Life with Strangers

— Ещё раз, — Рин пролистал папку с документами и уставился на Исаги. — Во сколько ты возвращался домой в тот день? — Я уже говорил… где-то к десяти или одиннадцати, — ответ прозвучал устало, словно он повторял его в сотый раз. — Говори точнее, — голос был сухой, почти механический. — Ну… может, пол одиннадцатого. — «Может» — это не ответ. — Чёрт, Рин, я не помню каждую минуту! — Запомни, — голос Итоши стал ледяным. — Или придумай правдоподобно. Суд не простит тебе ни секунды колебания. Исаги недовольно поднял взгляд. До начала суда оставалось всего несколько дней, и подготовка выматывала обоих. Рину становилось немного легче лишь оттого, что со временем Исаги стал сговорчивее и спокойнее, когда рассказывал о случившемся. Сам альфа старался отгонять жалость и держать в голове только конечную цель. Он убеждал себя, что по крайней мере Йоичи не залетел и не оказался в полной зависимости от обстоятельств. Более того, омега успел понять, с какой мразью имел дело, до того как всё стало необратимым. Метку можно будет свести, если они выиграют суд, а карьеру — продолжить. Да, публичный образ пострадает, но это было далеко не худшим вариантом. Однако, слушать подробности чужих отношений было невыносимо для Итоши. Каждый раз внутри всё сжималось, когда он ловил себя на мысли: на месте Кайзера мог бы быть он, и тогда всё сложилось бы иначе. Все были бы счастливы. Все, кроме этого ублюдка. Это осознание выворачивало изнутри, но такова была жизнь. Она не давала второго шанса. Стиснув зубы, Рин фиксировал каждую деталь, направлял Исаги, снова и снова прогоняя показания. Он знал: Кайзер на суде будет играть на полную. — В 10:50, — нехотя ответил Йоичи. — У тебя началась течка, и Кайзер в этот момент уже был дома? — Мы же уже всё обсудили… — Мы это повторим, — Рин даже не поднял глаз. — Ты должен отвечать уверенно и чётко. Без «эм» и «может быть.» — Кто знал, что ты будешь проводить её с Кайзером? — Эм… наверное, мои родители, Бачира, несколько наших друзей и сокомандников. — Имена, Исаги! — Рин резко подался вперёд, и Йоичи вздрогнул. — Ты должен быть чётким. — Алексис и Курона, — сквозь зубы ответил омега. — Хорошо. Теперь вопрос от его адвоката, — Рин откинулся на спинку стула, но взгляд стал более колким. — Господин Исаги, говорил ли Господин Кайзер о желании завести детей в прошлом? — Да, но… это было больше просто во время секса, — Исаги покраснел от своих же слов. — А во время той течки. Вы сами принимали таблетки или он имел к ним полный доступ? — Ну… Я не уверен. Когда как. Если я уже приходил в сознание, то иногда делал это сам. Но большую часть, все же он. Но я не замечал никакой подмены. Может быть во время течки… — Нет! — Рин поднялся, прошёлся вдоль стола. — Ты не можешь звучать, как жертва, которая сама не понимает, что произошло. У тебя должна быть версия, чёткая и уверенная. — Ну я же правда не знаю! — Исаги вскинул голову, в глазах блеснула злость. — Ты хочешь, чтобы я выдумывал?! В комнате на секунду стало совсем тихо: слышно было только их дыхание. Часы почти перевалили полночь, когда Рин с коротким щелчком закрыл ноутбук. — Бесполезно. На сегодня всё. Завтра продолжим. Исаги устало провёл ладонями по лицу и откинулся на спинку стула. Помолчав, вдруг выдавил: — Мы… можем увидеться с ним до суда? Рин поднял взгляд медленно, с прищуром. — Нет. И не нужно. Он в СИЗО и так будет до приговора. Ты увидишь его только в зале суда. И ты тоже должен быть готов к этому. Я не знаю, какую линию они выберут, но это может быть всё, что угодно — от театральной любви и непонимания до прямых обвинений. А когда никто не будет видеть он сделает всё, чтобы засесть у тебя в голове. На заседаниях он будет смотреть, провоцировать, но твоя задача — не поддаваться.

***

— Что готовишь? Так вкусно пахнет, — Рин подошёл к Исаги, который, напевал легкую мелодию, помешивая содержимое сковородки. В какой-то момент усталость от поездок туда и обратно взяла над ними верх, и они решили, что куда прагматичней и проще будет, если Йоичи пока поживёт у альфы. Тем более дом Исаги находился слишком далеко от здания суда. Несмотря на то, что Итоши с головой был погружён в работу, он чувствовал, как его квартира меняется. Исаги наполнял её каким-то тихим, домашним теплом. Рин никогда не думал, что его холодные стены могут стать такими уютными. Эта аура окрыляла, заставляя работать ещё упорнее. Альфа ловил себя на том, что жадно впитывает каждую минуту их совместного быта. Хотелось остановить время, чтобы эти вечера никогда не кончались, но работа требовала его внимания, а в сутках было всего двадцать четыре часа. У Исаги же свободного времени было больше, поэтому он иногда готовил что-то простое, чтобы занять себя. Никто и никогда прежде не делал этого для Рина, и от этого у альфы всегда что-то щемило внутри. Простые блюда казались вкуснее изысканных ресторанных ужинов. Это было приятно. Порой они позволяли себе говорить о чём-то далёком от дела — редкие, но драгоценные разговоры. Итоши искренне жалел, что обстоятельства вынуждали их обсуждать главным образом неприятное, и таких лёгких, отвлечённых бесед было гораздо меньше, чем ему хотелось бы. Каждый раз, когда Исаги упоминал какие-то важные для себя воспоминания, Рин не мог удержаться от расспросов, стараясь выудить подробности, не связанные с Кайзером: что он чувствовал во время матчей, как привыкал к новой жизни в Германии, с кем он начал дружить. Альфе хотелось узнать всё, наверстать упущенное время, видеть, как на лице Исаги расцветает настоящая улыбка — выражение искреннего счастья, которое так отчётливо сохранилось в его памяти, вместо привычной хмурости и печали последних недель. И иногда он забывался: на секунду казалось, что нет ни суда, ни Кайзера, ни всего остального мира. — Да просто закинул всё, что было в холодильнике, — усмехнулся Исаги. — Ты всё подготовил? Когда спать? Даже такие маленькие крохи заботы пронзали душу альфы. Как же хотелось подойти ближе, обхватить чужую талию, уткнуться головой в плечо и почувствовать, как тёплая ладонь осторожно треплет его волосы. — Да, мы готовы, — мягко ответил Рин. — Может, ты и готов, но я — точно нет, — Исаги выключил огонь и начал раскладывать еду по тарелкам. — Боюсь всё испортить. Рин нахмурился. — Мы готовились усердно, и я доволен тобой. Если скажешь всё так, как мы отрепетировали, то всё будет хорошо. Поверь мне. Они сели за стол. Исаги, играя с вилкой, пристально посмотрел на него и чуть усмехнулся. — Что? — глухо отозвался Итоши. — Да нет… просто странно всё это, — омега слегка пожал плечами. — Никогда бы не подумал, что ты будешь сидеть напротив меня, в очках, такой весь деловой, и объяснять сложные юридические штуки… И всё это, чтобы спасти мою футбольную карьеру. Такое чувство, что должно быть наоборот, — Исаги тихо засмеялся. Рин лишь хмыкнул, уткнувшись в еду. Слишком скользкая тема. — Иногда я спрашивал о тебе у Саэ. Любопытно было, — продолжил Исаги свои откровения. Итоши непроизвольно напрягся, сердце едва заметно участилось, а внутри разлилась странная, теплая волна. Мысль, что Исаги хоть иногда думал о нём была приятной. Ему хотелось улыбнуться, но он сдержался, внутренне наслаждаясь этим сладостным подтверждением, что его присутствие в жизни Исаги было хоть немного значимо после их разлуки. — Он всегда избегал точных ответов и просто говорил, что у тебя всё хорошо, — Исаги ковырялся в еде, разламывая вилкой кусочки, даже не поднося их ко рту. В его движениях чувствовалась нервозность, и Рин это сразу заметил. — Во время школы ты жаловался на него. Я думал, что у вас плохие отношения, но это же он позвонил. Так значит, сейчас всё между вами хорошо? — неуверенно спросил Исаги, подняв глаза лишь на миг. — Я бы не сказал, — Рин чуть пожал плечами, стараясь говорить спокойно. — Мы слишком разные. Но да, стало лучше, чем было. — Это ты его попросил позвонить мне? — Да. Слова повисли в воздухе, будто оставляя после себя тяжёлое эхо. Рин чувствовал, как в груди нарастает неприятный жар, похожий на стыд. — Неужели ты действительно испытывал такое чувство вины? Прошло столько лет, — Исаги тихо вздохнул. — Из-за этого тебе приходиться постоянно возиться со мной. Это должно быть утомительно. Знал бы он насколько я рад «возиться» с ним — подумал бы что я псих. — Это не из-за вины, — Рин посмотрел прямо на него. — Я просто хотел помочь. Но да… вину я всё ещё чувствую, — признался он. — Ты не должен. Столько времени прошло, я давно это пережил, — мягко сказал омега и чуть улыбнулся, как будто хотел успокоить его. Но слова не успокаивали. Они задели. Итоши задумался, почему он сам не может «пережить». Почему время для него течёт иначе? — Пока сложно судить, но ты вырос хорошим человеком. Это главное. И… спасибо за помощь. Ты сделал для меня многое, я это ценю, — продолжил Исаги. Рин почувствовал как к его уши начали гореть. Вздохнул и склонил голову набок, будто не знал, как принять эти слова. — Не за что. Это всё, что я могу. Повисла недолгая пауза, которую тихо прервал Исаги: — И типо… Тогда, в школе… Я часто думал об этом. Это был самый страшный момент моей жизни. Я рад, что ты оказался рядом. Я не знаю как бы повернулась моя жизнь, если бы ты не сделал то, что сделал. С каждым годом я всё больше осознаю это. Поэтому обида на тебя всегда была меньше благодарности. Рин сразу понял о чем говорил Йоичи. Слова перенесли его в воспоминания, слишком отчётливые оттого, что альфа часто возвращался к ним в мыслях. Ему стало не по себе. Итоши хранил их в себе как что-то тайное, почти сладостное: обрывки запахов, тепло чужого тела, голос. Но для Исаги тот день был наполнен холодом и страхом, и это резкое несоответствие резало Рина изнутри. — Так должен делать любой. И то что это на самом деле почти всегда это не так… Я презираю это всё. Жаль, что ты попал в такую ситуацию. И стыдно за те слова — можно было обойтись без них. Внутри Рина медленно разливалось облегчение. Каждое признание, каждое объяснение себя снимало тяжесть с его плеч. Наконец у него появилась возможность сказать то, что копилось годами, и это приносило тихое удовлетворение. Было радостно осознавать, что слова не глохнут внутри него, а находят отклик, что его наконец слышат и понимают. Эта свобода от вины и напряжения делала его лёгким. Казалось будто грудь наполнилась воздухом после долгого погружения в воду. — Всё в порядке, — мягко сказал Исаги. Рин лишь кивнул. Они доели молча и скоро легли спать, каждый оставаясь один на один со своими мыслями.

***

Утро выдалось тихим, почти вязким от напряжения. Рин проверил папку с документами уже в третий раз. Он переживал, хотя, как обычно, не выдавал этого внешне. Исаги молча сидел за столом, обхватив кружку ладонями, и смотрел в одну точку. — Ты всё? Пора выходить, — громко выкрикнул Рин из гостиной. — Да, уже иду, — откликнулся Исаги. Когда они вышли, апрельское солнце било в глаза, но не грело. Дорога до суда тянулась медленно. В машине они почти не разговаривали — обменивались лишь короткими, необходимыми фразами. Шум улицы за окнами будто проходил мимо, не задевая их. Каждый оставался в своих мыслях. — Ты должен быть максимально убедительным. Не зажимайся. Задавай вопросы, если что-то будет непонятно. Будет много камер. Не бойся их, — сказал Рин, встретившись взглядом с Исаги, когда они уже были на парковке суда. Здание суда возвышалось над ними строгим серым фасадом. У входа толпились журналисты, мешая пройти и пытаясь выудить из Исаги хоть слово. Вспышки камер скользили по лицам, и Рин шёл впереди, стараясь хоть как-то отгородить Йоичи от них, но выходило это не слишком успешно. К счастью, рядом оказались охранники, которые помогли им пройти внутрь. Итоши шагнул в зал суда первым, придерживая дверь, чтобы Исаги вошёл следом. Его спина была прямой, шаг — уверенным, таким, каким и должен быть у адвоката. Он пришел сюда с намерением победить. Наверное, именно поэтому Итоши обучился этой профессии. Здесь можно было кого-то оставить в проигравших. Рин скользнул взглядом по залу и почти сразу встретился глазами с прокурором — высоким мужчиной в строгом тёмно-синем костюме. Тот коротко кивнул: сдержанно, но с оттенком немой поддержки. Они уже не раз встречались за последние недели, обсуждая стратегию, планируя на чём стоило расставлять акценты и какие темы обходить стороной, чтобы не дать защите зацепиться за слабые места. Йоичи шел за альфой, будто прячась в его тени, стараясь не встречаться взглядом с окружающими, а потом невольно замедлил шаг. Перед ним, среди плотной толпы, мелькнула знакомая линия плеч, широкая спина, яркие волосы. Михаэль. В безупречном тёмном костюме он выделялся — словно свет ложился на него иначе. Сердце Исаги отозвалось резким толчком, казавшимся неприятно громким для тишины зала. Рин и Йоичи медленно продвигались к своим местам, обходя скамьи и ряды. Каждый шаг сокращал расстояние между ними и Кайзером. Омега ощущал, как в нём нарастает напряжение. Он не знал, как реагировать, не знал, чего ждать. Сердце билось слишком быстро. Итоши уловил эту перемену без слов. Лёгкий перекос бровей, чуть застывшее выражение лица Исаги, резкость в его шаге — всё это он знал наизусть. Ему хотелось сделать хоть что-то, но в такой обстановке, при чужих глазах, возможности были ограничены. Альфа чуть замедлил шаг и, коротко, почти невесомо положил ладонь на плечо Исаги. Сжатие было тёплым и уверенным — не слишком долгим, но достаточным, чтобы передать: я рядом. Рин склонил голову ближе и тихо, так, чтобы слышал только омега, прошептал: — Всё хорошо. Спокойно. Тон Рина был ровным, без излишней окраски, но в этих трех коротких словах чувствовалась та тихая, уверенная сила, что всегда исходила от альфы. Исаги кивнул едва заметно, но напряжение в плечах всё же чуть спало — ровно настолько, чтобы он смог сделать следующий шаг вперёд к своему столу. Кайзер сидел в пол оборота, и именно в этот момент, словно поймав невидимый сигнал, медленно повернул голову. Его движение было ленивым, но в нём чувствовалась опасность — как у хищника, заметившего шорох в траве. Взгляд был прямым, без стеснения, и в нём мелькнуло что-то холодное, презрительное. Он совсем не изменился и выглядел все так же безупречно, не считая более видимых темных кругов под глазами. Исаги вздрогнул, резко втянул воздух и вместе с ним поймал до боли знакомый и любимый запах шалфея с кедром. Кайзер, заметив его реакцию, позволил уголкам губ изогнуться в насмешливой полуулыбке. В глазах Михаэля словно сверкнуло удовлетворение от чужого замешательства. Рин уловил чужой резкий вдох и мельчайшие перемены в лицах обоих. Челюсть сжалась так сильно, что в висках отозвалась тупая боль. Итоши отвёл взгляд, скрывая, как в нём закипает всё то, что он не имел права выдать. Сейчас, при всех, он должен был оставаться холодным. Исаги заставил себя отвернуться. Движение было резким, его плечи так и остались напряжёнными, а сердце все еще колотилось в груди. Они уже сидели, когда в зал вошёл судебный секретарь и сухо, без эмоций, произнёс: — Прошу всех встать. Гул голосов стих, стулья заскрипели, и воздух наполнился ожиданием. В зал вошёл судья, и тишина стала абсолютной. Игра началась. — Переходим к оглашению обвинения, — судья перелистнул несколько страниц. — Михаэль Кайзер обвиняется в умышленной подмене медицинских препаратов Исаги Йоичи, репродуктивном насилии и незарегистрированном нанесении метки. Действия подсудимого квалифицируются как… — он перечислил статьи и пункты, но для Исаги каждое слово было словно пустым. Йоичи чувствовал, как на него смотрят и обвинитель, и защитник, и десятки посторонних глаз, но только один взгляд прожигал его насквозь. Михаэль. Чужие губы чуть тронула ухмылка, едва заметная. Почему ты так смотришь? Почему? Так как, когда мы впервые встретились. — Подсудимый, понятно ли вам предъявленное обвинение? — ровно произнёс судья. — Абсолютно, — ответил Кайзер, и голос его звучал спокойно. — Признаёте ли вы свою вину? — Нет, — тон стал твёрже. — Желаете ли выразить своё отношение к обвинению? Его взгляд был прямым, уверенным, и, остановившись, он чуть приподнял подбородок. — Да, желаю, — сказал он громко. Кайзер медленно обвёл взглядом зал, и демонстративно проявил свое внимание к присяжным, поймав их зрительный контакт. — Ваша честь, — начал он мягко, почти уважительно. — Обвинения Исаги Йоичи попытка хоть как-то сохранить свою карьеру. Я не подменял его препараты и думаю, что он сам прекрасно знает как они там оказались. Треск. Исаги почувствовал, как внутри что-то сжалось. Слова Кайзера звучали ровно, без прямых обвинений, но с таким намёком, что в зале сразу возникло невидимое напряжение. — Что же касается метки… — Кайзер слегка усмехнулся. — У нас с господином Исаги были отношения, и никто этого не отрицает. В тот момент я был уверен, что действую в его интересах. Наши чувства были очень сильными, но из-за нашей публичности мы не хотели лишнего шума. Скажем так, он был полностью согласен на это. А сейчас он использует эту историю в своих целях, чтобы хоть как-то спастись. Кайзер медленно повернул голову и вперил взгляд прямо в Исаги. Выражение его лица было разбитым, словно он глубоко ранен. — Хочу обратиться к нему, — произнёс альфа, чуть выдохнув, а затем, уже мягче, почти жалобно и с дрожью в голосе. — Исаги… как ты мог? За что ты так с нами? Слова Михаэля повисли в зале, как тихий, но безошибочный удар меж ребер. Исаги замер. Ему показалось, что сердце сперва споткнулось, а потом провалилось куда-то в пустоту. Он смотрел на Кайзера — и вдруг видел перед собой не того, с кем когда-то делил близость, а холодного манипулятора, превращающего каждую деталь их общего прошлого в оружие против него. Не смотри! Исаги всегда знал: Кайзер не святой. Он знал, что тот часто действовал лишь в своих интересах, что у него скверный, порой даже чудовищный характер. Но это был его Михаэль. Да, он мог быть подлым и жестоким по отношению к другим, но с ним он был еще и трепетным и любящим. Йоичи даже представить не мог, что после всего, что они пережили вместе, Кайзер предаст его доверие. Теперь казалось, будто каждое его слово, каждый взгляд, каждая улыбка — могли быть лишь тщательно сплетённой ложью. Такой же изощрённой и искусной, как та, что он сейчас преподносил другим. До самого последнего момента Исаги не осознавал, что с ними произошло в полной мере, не хотел принимать эту неудобную правду. Но теперь, глядя в эти глаза, он понял: они стоят по разные стороны. И никакого «мы» больше нет. Не было никакого недопонимания. Никаких оправданий. Всё оказалось в точности так, как говорил ему Рин. Михаэль будет обманывать. Увиливать. Играть. Ради спасения. И для этого он сделает всё, чтобы выставить виноватым меня. Горло сжалось так, что стало трудно дышать. Глаза наполнились слезами, но омега не позволил им пролиться. Рин наблюдал за происходящим, и внутри всё закипало. Он видел, как напряглись пальцы Исаги, как тот чуть глубже вдохнул, сдерживая себя от ответа. Итоши слышал, с какой нарочитой мягкостью Кайзер произносил каждую фразу — точно зная, куда бьёт. Альфа сжал кулак под столом так, что костяшки побелели. Хотелось сорваться, стереть эту самодовольную улыбку с лица Михаэля. Но он заставил себя сидеть. Пусть говорит. Пусть выложит всё. Рин найдёт слова, которые вобьют его в землю. А Исаги всё ещё тонул в этом взгляде, ощущая, как каждое новое осознание ранит всё глубже. Казалось, Кайзер на его глазах медленно и тщательно разрывает тонкую нить, когда-то связывавшую их — с той же спокойной уверенностью, с какой некогда говорил о любви. «Как ты мог?» Предатель… Что я мог? Ты же сам всё разрушил. Ты — и никто другой. Почему не стоишь на коленях, не просишь прощения? Почему смотришь так, будто всё под контролем? Будто это мне надо оправдываться? Слова застряли где-то между горлом и сердцем. Исаги знал: если заговорит — уже не сможет остановиться. И он не хотел подарить Кайзеру удовольствия видеть, как он ломается. Но внутри всё трещало. Надежда, что всё как-то объяснится, исчезла вместе с верой в него. И Михаэль, будто чуя это, чуть прищурился. В его взгляде отражалось, что он понимает чувства Исаги. До самой глубины. — Господин Кайзер, — ровный, но твёрдый голос судьи разрезал воздух. — Напоминаю, здесь не место для личных обвинений. Обращайтесь к суду, а не к потерпевшему. Это будет самым тяжёлым делом, — подумал Итоши, стараясь дышать размеренно.

***

Они вышли из душного зала с мерзким осадком на душе. Спасительный воздух улицы был необходим. Шёл сильный дождь, словно отражавший их внутреннее состояние — грязь и уныние. Рин краем глаза косился на Исаги: его макушка была чуть склонена, волосы тёмной волной прилипли к вискам. Он выглядел таким сломленным и опустошённым уже после первого часа суда. Весь день ушёл на допрос Кайзера. С нарочитой мягкостью он развёл перед залом слезливую историю их «любви», разумеется, исказив каждую деталь. Надо отдать должное ему и его адвокатам: их версия не давала ни единой видимой трещины. Рин вместе с прокурором задавал десятки вопросов, пытаясь поймать его на противоречиях, но Михаэль оставался непоколебим. Он ловко вешал лапшу на уши присутствующим и заметно наслаждался этим. Рин следил за присяжными и видел, что те уже попались на его крючок. Да уж, так просто повестись на образ «разбитого альфы», вокруг которого плел свои сети хитрый и бесстыдный омега, пойманный за руку. Как оригинально. Снаружи Итоши сохранял холодное спокойствие, но внутри всё кипело. В глубине души он даже радовался: наконец Кайзер сбросил маску, и омега увидит его истинное лицо. Но цена оказалась слишком высокой. Итоши надеялся, что это разозлит Исаги, что тот откроет глаза и примет реальность. Но вместо этого Йоичи просто закрылся и наблюдал за всем, как раненое животное в клетке. Альфа стиснул зубы. Если всё продолжится в том же духе, то Кайзер начнет диктовать правила, а остальные плясать под его дудку. Они могут проиграть. Промокшие, Рин и Исаги сели в машину. В полутьме салона Йоичи казался ещё более сломленным: плечи мелко дрожали, он опустил голову и прислонился к холодному стеклу. Альфа наблюдал за ним слишком долго и слишком внимательно, чтобы это можно было назвать случайным взглядом. Внутри всё скручивалось в тугой узел: злость на Кайзера, ярость на присяжных, которые, похоже, уже начали верить этой мрази, и вязкая тревога за Исаги. Молчание омеги било сильнее любых слов. Оно казалось тихим отказом от борьбы. Рин всегда видел Йоичи упрямым, острым, живым, а сейчас словно кто-то вытащил из него стержень, оставив пустую оболочку. Итоши сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Ещё миг — и напряжение прорвало. Рука сама ударила по рулю. — Это первый и последний день, когда я позволяю тебе вести себя так! — вырвалось у альфы. Голос сорвался, смешав злость с тревогой. — Слышишь? Первый и последний! — продолжил громко Рин. Исаги вздрогнул и повернулся к источнику звука. Его глаза широко распахнулись от шока. — Ты слышал, что он наговорил? Слышал или нет? — Итоши едва сдерживался, чтобы не повысить голос сильнее. — Ты же не такой! Проснись! Ты должен защищать себя! Меня одного не хватит. Ты ведь видел, как он заигрывал с присяжными! Исаги опустил взгляд, и его брови жалобно свелись на переносице. Рин сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и продолжил: — Не представляю, как тебе тяжело, — сказал Итоши уже мягче, но не менее настойчиво. — Но не смей быть равнодушным. Ты выглядел так, словно это тебя обвиняют. Ты не задал ни одного вопроса. Ты просто… принял его версию. — Рин опустил лоб на руль, пытаясь выдохнуть раздражение. — Ты должен бороться. Всегда боролся… Так что сейчас-то руки опустил? Исаги медленно выдохнул, его плечи заметно опустились. Он помолчал несколько секунд, покачав головой из стороны в сторону, а потом издал смешок. — Ты прав. Нужно выбросить всё это из головы. Просто… Просто ударь меня, — прервал молчание Йоичи, встречаясь с чужим взглядом. Рин приподнял бровь. — Хороший настрой, но я вашей дурью увлекаться не хочу. Адекватные люди этим не занимаются, на будущее. Сам себя и бей, — буркнул альфа с ноткой каприза. — Это была шутка, — ответил Исаги, чуть смущенно. В салоне повисла пауза. Напряжение, которое ещё минуту назад сжимало воздух, стало чуть мягче. Рин развернулся к нему. Его пальцы обхватили тёплое, чуть влажное запястье Йоичи. На секунду он замер — внутри мелькнуло недоумение: зачем я это делаю? Кожа под ладонью была гладкой, пульс — немного беспокойным. Он медленно подтянул руку Исаги вверх, к его же лицу. — Так, — произнёс Рин тихо, почти ласково, слегка подталкивая ладонь к щеке Исаги. — Со… — легкий шлепок, больше касание, чем удар. — Бе… — второй, ещё мягче. — Рись… Окей? Рука Исаги была прижата к лицу, немного сплющивая щёку и губы. Большие глаза вопросительно смотрели в ответ, а рубашка липла к торсу — привлекательная картина. Рин открыто любовался. Йоичи тихо фыркнул, а потом, чуть склонив голову, рассмеялся. Смех получился тёплым, неровным, с оттенком облегчения. — Не шути со мной, — пробурчал Рин, пытаясь быть комично серьёзным и чуть обиженным, но голос всё равно выдал нежность. Альфа с великим сожалением отпустил чужое запястье. Боже, что с ним делала любовь. Он просто смешон. Минуту назад — острый, как лезвие, готовый разнести всё к чёрту, а теперь — сентиментальная размазня. Рин ловил каждую деталь: как дрогнули ресницы, как дыхание Исаги стало глубже, как расслабились плечи. Боялся моргнуть и упустить хоть миг. — Я обещаю, что завтра постараюсь, — тихо сказал Йоичи, не отводя взгляда. — Постарайся, — также тихо ответил Рин. — Тебя будут допрашивать, это очень важный день. Исаги кивнул и позволил себе слабо улыбнуться. По дороге домой их обволакивала комфортная, успокаивающая тишина. После ужина они устроились на диване с ноутбуком и включили запись заседания. Вновь зазвучал голос Кайзера — тот самый мягкий, пропитанный ложью до последней буквы. Они перематывали, останавливались, делали пометки. Рин был очень внимателен, чтобы уловить нюансы в интонациях, словах, которые Кайзер произносил. Всё это было важным, и альфа это прекрасно понимал. Интернет уже гудел. Новости пестрели заголовками, социальные сети разрывались комментариями и обсуждениями. Это было похоже на стихийный пожар. И что бесило больше всего — большинство вставало на сторону Кайзера. «Какой он сильный», «какой он мужественный, всё терпит», — Рин сжимал зубы, читая такие слова. Исаги же смотрел на все молча, но Итоши чувствовал, как это задевало омегу. Его взгляд становился чуть тяжелее, а губы поджимались. — Пусть, — сказал тогда Рин, чуть грубее, чем хотел. — Сегодня они поверили ему. Но завтра нам. Альфа смотрел на экран, где Кайзер в очередной раз играл роль жертвы, и чувствовал, как внутри него нарастает холодная решимость. Люди жадно тянулись к красивой лжи, но Рин знал: стоит лишь сорвать с Михаэля эту обёртку, как убеждения многих сменятся. Главное теперь перехватить чужое внимание, удержать и развернуть против самого Кайзера.

***

Слушание продолжилось. Зал был тот же: холодный, пропитанный запахом бумаги и чужих феромонов, наполненный приглушённым гулом голосов. Но для Рина весь мир свёлся к одной точке — к Исаги. Он следил за ним неотрывно: за тем, как тот держал осанку, как пытался сидеть ровно, с достоинством, будто каждая мышца подчинялась внутреннему приказу — не показать слабости. И Рину это нравилось. Эта собранность, гордость, это усилие. Даже в такой нервной обстановке он не мог не отметить, что Исаги выглядел очень красивым. Ему шла уверенность. Когда слово перешло к Йоичи, он старался звучать уверенно. Его голос был твёрдым, интонации сдержанными, почти спокойными. Но альфа уже слишком хорошо разбирался в чужом языке тела: он понимал, что Исаги было тяжело. Плечи казались чуть напряжённее, чем должны быть, пальцы то и дело находили край стола и невольно сжимали его. Взгляд порой цеплялся за бумаги, словно ему нужно было хоть на миг за что-то уцепиться, чтобы не утонуть в чужих взглядах. Исаги рассказал в деталях: как они познакомились, каким был Михаэль в жизни на самом деле. К облегчению Рина, Йоичи всё-таки озвучил всё так, как они репетировали накануне. Чётко, без лишних эмоций, будто держался за заученные формулировки. Вопросы прокурора шли один за другим, мягко подталкивая Исаги к нужным акцентам, и это было огромным подспорьем. Постепенно история становилась цельной, логичной, и Рин даже впервые за день ощутил лёгкий прилив воодушевления. Но вот настал черёд адвокатов Кайзера. Их появление за кафедрой будто сменило атмосферу в зале. Они двигались уверенно, даже вызывающе, а лица были жёсткие, сдержанно-недовольные. — Господин Исаги, — начал один из адвокатов, медленно, будто смакуя каждое слово. — Вы утверждаете, что именно подозреваемый подменил таблетки. Скажите, по какой причине он должен был рисковать так глупо и оставлять улики? Почему бы просто не давать вам стимуляторы во время течки, когда вы не в себе? Вероятность зачатия в обычные дни ничтожна. Исаги прищурился. Его голос был резким, с металлической ноткой: — Потому что я принимаю блокаторы. И он это знал. Этого могло быть недостаточно. Как видите, я не беременен. Я не думаю, что он рассчитывал, что подмена вскроется из-за стероидов. Таблетки выглядели одинаково, я сам бы не заметил. Скорее всего, для него это было вроде… — Исаги запнулся, поискал слово и вдруг сжал губы в короткой усмешке, — интереса. Хотел видеть меня в таком состоянии постоянно. — Но ведь это могли сделать и вы, — тут же парировал адвокат, наклонившись вперёд. — Причин у вас предостаточно. Вы могли хотеть ребёнка от Кайзера, чтобы узаконить отношения. — Нет! — голос Исаги сорвался, в зале послышался лёгкий гул. Он резко наклонился вперёд, глаза блеснули. — Как я мог этого хотеть, когда моя карьера была на пике? Прямо перед чемпионатом мира? Слишком резко, слишком горячо. Рин почувствовал, как у него внутри всё оборвалось. Его взгляд метнулся к судье — тот чуть нахмурился, но молчал. — И всё же доказательств нет, — не отставал адвокат, глядя прямо в глаза Исаги. — Это глупо, — Исаги сжал кулаки, костяшки побелели. — Зачем мне тогда принимать таблетки? Я бы просто перестал их пить! Рин видел, как дыхание Йоичи стало тяжелее, как омега буквально горел от ярости. — Но господин Кайзер, — адвокат выдержал паузу. — Всегда заботился о том, чтобы вы их принимали во время течки. Вы ведь сами утверждали, что он вам помогал. Скорее всего, вы не хотели, чтобы он узнал, что вы бросили их пить. Исаги откинулся назад и усмехнулся так, что у Итоши похолодело внутри. — Так в чём тогда проблема? Если бы я действительно хотел ребёнка, я сказал бы об этом прямо. Я бы не ходил вокруг да около. — Но ваш брак не был зарегистрирован. Разве это не повод для сомнений? Возможно, господин Кайзер и не согласился бы на ребёнка, ведь это риск для него. И вы знали это. — Это чушь, — резко бросил Исаги. — Наглая ложь. — Следующий вопрос, — вмешался судья, сухо прервав перепалку. Адвокат поднял папку. — Прошу обратить внимание на переписку от 5 января 2024 года, вскоре после того, как господин Кайзер поставил потерпевшему метку. Цитирую: «Кажется, я теперь могу тебя чувствовать… так странно. Что-то случилось?» В ответ Кайзер упоминает задержанный рейс, а господин Исаги отвечает: «Вау, это и правда работает. Боже, мы действительно связаны. Это так круто». Скажите, разве так выражается человек, который не желал этого? Рин не выдержал — его голос прозвучал громче, чем он рассчитывал: — Ваша честь, прошу снять этот некорректный вопрос! — Переформулируйте, — спокойно произнёс судья. Адвокат чуть улыбнулся уголком губ. — Почему вы не обратились в правоохранительные органы раньше? Всё это выглядит как удобное перекладывание ответственности на другого человека. И этот факт с меткой играет вам на руку. Жар, накопившийся в Исаги уже достиг предела. Все эти обвинения — мерзкие и гадкие, возмущали и все самообладание пошло ко дну. — Потому что я думал, что это правда! — голос Исаги дрогнул, сорвался почти на крик, и в зале воцарилась тишина. — Я любил его! Любил даже тогда, когда он вёл себя как конченный ублюдок! Даже когда из-за него мне пришлось рассказать всему миру, что я — омега! Он ненавидел, что я забираю его славу, что я чего-то стою! Он хотел уничтожить меня именно так, потому что знал: я не решусь на аборт! Тогда он получил бы всё — полный контроль надо мной и конец моей карьеры! — голос Исаги хрипел, срывался, излучая свою боль — оголённую и настоящую. — Для него это были одни плюсы! Какая же это любовь?! Последние слова он выкрикнул так громко, что даже судья на мгновение опустил глаза. Присяжные переглянулись, и Рин уловил их реакцию — кто-то нахмурился, кто-то выглядел поражённым, а кто-то явно сочувствовал. Исаги не выдержал. Его плечи затряслись, он прикрыл глаза ладонью, как будто хотел спрятаться от всего мира. Первые слёзы прорвались и скатились по его щеке. Омега сделал резкий вдох, но вместо слов сорвались тихие всхлипы. Он тут же вытер их рукавом и посмотрел вниз, чтобы избежать чужих взглядов. Рин почувствовал, будто внутри у него что-то оборвалось. Итоши хотел приобнять его и закрыть от всех взглядов. Успокоить. Но он не имел права. Всё, что он мог — наблюдать. И это было невыносимо. — Ваша честь, очевидно, что потерпевший поддался эмоциям и не может давать объективные показания! — голос звучал резко, но в интонации адвоката сквозила скрытая тревога. Защитники Кайзера пытались сохранять уверенность, но Рин видел, как они переглядываются, пытаясь оценить, насколько эмоциональный срыв Исаги сыграет им на руку. — Мы требуем учесть эмоциональное состояние господина Исаги при оценке его слов, — продолжил другой адвокат, делая шаг вперёд. Омега при этом поднял глаза — красные, слезящиеся, но полные гнева и решимости. Его взгляд был как огонь: никакая угроза не могла заставить его отступить. Стиснув зубы, Йоичи продолжил отвечать на все вопросы до конца заседания.

***

— Ты хорошо справился сегодня, — первым заговорил Рин, когда они вышли на улицу. Его голос был низким, чуть хрипловатым от усталости, но спокойным. В нём не было ни капли осуждения за излишнюю эмоциональность, только констатация факта. — Молодец. Люди в зале были впечатлены, — продолжил альфа. Слова звучали ободряюще, но никак не повлияли на Исаги. — Это было ужасно, — выдохнул Йоичи и сам удивился, насколько безжизненно прозвучал его голос. — Сколько это вообще ещё будет продолжаться? — Неделя, в лучшем случае. Может и две. Доказательства, допросы. — Неделя? Я уже устал. Тишина повисла между ними. Был слышен только далёкий гул машин и шорох ветра. — Тяжёлая часть уже позади, — наконец произнёс Итоши, чуть тише. — По крайней мере, для тебя. Эти два дня отдыха… — Рин повернул голову и посмотрел прямо на него, — Используй их. Перезарядись. Тебе нужно. Альфа помолчал секунду, потом добавил, как будто между делом слова, которые совсем не хотел произносить: — Я могу отвезти тебя домой. Или… если хочешь, к родителям. — Домой? — слово сорвалось с губ Исаги как-то слишком тихо. Йоичи вдруг поймал себя на том, что не знает как подобрать слова. Остаться одному? Нет. Вернуться домой, означало остаться наедине со своими мыслями, с давлением и с пугающей пустотой. Это казалось невыносимым — он бы не выдержал. К родителям он тоже не хотел. Он знал, что если поедет туда, то будет больше переживать за них, чем за себя. — Я не хочу домой. Можно… можно остаться с тобой? Рин замер, глаза его чуть расширились. Не сбавляя шага, он снова взглянул на Исаги, но тот смотрел прямо перед собой, и прочесть выражение его лица было невозможно. Что значила эта просьба? Ему действительно было спокойно рядом? Лучше со мной? Бесценное чувство. — Конечно, — ответил Итоши почти сразу, выдавая свою легкую нервозность в голосе. Исаги выдохнул, будто всё это время держал воздух в лёгких. Они сели в машину, и Рин снова взглянул на Йоичи. В его глазах было что-то, чего омега не видел уже давно, или, может быть, просто не хотел замечать — тепло. Оно пряталось за усталостью, за привычной холодной маской, и не каждый бы смог уловить этот проблеск. Но Исаги мог. И он заметил. И в этот момент омега ощутил, что всё напряжение, накопленное за эти дни, вдруг чуть ослабло. Кто-то был здесь, для него. Рин был здесь. Также, как когда они просто были вдвоем, плечо к плечу, без этих проблем. Как же давно это было… Легкая меланхолия настигла его волной. Йоичи вдруг поймал себя на том, что смотрит в ответ слишком долго и отвел взгляд. Теперь всё было по-другому. И всё же — рядом с Рином он чувствовал что-то похожее на хоть какой-то покой.