боже, прости, пожалуйста… Я не знаю, что... — Все в порядке. Это правда было не настолько критично, — произнес Итоши устало, наконец выпрямившись, как будто сбросив тяжесть с плеч. Неловкая тишина висела между ними, сопровождая почти всю дорогу пока Рин не решился прервать ее: — Теперь мы должны работать слаженно. Ты не должен утаивать от меня что-либо. Это только начало. И я, — сказал Итоши, повернувшись к Исаги. — Правда не представляю, насколько это тяжело, поэтому расскажи мне всё, чтобы я понял. Чтобы мы смогли донести твою историю правильно. — Я постараюсь, — тихо ответил Йоичи, отворачиваясь к окну.

***

В квартире Рина царил легкий беспорядок несвойственный ему. Они начали работать сразу, без разговоров и передышки. За окном медленно темнело, но количество дел словно не сокращалось. Исаги сидел напротив, и, ссутулившись, проводил пальцами по краю кружки, не притрагиваясь к чаю. Альфа молча листал документы, щелкая мышкой и время от времени помечая что-то в блокноте. Итоши уже запросил у комиссии УЕФА отложение разбирательств на время суда с Кайзером. Главное сейчас — доказать его вину и не оставить ни одной бреши, в которую могли бы ударить другие. Исаги постарались бы выдавить из спорта любыми способами, поэтому даже победа в суде могла ничего не значить без грамотных дальнейших шагов. Он слишком долго был на виду, раздражая всех — от мелких сошек до влиятельных шишек. СМИ уже гудели после инцидента в аэропорту. Полиция не раскрывала подробностей, как и менеджеры с представителями Кайзера, пытаясь снизить риск урона его репутации. Рина это искренне забавляло: в его глазах это была лишь попытка отсрочить неминуемое. С таким тяжким обвинением Кайзер будет уничтожен навсегда — зачем переживать о репутации сейчас? Самыми популярными оставались версии, связанные с наркотиками. Многие были уверены, что звезду футбола скоро отпустят. Внимание толпы с дела Исаги уже переключилось на его сокомандника. Хотя разговоры об его присутствии в аэропорту уже ходили, большинство предпочло объяснить это просто — Исаги был там, чтобы встретить Кайзера. Так что, по крайней мере на время, у Йоичи стало на одну головную боль меньше. — Начнём, — наконец сказал Рин. Голос был сухой, почти механический. — Нужно работать как можно быстрее. Мне нужны факты, все что связано с вами. От первого дня знакомства до сегодня. Даже если это будет неприятно. Йоичи замер, пальцы сильнее сжали кружку. Несколько секунд он молчал, будто решая, стоит ли вообще начинать. — Я… — он запнулся, не зная, с чего начать. — А если я не помню всего? — Неважно, — Рин уже что-то печатал. — Будем заполнять пробелы потом. Главное — последовательность. Когда, где, кто был рядом, что именно произошло. Даже если это мелочь. Исаги кивнул, но в груди стало тесно. Каждая деталь тянула за собой воспоминания, от которых он хотел бы отгородиться. Он помолчал пару секунд, смотря куда-то вдаль, а затем откинулся на спинку дивана, все еще не решаясь на зрительный контакт. — В начале мы вообще друг друга не выносили, — Исаги чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. — Меня только взяли в состав, а он уже был звездой. И, конечно, пиздец напыщенный. Вёл себя так, словно я никто. Рин поднял бровь, не перебивая. Он замечал это и сам. — Мы сцепились в первый же день. В раздевалке. Он швырнул в меня бутсу, потому что я якобы сидел «на его месте». А через неделю я… — Йоичи тихо хмыкнул. — Я специально делал ему все назло во время матча, чтобы позлить. Он орал на меня как бешенный. Йоичи провёл рукой по волосам, опустил взгляд. — На тренировках мы спорили о каждой мелочи. Он хотел, чтобы я был в его тени, не отсвечивал, был очередной пешкой в его игре. Ты ведь и сам знаешь, что это не я, — Исаги всё-таки осмелился поднять глаза и встретиться с холодным, выжидающим взглядом Рина. — Он смеялся над всеми моими неудачами, а я над его, как мне тогда казалось, ничтожностью. Мы оба делали всё, чтобы задеть друг друга. Я знал еще до входа в клуб, что он классный игрок, но его невыносимый характер и заносчивость просто опустила его в моих глазах. Он меня страшно бесил, также как и я его. Йоичи шумно выдохнул, будто стряхивая с себя воспоминания. Он помнил этот период не так отчетливо — все было каким-то месивом из негативных чувств. — Честно, я думал, что мы вообще не сможем ужиться. С каждым месяцем выносить весь этот негатив было все тяжелее и тяжелее. Я уже всерьез задумывался об уходе, но меня останавливало то, что этот клуб был моей мечтой. Я не хотел всё испортить из-за какого-то придурка. Я пытался играть свой лучший футбол, но он постоянно мешал, перетягивал одеяло на себя. Играть было невозможно. Со временем я начал отвечать тем же. На лице Исаги появилась кривая усмешка, в голосе проступила горечь: — Его бесило, что я не подчиняюсь, что я не очередная бездарность, а чего-то стою. Конечно, это било по всей команде. Мы ругались, оскорбляли друг друга последними словами, дрались в раздевалках. Если проигрывали — винили друг друга. Выигрывали — всё равно находили повод поорать. В какой-то момент это достало руководство, хотя мы каким-то чудом умудрялись играть хорошо. Рин, до этого сидевший с застывшим лицом, чуть склонил голову набок. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на раздражение. — И сколько это всё продолжалось? — спросил он, откинувшись в кресле. — В конечном итоге вы ведь каким-то образом оказались вместе. — Да, это… нельзя сказать, что остановилось. Просто стало меньше, когда в какой-то момент всё стало слишком сложным и непонятным. Рин вопросительно поднял бровь. — Что именно? Лицо Исаги внезапно переменилось. Он отвёл взгляд, нервно почесал внутреннюю сторону руки, будто решая, стоит ли вообще лезть в это. — Да бля… Мне действительно нужно говорить всё? — Да, я ведь уже сказал. Йоичи на секунду замер, потом шумно выдохнул. — У тебя есть чего выпить? — с умоляющим видом спросил Исаги, — Мне стремно об этом говорить так просто. Тем более тебе, — добавил он неуверенно. Рин с легкой настороженностью взглянул на него, но все же поднялся со стула. Через минуту вернулся с бутылкой йегеря и стаканом, в другой руке держал пиво. — У меня только это, — коротко бросил он, ставя всё на стол. — Сойдёт, — пробормотал Исаги, хватаясь за стакан. Стекло тихо ударилось о стол, и густая тёмная жидкость с тихим плеском заполнила его почти до краёв. Исаги одним глотком опустошил стакан, ощущая, как горечь прожигает горло. Рин же решил остаться трезвым: ему нужно было сохранять ясность и сосредоточенность. Йоичи, напротив, удобно устроившись на диване, молча налил себе ещё половину, продолжая опустошать второй стакан. Омега шумно выдохнул, будто с трудом решаясь на откровенность. Спустя некоторое время он наклонился вперёд, опёрся локтями о колени, глядя куда-то в пол, чтобы не встречать взгляд Рина. — Всё началось… даже не знаю когда. Может это было с самого начала. Наверное, да… — Исаги помолчал, подбирая слова. Алкоголь развязал Йоичи язык, ослабил заслоны. Вернул туда, где всё всегда пульсировало на грани. С Кайзером так было всегда: огонь, который никогда не угасал. Их перепалки лишь подливали горючего. Пока в какой-то момент пламя не стало неконтролируемым, обжигая их обоих. — С каждым днем, месяцем все становилось более безумным. — омега криво усмехнулся. — Особенно после того, как нам жёстко велели прекратить. Мы и прекратили при других. Но стоило остаться наедине — и мы как с цепи срывались. Слово за слово мы начинали ссоры. Исаги замолчал, пытаясь подобрать слова. — Мы стали цепляться друг к другу без причины. Лишь бы задеть. Особенно он. Иногда он просто смотрел. С таким видом, будто решает, сломать или сделать что-то другое. В глазах Кайзера тогда Йоичи видел что-то хищное, смешанное с любопытством. Рин чуть приподнял подбородок и слегка нахмурился. — И это пугало, потому что я понимал, что отвечаю ему тем же. В какой-то момент я начал сходить с ума, он словно поселился в моей голове. Его присутствие давило на меня, я ощущал это постоянно. Мы просто избивали друг друга почти каждый день. Исаги чувствовал, что между ними было слишком много эмоций и реакций для простого соперничества. Они касались друг друга. Случайно, специально — уже без разницы. Плечом в коридоре. Локтем в бок. Вспоминать все это было странно, а говорить об этом еще тяжелее. Йоичи выдохнул. — Драки становились другими. Во время них мы были ближе. В них он чувствовал, как Кайзер дышит. Как дрожали его пальцы — перед ударом. Он хватал резко. Запястья. Ворот. Грудь. Любил швырять о шкаф или стену, и Исаги чувствовал, как напрягаются чужие мышцы, стук его сердца. А взгляд был такой, от которого Йоичи едва сдерживал дрожь. Не от страха. А от дикого, больного предвкушения, которое он до последнего отрицал. — И мне… это нравилось. А потом я заметил: когда я его бил, хватал за волосы или одежду, он тоже выглядел так, будто ловил кайф от этого. Рин едва заметно сменил позу, откинувшись, но взгляд его был прицельно острым. — Чем больше он злился, тем сильнее я реагировал. Эти глаза… презрение, злость не отталкивали, а наоборот. Хотелось довести его до предела, увидеть, как он перестаёт сдерживаться. Это желание во время перепалки… Сносило мне крышу. Исаги никогда не думал так грязно о ком-то. Не хотел кого-то настолько сильно. В одну секунду хотелось превратить чужое лицо в месиво, а в следующую он смотрел в эти дикие зрачки и мозг отключался. Хотелось слизать кровь с чужих губ. Коснуться. Эта зависимость, эта потребность питаться негативной энергией друг друга только росла. Боль начала доставлять им удовольствие. — Мы будто проверяли, кто сорвется первым. Мы, два больных ублюдка, оба ждали этого. Исаги усмехнулся, но в улыбке не было тепла. — Мы ненавидели друг друга, но в этой ненависти было слишком много… притяжения. Мы словно были какими-то животными. В какой-то момент этого стало слишком много. Это было ненормально. И мы оба… знали. Рин молчал. На лице не было и тени эмоций: ровная линия губ, взгляд чуть отведен в сторону, будто он просто слушал и принял услышанное без особых реакций. Йоичи, наверное, подумал бы, что Итоши не впечатлён. На самом деле альфа просто боялся, что Исаги прочтёт в его глазах всё. Он пытался абстрагироваться от рассказа максимально сильно, но каждое слово омеги вонзалось в него как острое стекло. Рин хотелось вытолкнуть из головы эти образы. Но вместо этого он представлял всё слишком ясно, и от этого становилось только хуже. От этой откровенности появлялось чувство, будто его самого обнажили. Он не верил, что Йоичи мог чувствовать что-то подобное по отношению к этому ублюдку. Что его светлому Исаги могло нравиться что-то настолько резкое, жесткое. Два образа никак не клеились друг с другом. Итоши выдохнул и всё же осмелился снова посмотреть на Йоичи. Он заметил, что тот всё ещё был откинут на спинку дивана, взгляд был ускользающий, а пальцы нервно теребили край рукава. Это движение, маленькое и уязвимое, задело его: оно напомнило альфе, что под всеми этими неприятными для него воспоминаниями Исаги оставался тем самым, кого Рин когда-то полюбил. Ему нужно было собраться. — Продолжай, — глухо произнес Итоши. — Во время чемпионата мира мы оказались по разные стороны, — Йоичи чуть скривился. — Виделись на клубных тренировках каждый день до этого, а тут… как будто выдернули из привычной жизни. С другими получалось забываться. Матчи, подготовка, новые лица, бесконечные тренировки. Иногда я думал, что всё прошло. Что эта чёртова зависимость закончилась. Но стоило… — он поднял взгляд, глухо выдохнув, — стоило встретиться с ним глазами в коридоре стадиона или на разминке и всё возвращалось. Рин все еще смотрел пристально. Ловил каждое движение тела напротив. — Они уже прошли в финал, когда мы проиграли в полуфинале. После игры я был раздавлен. Убивался ночью, прокручивая весь матч в голове, когда он ворвался ко мне в номер. И он был в бешенстве, — усмехнулся Исаги. — Накинулся на меня, кричал что я ничтожен и без него ничего не могу сделать правильно. Что я не имел права проиграть не ему, а кому-то другому. Этот момент выжжен в памяти Исаги так отчётливо, будто случился вчера. Он лежал на своей кровати, когда Кайзер, схватив его за волосы, резким движением швырнул на пол. От шока Исаги даже не успел подняться — тяжесть бёдер Михаэля на его теле не давала ему пошевелиться, придавив к ковру. Последовало несколько резких ударов по лицу — не слишком сильных, но достаточных, чтобы внутри всё закипело. Пальцы Кайзера вцепились в его щёки, сжав их до болезненной красноты. Он тогда пытался вывернуться, но тяжелое тело над ним не давало ни малейшего шанса. Альфа говорил быстро, зло, выговаривая всё, что копилось, и каждое слово впивалось в кожу Йоичи, как горячий металл. В какой-то момент силы закончились и омега перестал сопротивляться тяжело дыша и злобно с вызовом смотря не него в ответ. Их носы почти соприкасались, взгляд Кайзера пронзал так близко, что казалось, он доберется до его мыслей. Михаэль прикусил губу, дрожа от напряжения, и глухо, нервно выдохнул тихое «блять». Рывок — и губы накрыли Йоичи резко, без предупреждения. Поцелуй был жестким, почти болезненным, но именно это вызвало внутри обжигающий отклик, которому Исаги не смог сопротивляться. Он ответил так же, хватая Кайзера за волосы и притягивая к себе. Всё, что копилось слишком долго, вырвалось наружу, как взрыв. Они толкались, вцеплялись в ткань, будто пытались сорвать её друг с друга. Ни один не уступал. Пальцы Кайзера скользнули по его шее, сомкнулись на затылке, удерживая так близко, что их дыхание смешалось. Всё вокруг исчезло. Остались только сдавленные выдохи, резкие движения и никаких запретов. Они изучали друг друга так, как хотели всё это время — быстро, жадно, без намёка на осторожность. Исаги чувствовал его силу, жар кожи, этот сбивающий с толку приятный запах. Руки Кайзера опускались всё ниже, и уже не существовало границ — только яростное, жгучее желание. Дальше всё стало размытым, быстрым и неуправляемым. Всё, что Йоичи помнил — это близость и наслаждение смешанное с болью. Исаги заметно покраснел вспоминая этот эпизод, не зная что говорить, а что нет. — Ну, как-то вышло так, что мы переспали и после этого все перевернулось. Рин все еще смотрел на него, не выдавая своих внутренних терзаний. — Это было по взаимному желанию? — его голос прозвучал тихо, но с едва уловимой остротой, словно он боялся ответа, но и не мог не спросить. Исаги на секунду отвел взгляд, глухо выдохнул: — Да. — И он тогда не знал, что ты омега? Как это произошло, какая у него была реакция? — Нет, не знал, — Исаги чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, лишь горечь воспоминаний. — Конечно, понял только в тот день. В тот момент он… ничего не сказал. Когда все закончилось, просто ушел. Сбежал. Мы не разговаривали, пока снова не встретились на клубных тренировках. Я думаю нас тянуло друг к другу не из-за принадлежностей. Нам было плевать на это. Он любил омег, да. Но даже думая, что я просто бета, вел себя так. Его запах, внешность… да, они нравились мне. Но это было ничто по сравнению с эмоциями. Они… были главным. — Но что-то ведь изменилось, — тихо, но настойчиво произнес Рин. — Что он сказал об этом? Исаги кивнул, опустив глаза. — Да… Я его избегал. Игнорировал. Не знал, как объяснить. Не хотел говорить, понимал, в какое дерьмо вляпался. О моей слабости знал только он, и я боялся последствий. Он злился, пытался поймать меня в коридорах, в раздевалке говорил какую-то чушь. Потом признался, что поначалу просто не понимал, как такое возможно и что с этим делать. Но потом понял, что так даже лучше. Его инстинкты начали брать верх. Он стал прилипчивее. Глаза Исаги на мгновение затуманились — он будто видел перед собой ту картину. — Спустя время он пробил стену, которую я выстроил. Я уже не мог сопротивляться. Мы ругались, занимались сексом, тренировались. И вместе с этим появилась ненужная привязанность. Я боялся, что он расскажет всем. Но чувство собственничества останавливало его. Он хотел, чтобы я… такой, принадлежал только ему. Чтобы иметь полный контроль. В тот момент одержимость мной перевесила желание от меня избавиться. А он мог это сделать в любой момент. Рин начал делать пометки в блокноте, но почерк становился резче, а строки короче. — Потом… — Исаги улыбнулся, но в этой улыбке было столько боли, что Рин ощутил неприятный укол в груди. — Мы провели вместе течку. Он будто стал другим человеком, почувствовав мой запах. Исаги помнил мало, но все же ощущение осталось. В ту ночь Кайзер был другим. Его руки двигались осторожно, почти благоговейно, губы оставляли мягкие поцелуи от висков до лодыжек, будто он пытался запомнить каждый изгиб тела, впитать его в себя. Шепоты, тихие и настойчивые, обжигали кожу. Он бесконечно повторял, что теперь они будут вместе навсегда. После этих дней Михаэль будто снял маску — стал мягче, внимательнее, насколько это вообще позволяла его взрывная натура. Для постороннего взгляда их связь могла быть по-прежнему ненормальной, но для Йоичи эта перемена была ощутимой и неоспоримой. Исаги сделал паузу, глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и закончил: — В его действиях появилось что-то вроде… любви и трепета. Но его эго многое не позволяло. Терпеть, что я, омега, стою с ним на одном уровне, было для него унижением. Это и было главной проблемой. Он не мог это отбросить. Мы ненавидели и любили. У нас были нездоровые отношения, но я знал, что был важен. Он показывал это всегда. Я просто принял. Он любил так, как умел — по-своему, потому что был сам травмирован. И я… полюбил его в ответ. Тишина повисла между ними. Рин не сразу отвел взгляд. В душе появилось что-то скользкое и липкое: смесь сожаления, горечи и беспомощности. Исаги смотрел на него, чуть приподняв подбородок, но в глубине его взгляда дрожало уязвимое признание: он открыл Итоши то, что не доверял до этого никому. — Запомни, — наконец сказал Рин, отрываясь от заметок и глядя прямо в глаза. — На суде всё это должно звучать иначе. Ты можешь помнить, что он для тебя значил, но нам нужно показать, каким он был на самом деле. Не только для тебя. Ты не должен сглаживать углы, оправдывать его. Исаги молча кивнул, но чувствовал, что с этим «иначе» он должен был вырвать из себя кусок, который до сих пор считал частью своего сердца. — Он был жесток с тобой? — Рин говорил ровно, но взгляд его был ледяным. — Было физическое насилие? Йоичи задержал дыхание, будто взвешивая каждое слово. — Да, но ведь я тоже отвечал на всё это. — Исаги, — голос Рина стал жестче, он чуть подался вперёд. — Ты должен понять: нам нужно быть максимально убедительными. Я не верю, что ты начинал это сам. Кто был инициатором? — Разве это важно? — в голосе Исаги звучала усталость, но и упрямство. — В конце концов, мы оба от этого страдали. Рин стиснул челюсть. — Это важно. Ты омега. Мы должны опираться на этот факт. Ты всё равно не мог причинить ему такой же вред, как он тебе. — Что ты, блять, имеешь в виду?! — голос сорвался на резкий крик. Исаги вскочил, но ноги подвели от алкоголя. Покачнувшись, он схватился за голову, тихо выругался и тяжело опустился обратно на диван. — Типо все опять сводиться к тому что я омега? — его глаза злобно сверкнули. — Что я никогда не смогу ударить так же сильно? Думаешь, я всё это время просто сидел и позволял ему делать, что он хочет?! — Я говорю, — Рин холодно встретил его взгляд. — Он мог злоупотреблять этим. Это не про силу или слабость, а про… — Хватит! — перебил Исаги, с силой ударив ладонью по подлокотнику. — Ты можешь думать что угодно, но я не был жертвой, которая только и ждала, когда её спасут. Если я что-то терпел то по своим причинам, а не потому что я омега! Рин нахмурился, но продолжил свою мысль: — А теперь подумай о том, как всё это будет выглядеть для других. Для суда. Ты можешь рассказать так, что тебя сочтут неконтролируемым, психованным омегой. Пошлют к черту. Скажут, что ты нарвался на это сам. А можешь показать свою уязвимость и вызвать эмпатию. Альфа слегка качнул головой, будто отсекая возможные возражения и продолжил: — Не нужно скрывать детали только ради того, чтобы спасти свою гордость. Такова сегодняшняя реальность. Слабого омегу хочется защитить, спасти. Мы должны работать на это. Как бы тебе ни хотелось выглядеть сильным. Исаги нахмурился, но Рин поднял ладонь, опережая его реакцию. — Это не мои мысли. Не моё личное желание. Я уже давно не отношусь к омегам так, как раньше. Слышишь? — голос Рина стал тише, и он поколебался прежде чем продолжить. — Ты на это тоже повлиял. Итоши посмотрел прямо в глаза, не отводя взгляда ни на секунду. — Я не считаю тебя слабым. Ты вдохновляешь людей. Идешь несмотря на все трудности. Остаешься открытым, добрым и искренним, не стесняясь этого. Твоя откровенность не отменит всего этого, — каждое слово было тише и в конце он уже почти говорил себе это под нос. Исаги медленно поднял глаза — в них смешались раздражение, усталость и что-то ещё, куда более тёмное. Он резко поднялся с дивана, почти не чувствуя под собой пола, и подошёл ближе к столу. Навис над Рином, глядя на него сверху. — Да что ты говоришь… — в голосе дрожал гнев. — Что, чёрт возьми, поменялось? Я знаю, что ты на самом деле думаешь. Ты говорил это сам. Да и вообще… Какого хрена ты сейчас читаешь мне мораль? Чем ты то от него отличаешься?! Слова ударяли, как плеть, но Рин не отвёл взгляда. Он резко снял очки, бросил их на стол так, что пластик глухо ударился о дерево, и чуть развернул корпус к Исаги. — Что ты несёшь, Исаги? При чём здесь я? — Ты! — Исаги ткнул пальцем в его сторону. — Ты вёл себя так же. Надменно. Считал себя выше. А когда узнал правду — смотрел на меня, как на мусор! Исаги резко выдохнул, но глаза продолжали гореть. — По крайней мере он видел во мне меня! — омега сорвался на крик и выругался под нос, а затем отошел и начал беспокойно ходить по комнате. Пауза затянулась, и Рин будто на секунду потерял ответ. Он откинулся в кресле, сжал переносицу и сухо сказал: — Я отвезу тебя домой. Ты пьян, — Итоши сказал это резко, почти отрезал, в его голосе слышалась легкая обида. Исаги замер на секунду, повернулся, а потом коротко усмехнулся. — Вот так, да? Просто замолчим? Удобно. Рин отвёл взгляд, но только на мгновение. Говорить об их прошлом не хотелось, потому что Исаги был прав — и сказать на это было нечего. В груди неприятно кольнуло. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Я обещаю, что мы можем поговорить об этом позже, когда у нас будет на это время. Ты можешь высказать мне все что хочешь и я не скажу ни слова, но сейчас важно другое... — Может, тебе и удобно думать, что ты изменился, — перебил Исаги, голос его становился всё громче. — Сделать вид, что этого никогда не было, но я все помню. Омега отвернулся, подхватил с журнального столика свой телефон и куртку. Его руки дрожали от злости. Рин встал, шагнул к нему, сердцебиение стучало в висках, грудь горела. Мысль о том, что в глазах Исаги он выглядел таким же, как и Кайзер, буквально жгла его изнутри. Он ненавидел это. — Стой! — воскликнул Рин, резко потянув Исаги за локоть, останавливая. Исаги замер, чуть нахмурившись. — Что ещё? — рявкнул омега. — Уже поздно и тебе нельзя ходить так по улицам, — произнес Итоши уже тише. — Я отвезу. Исаги резко вырвал руку и фыркнул, но остался на месте, пока Рин судорожно искал ключи от машины. Они быстро вышли из дома. Прохладный вечерний ветер, который ударил по их лицам, ощущался необычайно приятным и необходимым. Йоичи медленно спустился на ступеньку лестницы, тяжело опёршись головой на колени, скрывая лицо. Его дыхание было тяжёлым, тело словно отказывалось слушаться. — Минуту, — выдохнул омега, едва слышно. — Не торопись, — спокойно сказал Рин и достал из кармана сигареты. Итоши осмелился сесть рядом, закуривая и глядя вдаль. — Фу… Ты куришь? — усмехнулся Исаги, приподняв голову, чтобы взглянуть на Рина. — Не ожидал от тебя. Альфа тихо рассмеялся, и затянулся дымом. Жизнь последних лет оставила свой след. — А ты пьяный в хлам. Так что мы квиты, — с лёгкой усмешкой ответил Рин. Исаги неожиданно рассмеялся. — И правда. Кто бы мог подумать раньше… — Исаги выдохнул, и на мгновение напряжение ушло, оставив только тихую, болезненную усталость. Рин затянулся ещё раз и выпустил дым в темнеющее небо, наблюдая, как он растворяется в воздухе. Итоши хотел сказать что-то важное, что-то, что разрушило бы этот барьер между ними, но слова застряли в горле. Исаги был слишком непредсказуем. Альфе было страшно, но он не сдержал бьющую по нервам мысль: — Ты правда думаешь, что я такой же, как он? — голос дрогнул, и в глазах мелькнуло что-то болезненное, что-то, что он уже не в состоянии был скрыть. — Чёрт… — Исаги провёл ладонью по лицу. — Я не знаю, зачем это сказал. Ты мог быть придурком, мог ляпнуть гадость, но ты был всего лишь ребёнком. Поэтому — нет. Просто тогда всё навалилось сразу, всё было впервые… и из-за этого казалось таким… ну тяжелым. Ощущалось сильнее… Рин почувствовал небольшое облегчение. Было еще что-то, что просилось сорваться с его губ, и он не сдержал это: — Мне очень жаль за то как я себя повел, когда узнал правду. Прости. Мне жаль, что я остался в твоей памяти таким. Нет, что я был таким. — Да что тут жалеть, — устало отозвался омега. — В глобальном плане ты не сделал ничего ужасного. Просто послал меня. — Я так не думаю, — взгляд потяжелел, в нём проступила вина. — Ты и так не хотел признавать свою природу, а я своими словами наверняка оставил тебе кучу травм. Может, поэтому ты в итоге связался с этим типом. Не знаю… Чувствую, что тоже в этом замешан. — Да ни в чём ты не виноват, — Исаги усмехнулся коротко, но без радости. — Я просто слепой и тупой. Я сам связал себя с ним. Вообще не думал головой, — он замолчал, чуть отводя взгляд. — И во время школы, не всё было так плохо. Было ведь и хорошее. Рин сразу же поднял свой удивленный взгляд на омегу. Эти слова отдались теплом в груди, которое он давно не ощущал. Какая-то почти детская радость. Он помнил… — Правда? — голос Рина стал мягче и оживленнее. — Я рад, что ты помнишь. — Да. Конечно. Я... — омега провёл рукой по волосам, вглядываясь в даль улицы. — Стараюсь осознать все плохое, что он сделал. Но говорить об этом тяжело. Чем больше об этом думаю, тем сильнее рушится все. — Исаги резко замолчал и выдохнул. Радость тут же притупилась грустью от эмоций Йоичи. Рин сетовал на судьбу и не понимал, почему именно Исаги приходилось переживать всё это. Почему именно он связался с Кайзером и оказался несчастным? Он видел как омега тяжело переживает все это. Хотелось забрать эту боль себе, чтобы не видеть его печаль. — Прости за всё, что я сделал, — закончил свою прошлую мысль Рин. — И если сейчас давлю на тебя — тоже прости. Но я хочу, чтобы он получил по заслугам. Всё, что он сделал с тобой… Это ужасно. Ты думаешь, что сам это выбрал, но звучит так, будто тебя просто затянуло. Из таких связей тяжело выбраться в одиночку, особенно если вы были вместе постоянно, — выдохнув, он тихо добавил. — И да. Спасибо, что рассказал мне сегодня так много. Исаги посмотрел на него усталым, но благодарным взглядом. Рин слегка качнул головой и продолжил: — И да… Может тебе это поможет, но я давно перестал притворяться сильным. Я слабый, Исаги. И это нормально. Сердце Итоши кольнуло от признания. Его главная слабость находилась прямо рядом с ним. Между ними повисла ночная тишина, наполненная далёкими звуками города: гулом проезжающих машин, шорохом ветра в листве. Свет фонарей мягко ложился на их лица, очерчивая усталые черты лица. Едва заметное тепло словно заполнило воздух. Они оба ощущали его. Рин долго не отводил глаз от Йоичи. Он был заворожен: внимание скользило от тёплых на вид губ к покрасневшим от алкоголя щекам до сияющих голубых глаз. Исаги словил этот пристальный взгляд, и Итоши тут же резко отвернулся, пряча лицо под упавшей на лоб тёмной прядью. — Пошли. Тут слишком холодно. Тебе нужно лечь спать.