Life with Strangers

Это была их старая школа. Стены трещали и рушились, гул землетрясения стоял в ушах. Пальцы были крепко переплетены. Они с Рином бежали, спасаясь, и вдруг потолок начал падать. Итоши толкнул его вперёд и все обрушилось. Боль, крик, ужас. Глаза распахнулись. Исаги внезапно проснулся с сильной одышкой. Сердце колотилось, лоб был мокрым от липкого пота, а простыня прилипла к телу. Исаги не знал радоваться или нет. Конечно, сон был страшным, но по крайней мере в нем не было Кайзера, который был частым гостем его сновидений в последние недели. Комната встретила Йоичи тишиной. Почти полдень. Рин, как обычно, сидел за ноутбуком — спина выпрямлена, пальцы мягко скользили по клавишам. Исаги ощутил укол совести. Все эти дни Итоши работал до изнеможения, с каким-то упрямым усердием делая всё ради него. Будто и не было той трещины, что когда-то расколола их пополам. Будто их резкое, мучительное расставание оказалось лишь ночным кошмаром. И всё же — почему? Зачем он так старается? Откуда эта внезапная почти обжигающая забота? Хотелось подойти ближе, остановить Рина, сказать, что не нужно так изнурять себя в выходной день. Но слова застряли где-то глубоко внутри. Пофиг. Исаги отвёл взгляд, но всё равно видел его краем глаза: строгий профиль, тень под глазами, сползающие очки на кончике носа, полная сосредоточенность. Рин поднял голову. Уголки его губ дрогнули, и в этой лёгкой улыбке было что-то едва заметное, но тёплое. Ну вот опять. Почему ты так делаешь? Ведь ничего не изменилось. Он всё так же оставался омегой, которых Рин когда-то презирал. До сих пор Исаги не понимал такой резкой перемены. — Доброе утро, — вдруг произнёс Рин, его голос прозвучал спокойно. — Доброе, — поспешно ответил омега. Рин терпел всё: его вспышки, раздражение, хаотичные эмоции. Терпел с какой-то новой, незнакомой выдержкой. А ведь раньше он был совсем другим — резким, как нож, вспыльчивым, дерзким, неумолимым. Теперь же в нём появилась мягкость, собранность, тихая сила, и даже едва уловимая нежность. И всё же иногда, в редких взглядах, в резком слове или короткой реакции Исаги видел того самого упрямого подростка, каким Рин был когда-то. Это сочетание было странным и делало его более обворожительным чем прежде. Исаги сравнивал их пути и испытывал сожаление. Рин изменился. Стал лучше. А он сам? Ему казалось, что, наоборот, опустился глубже. Будто всё хорошее в нём сгнило за время, проведённое рядом с Кайзером. И от этого становилось стыдно. Стыдно за свои реакции, за злые слова, за то, что он позволял себе в отношении единственного человека, который сейчас стоял на его стороне, кроме семьи. — В сети многие тебя поддерживают, — сказал Рин, поднимаясь из-за стола. — Не зря заплакал. Исаги только хмыкнул. — А ты… что сразу уткнулся в ноутбук? — спросил он, пытаясь увести разговор в другую сторону, — Сам-то отдыхать собираешься хоть когда-нибудь? — Нужно закончить дела. Если останется время, то да, — ответил Рин спокойно. Исаги нахмурился. С перфекционизмом Рина и его трудоспособностью он знал, что если этот упрямец закончит одну задачу, то тут же найдет себе десяток новых. Несколько секунд омега колебался, а потом решительно выпалил: — Я видел твою приставку. Чем быстрее закончишь, тем скорее мы сядем за неё и будем играть, окей? На этот раз Рин поднял на него совсем другой взгляд. В его глазах мелькнула едва заметная искорка — что-то детское, хрупкое, спрятанное под слоями серьёзности. Уголки губ лишь дрогнули, будто он боялся выдать слишком много эмоций. Итоши тихо кивнул, принимая сделку. — Ладно, — произнес тихо альфа и вернулся к экрану. — Я быстро. И действительно, словно пойманный на слове, он ускорился. Пальцы скользили по клавишам с такой скоростью, что Исаги едва сдерживал смех. Не прошло и десяти минут, как ноутбук с тихим щелчком закрылся. — Всё, — коротко сообщил Рин. — Можем. — Как-то ты быстро, — насмешливо ответил ему Исаги. Они перебрались на диван. С включением приставки весь мир будто сузился до светящегося экрана и гулких звуков игры. Комната наполнилась смехом, выкриками, шуточными обвинениями. Исаги поймал себя на мысли, что давно не видел Рина таким живым и беззаботным. Тот, обычно замкнутый и хмурый, сейчас без труда вписывался в этот момент, и казалось, что между ними не было того болезненного расстояния, которое копилось годами. Час за часом они играли, теряя счёт времени. Солнце уже клонилось к закату, заливая комнату тёплым золотым светом. Исаги вдруг почувствовал тихую благодарность и счастье. Словно они вернулись во времена школы. Он только сейчас понял как нуждался в этом, чтобы отвлечься от всего стресса, который испытал за последнее время. — Ты проиграл! — с торжеством выкрикнул омега, выходя из меню. — Больше никаких дополнительных раундов! Рин, с лёгкой усмешкой, бросил: — Если тебе так удобно думать — пожалуйста. Исаги закатил глаза и резко встал с дивана, потягиваясь. — Всё, у меня уже спина отваливается. Мы четыре часа сидим. Давай хоть разомнемся — пойдём в кафешку. — Куда ты собрался? — Рин прищурился. — Мы же договорились: никаких походов. Тебя узнают. — И что? — Исаги пожал плечами. — Я просто ем со своим адвокатом. Что тут такого? Взгляд Рина был колючим, но недолго. В конце концов он сдался, чуть заметно вздохнув. — Ладно. Но с кепкой, очками и маской. Исаги радостно кивнул и умчался в гостевую, чтобы переодеться. Рин, оставшись на секунду один, позволил себе короткую усмешку. В груди разливалось тепло — редкое, почти забытое ощущение. Видеть Исаги живым, искренне улыбающимся, было удивительно приятно. Спустя час, сытые, они уже возвращались домой. Фонари размывали асфальт золотыми бликами, ветер доносил запахи еды с ресторанов. Улица, по которой они шли, не была шумной, но всё равно жила своей жизнью: из распахнутых дверей баров доносился смех, а чуть дальше клубная музыка отдавала в тротуар вибрацией. Исаги шёл впереди, засунув руки в карманы, и вдруг резко замер. Его глаза загорелись, будто ребёнок увидел витрину с игрушками. — Вау! — Исаги ткнул пальцем в сторону. — Смотри, это же маскарадный клуб! Рин проследил за его взглядом. Действительно. Яркая вывеска «Ночная Вуаль» пульсировала красным светом, окрашивая стены и лица прохожих. У входа толпились люди: маски самых причудливых форм скрывали их лица, а сигаретный дым лениво стелился в воздухе. До носа Итоши доходило смешение запаха алкоголя, феромонов и парфюма. — Давай заглянем внутрь! — в голосе Исаги звенел азарт. — Я никогда не был в таких местах! Рин резко нахмурился. Его пальцы почти автоматически схватили Исаги за руку и потянули за собой в сторону, в тень соседнего здания, подальше от чужих глаз. Он наклонился ближе, голос сорвался на шёпот, полный злости и тревоги: — Ты что, совсем спятил? Тебе проблем недостаточно? На лице Исаги мелькнула обида. Он скрестил руки на груди и посмотрел на Рина снизу вверх, упрямо, почти осуждающе. — Так в этом-то и суть! — Йоичи приблизился ближе с горящими глазами и сказал почти шёпотом. — Здесь все в масках. Никто ничего не узнает. Просто одним глазком. Ну… давай же. Последние слова Исаги прозвучали почти жалобно, и он так мило сложил ладони, что от этого жеста невозможно было отмахнуться. Рин тяжело выдохнул. В такие моменты он ненавидел себя за слабость. Ненавидел за то, что он не мог отказать. Но вместе с раздражением в груди вспыхнуло что-то другое: тепло. Когда ещё он видел Йоичи таким беззаботным? Когда в последний раз глаза Исаги светились так ярко? Хотелось продлить этот миг. Тяжёлый выдох сорвался с губ, как смирение: — Ладно. Глаза Исаги вспыхнули радостью, он даже подпрыгнул на месте. Опустив кепку пониже, Йоичи резво двинулся к зданию. Рин последовал за ним. Внутри их встретил мужчина в строгом костюме, словно вынырнувший из другой эпохи. Взгляд под маской был оценивающим и холодным. Он молча принял с них достаточно внушительную сумму за вход, а потом, предложил на выбор маски из бархатной коробки. Исаги перебирал их, пока не выудил понравившуюся. Он надел её с явным удовольствием, поправив так, чтобы она сидела идеально. В руках у Рина оказалась строгая, чёрно-белая маска, простая до скуки. Зато омега выбрал яркую, броскую, с каким-то неразборчивым рисунком на ней и яркими блестками. Она будто отражала его самого: живого и сияющего. Когда они вошли в главный зал, их сразу накрыл густой полумрак, окрашенный красноватым светом. Музыка не била по ушам, а лишь мерно текла по залу, позволяя разговаривать, но под этим спокойствием скрывалась что-то тревожно-загадочное. Фигуры людей двигались вокруг, словно в тумане: кто-то был в ярких пёстрых костюмах, напоминающих карнавальные процессии, кто-то — в откровенных нарядах, подчёркивающих тело. Итоши и Йоичи выделялись именно своей простотой. Их кэжуал на фоне пышных образов казался комичным. Хорошо хоть не в спортивке пришли, — пронеслось в голове у альфы. Иначе их бы точно не пустили. Рин ощущал, как воздух давит на него, слишком плотный, слишком насыщенный чужими эмоциями. А Исаги, наоборот, словно оживал, впитывая всё вокруг. — Чёрт… как же круто! — прошептал омега, не в силах сдержать восторг. Его взгляд метался по сторонам, он будто хотел вобрать в себя всё сразу: маски с перьями, блеск бархатных тканей, золотые нити на костюмах, смех незнакомцев. — Смотри, Рин, ну разве не шикарно? Бар манил мягким светом ламп и звоном бокалов и Исаги уверенно продвигался вперед. Рин следовал за ним, не желая ни на миг отпускать его из поля зрения. В этой толпе, телах в масках, в полутьме Исаги мог потеряться слишком легко. Но это было не самым волнительным. Фигура Йоичи, освещенная отблесками барных ламп, казалась еще более совершенной. Вокруг словно сгущалась интимная атмосфера. Какого чёрта мы вообще делаем в этом клубе? Да, в теории это даже неплохо: Исаги улыбался, отвлекался, дышал полной грудью. Но для Рина самого происходящее превращалось в пытку. Каждое движение омеги цепляло внимание: свет ложился на его шею, плечи, подчеркивал как опасно притягательно двигались сильные бёдра. Взгляд сам застрял ниже и Рин поймал себя на том, что бесстыдно рассматривает чужую задницу. Он сжал челюсть и прикусил щёку изнутри, пытаясь отрезвить самого себя. Йоичи же, напротив, шёл уверенно, будто это он хозяин всего зала. Они остановились у стойки. Исаги, словно был здесь уже сотню раз, легко облокотился локтем на холодную деревянную поверхность и, щёлкнув пальцами, улыбнулся бармену широкой улыбкой: — Два апероля, пожалуйста! Он сказал это уверенно и легко, словно заигрывая. Рин скептически нахмурился и опустился рядом на высокий стул. — Зачем два? Я не буду. Рин пытался говорить спокойно, но внутри всё сжималось. И дело было вовсе не в том, что он не любит алкоголь. Просто слишком хорошо знал, что стоило ему сделать пару глотков, как мысли становились тягучими, притуплёнными, словно кто-то ослаблял привычные оковы контроля. А здесь в этом месте, полном разврата, где Исаги находился в шаге от него, такой раскованный и опасно привлекательный — это было бы катастрофой. В голове сразу вспыхивали картины того, чего Рин не должен был допускать. Он вновь решился поднять свою голову, чтобы взглянуть на свою проблему. Из-за маски были видны только его блядские пухлые губы. Нет. Ни капли. Иначе я сделаю глупость… такую, за которую потом не прощу себе. Соблазн был слишком велик. Исаги вскинул бровь и хитро улыбнулся, словно собирался спорить до победного. — Не будь занудой. Завтра выходной — можно спать сколько угодно. Если не будешь пить, то придется мне это делать за тебя. Но учти, что потом сам же будешь тащить меня домой в отключке. Омега сказал это с весельем в голосе и сделал вид, что вот-вот отключится прямо на барной стойке. Его смех был звонким, лёгким, и в этой атмосфере казался почти вызывающим. Исаги говорил это так нагло и легко, что Рин почти подавился воздухом. Манипулятор… маленький наглый манипулятор. Раньше Исаги умел добиваться своего мягко, по-доброму, а теперь… Теперь он делал это дерзко, с издевкой. И хуже всего то, что Рину казалось это очень привлекательным и горячим. А мысль о том, что ему, возможно, придется нести Исаги на руках, даже искушала. — Ладно, — сдался Рин, сдержанно выдохнув. — Но не забудь: максимум час. — Конечно, — беззаботно кивнул Исаги. Бармен принёс два высоких стакана. Они чокнулись, и звон стекла отозвался внутри Рина громче, чем следовало бы. Исаги сделал глоток через трубочку, прикрыв глаза, и довольно улыбнулся. Красный свет отражался в его радужках, превращая взгляд в что-то дьявольски чарующее. — Хмм… — протянул Йоичи, снова глядя на Рина поверх стакана. — Как-то просто ты согласился на всё это. Рин откинулся на спинку стула и хмыкнул. — Хочешь, чтобы мы ушли прямо сейчас? — Конечно же нет, — Исаги рассмеялся, глотнув ещё и обвёл зал взглядом, жадным и любопытным. Он явно чувствовал себя в своей стихии: ловил атмосферу, впитывал каждую деталь. А Рин лишь смотрел на омегу, как свет и тени скользят по бесподобному телу, и понимал: противостоять этому невозможно. — Здесь всё так странно… — вдруг сказал Йоичи, не отрывая взгляда от танцующих. — Люди прячут лица в этих тупых масках. Но знаешь… мне нравится. Чувствуешь? — омега наклонился к Рину ближе, заглушив голос до шёпота. — Здесь можно быть любым. Никто не осудит. Никто не спросит лишнего. Полная свобода. Наверное в этом и прикол. Альфа медленно поднял глаза на Йоичи. В этих словах была правда, но именно она его и пугала. Свобода — значит, никаких границ. Рину нельзя быть свободным. Лицо Исаги было достаточно близко, чтобы почувствовать его горячее дыхание. Итоши нервно сглотнул и отодвинулся от лица напротив. Он попробовал содержимое своего стакана. Приятное тепло от алкоголя осело где-то в груди. Исаги казался очень расслабленным по сравнению с Рином. Он словно ожил. Может, это был алкоголь, а может, он позволил себе расслабиться, но его голос звучал смелее, чем обычно. — Кстати, Рин, — протянул Йоичи, чуть наклонившись к нему и прищурившись. — Ты ведь живёшь один. Ещё и по клубам ходишь… Неужели у тебя никого нет? Вопрос прозвучал слишком прямо. Рин даже на секунду растерялся, моргнув и резко опустив взгляд в стакан. Все-таки он был рад, что на нем была эта чертова маска. — Ты сам ответил на свой вопрос, — произнёс Итоши после паузы, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Никого, кто бы переживал по этому поводу, нет. Исаги тихо хмыкнул, трубочка в его стакане чуть звякнула о лёд. — Ну да… Наверное, просто мало времени. Ты тааак много работаешь, — омега театрально протянул эту фразу и даже рассмеялся, легко, по-доброму, но с ноткой насмешки. — Или у тебя всё такой же скверный характер, и тебя просто никто не может вытерпеть? Рин почти мгновенно ощутил, как внутри поднимается острый, колкий ответ. Слова вертелись на языке, требуя вырваться наружу. Но он усилием воли проглотил их и лишь слабо усмехнулся. Исаги словно пытался втянуть его в какую-то игру. — Думай что хочешь. Мне это неинтересно, — с усмешкой ответил альфа. Исаги прикусил трубочку, сделав ещё глоток, и наклонил голову набок. Его глаза за маской блестели азартом, как будто он испытывал терпение Рина. — Ну конечно, — весело продолжил Йоичи. — Наверняка еще больше поклонников, чем в школе. Умный красавчик, успешный адвокат — прям мечта. Можно и повыбирать. Итоши резко отвёл взгляд, пытаясь спрятаться за холодной маской равнодушия, но внутри всё кипело. Грудь будто сдавило, дыхание стало слишком тяжёлым, и он боялся выдать себя. Рин чувствовал, что его лицо начало гореть. Слова Исаги врезались в сознание, хотя Итоши прекрасно знал — тот просто говорил, как всегда, без фильтра, разбрасываясь восхищением. Но именно это «просто» бесило сильнее всего. Любой другой подумал бы, что его открыто клеят. Он вообще понимает насколько соблазнительный? — Хватит трепать языком, — бросил Рин хрипловато и резче, чем хотел. — Как скажешь, — с ленивой улыбкой ответил Исаги, но взгляд его всё ещё цеплял Рина, словно нарочно разжигая внутри огонь. — Можно, пожалуйста, шесть шотов текилы? — небрежно бросил Исаги бармену, склонившись к стойке так, будто заказывал лимонад. — Чего, ты с ума сошёл? Какая текила? — Рин нахмурился, резковато. Музыка сменилась и теперь басы вибрировали под ногами. Люди вокруг смеялись, танцевали, пьяные тела сталкивались плечами. — Дай мне расслабиться, — с той же ленивой улыбкой отозвался Исаги, качнув головой в такт музыке. — Почему ты такой серьёзный? Потанцуем немного и уйдём. Итоши не ожидал такого от Йоичи. В его голове тот всё ещё оставался светлым ангелочком, тем самым, кто не вписывается в грязный, липкий ритм клубов. А сейчас Исаги словно был демоном искусителем. И Рин не знал, раздражает ли его это или наоборот сводит с ума. — Давай все три залпом, — сказал весело Исаги. Альфа прожигал глазами Исаги, который жадно слизывал соль с краев стопки. Главное — держать себя в руках. Алкоголь он переносил отлично, но сидеть навеселе рядом с объектом своего запретного вожделения — последнее, чего ему хотелось. Рин чувствовал, как внутри всё сжимается: страх потерять контроль перемешивался с желанием перестать сдерживаться хотя бы на один чёртов вечер. Последняя стопка глухо ударилась о деревянную стойку, и Исаги, резко встав, пошатнулся, чуть не уронив стул. — Давай, давай, — подзадорил он, протягивая руку, чтобы втянуть Рина в гудящую, плотную толпу танцующих. У Итоши пересохло в горле, сердце билось быстрее ритма музыки. Он хотел сказать «нет», хотел отстраниться — но пальцы уже предательски сжали ладонь Исаги, чувствуя её тепло. И в этот момент он понял: всё его самообладание — тонкий лёд, готовый треснуть от одного неверного шага. Йоичи начал пританцовывать, пробираясь сквозь плотный поток тел, и Итоши ничего не оставалось, как идти за ним. Они спустились на нулевой этаж, и их сразу накрыло густым запахом сигарет, феромонов, алкоголя и перегретого воздуха. Здесь музыка уже не была просто фоном — она била в виски, толкала в грудь, заставляла двигаться вместе с толпой. Люди танцевали ближе, чем нужно, их касания были откровеннее. Кто-то целовался, кто-то словно устроил открытую прелюдию, не успев дойти до туалета. Рину казалось неправильным быть в таком месте рядом с Исаги. Странным и опасным. Он слишком ясно видел, что этот хаос не для его Йоичи. И ещё яснее чувствовал желание выдернуть Исаги отсюда, пока всё не стало ещё более неправильным. — Здесь делать нечего, уходим, — глухо произнёс Рин, пытаясь перекричать музыку. — Да почему же? — Исаги наклонился ближе, его губы почти коснулись уха Рина, и от этого по коже побежали мурашки. — Давай потанцуем. Итоши резко выдохнул, стараясь не поддаться этому голосу. — Люди здесь явно не для танцев. Разве не видно? — Правда? Сердце билось слишком быстро, дыхание сбивалось, и Рин никак не мог решить: Исаги дразнил его сознательно или же всё происходящее — плод его собственной, больно обостренной фантазии. Но чем больше Итоши пытался убедить себя в невинности Исаги, тем меньше он в это верил, и тем сильнее сжимало внутреннее желание сорваться. — Тут нам нечего делать, — голос альфы прозвучал жёстче, чем он хотел. Рин резко схватил омегу за локоть, чувствуя тёплую кожу под тканью рубашки, и потянул его к лестнице. Пальцы предательски задержались дольше, чем требовалось, хватка получилась слишком крепкой, будто он боялся отпустить. Исаги не сопротивлялся, лишь смотрел в упор, и от этого взгляда Итоши чувствовал: он не выводит их к безопасности, он сам тонет глубже и делает ситуацию опасной. Они поднялись на два этажа выше. Казалось, будто их перенесло в другой мир. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь мягкими переливами живой музыки — скрипки и фортепиано сплетались в лёгкий вальс, наполняя пространство особой, абсолютно непохожей на другие залы интимной атмосферой. После грохочущих басов внизу казалось, что его уши попали в рай, но вместе с облегчением пришло ощущение какого-то волнения. Свет был приглушенным, мягким и белым, в отличие от агрессивных прожекторов внизу. Люди сидели на широких диванах, разговаривали тихо, с бокалами вина в руках. В центре зала танцевали пары — неторопливо и плавно. Весь этаж дышал показной изысканностью: дорогие костюмы, роскошный интерьер, размеренная светская суета. Но Рин видел в этом лишь фарс. Он знал: стоит этим людям заскучать — они сбросят маски, сменят наряды и уже через минуту окажутся внизу, в клубной тесноте, чтобы утолить жажду тел. Всё их существование было об этом. И всё же этот зал нравился Рину больше, чем то липкое пекло, из которого они только что выбрались. — Ну, а такое по твоему вкусу? — лениво бросил Исаги, разглядывая танцующие пары. — Нет, — коротко ответил Рин, пряча взгляд. — Как оригинально, — фыркнул Йоичи. Исаги не стал спорить, а просто направился дальше, туда, где свет почти не доставал — тёмный угол, в котором никого не было. Там царила интимная полутьма, тихий звук музыки казался ещё глубже, и Рин сразу насторожился. Йоичи повернулся к нему, глаза блеснули сквозь тень. — Ну мы что, зря сюда пришли, что ли? — в голосе Исаги звучало странное сочетание нервозности и разочарования. — Иди сюда. И Итоши опять поддался. Он всё ещё не понимал, почему так послушно исполнял все чужие капризы. Просто не получалось сопротивляться, когда это был Исаги. Омега шагнул ближе и положил ладони ему на плечи. — Потанцуем немного, — произнес он спокойно. Тепло этих рук волновало Рина. Его тело тут же отозвалось дрожью, дыхание сорвалось. Казалось, мир вокруг исчез — ни музыки, ни людей, ни света, только эти ладони, обжигающие его сквозь ткань. Сердце забилось так, что он сам слышал его стук в ушах. Ладони вспотели мгновенно, и Итоши понял, что совершенно не знает, как себя вести, куда деть руки, как удержать лицо непроницаемым. Он пытался найти ответ в глазах напротив, но они ничего не выдавали. — Я не хочу, — хрипло сорвалось с губ Итоши. Рин сделал шаг назад, пытаясь отстраниться. Каждое его движение было больше похоже на бегство от самого себя, чем от Исаги. Стоять так близко к нему было невыносимым. Руки Исаги медленно соскользнули с его плеч, и вся его поза изменилась. Казалось, в одно мгновение омега потерял весь запал — плечи поникли, голова опустилась, а голос прозвучал глухо и неожиданно пусто: — Ладно… позову кого-то другого. Эти слова резанули Рина сильнее, чем он был готов признать. Сердце неприятно дёрнулось, и, глядя на то, как Исаги отворачивается, он вдруг ощутил, что теряет что-то важное. Прямо как тогда, восемь лет назад. Слова сорвались с его губ почти рычанием: — Чёрт… Не думая, альфа шагнул вперёд, догоняя Йоичи. Пальцы сомкнулись на запястье Исаги. Одним рывком Итоши вернул его на прежнее место, и, прежде чем успел передумать, легким движением положил чужие руки обратно себе на плечи. Собственные ладони Рина дрожали, когда он нерешительно обхватил талию омеги, притягивая ближе. Пальцы словно покалывало током, они ощущали каждое соприкосновение сквозь тонкую ткань. Это тепло было слишком явным, слишком обжигающим, слишком настоящим. В груди поднялась волна — смесь желания и страха, от которой перехватывало дыхание. Рин опустил голову, спрятавшись в этом зыбком пространстве между ними. Музыка звучала мягко, обволакивающе, струилась по залу. Этот момент казался Рину хрупким, почти нереальным — словно сон, в котором он наконец позволил себе то, чего желал так долго. Когда он всё же решился поднять взгляд, Исаги все еще был в этой дурацкой маске, которую так нестерпимо хотелось сорвать, увидеть, что скрывается под ней на самом деле. И всё же Рин оставил между ними расстояние — безопасное, необходимое, хотя с каждой секундой его все больше тянуло навстречу. Ему хотелось ближе. Хотелось коснуться. Хотелось шагнуть туда, где уже не будет возврата. Но он держал эту невидимую черту, потому что страх потерять себя оказался сильнее. — Такой хороший день, — тихо сказал Исаги, улыбаясь так просто, будто всё вокруг действительно стало легче. — Да, — отозвался Рин, почти шёпотом. Они стояли рядом, и шум зала будто отодвинулся на второй план. Оставалась только эта мягкая музыка, их дыхание и пространство между ними, которое все же незаметно для них становилось меньше. — Я будто всё забыл, — продолжил Исаги, глядя куда-то в сторону, но улыбка не сходила с его лица. — Отключился. Как будто… ничего не произошло. Ни допинга, ни Михаэля, ни суда. — Это… хорошо, — с заминкой ответил Рин, и сам удивился, как хрипло прозвучал его голос. — И нашей ссоры тоже, — Исаги снова посмотрел на него, и в его глазах отразилось странное спокойствие. — Чувство, будто мы все это время были друзьями. Просто долго не виделись. Эти слова пронзили Рина. Простые и такие прямые. Исаги всегда умел так — одним предложением обезоружить, попасть прямо в сердце. Итоши почувствовал, как в груди стало теплее, будто от этих слов раскололся лёд, и сквозь трещину пробилось солнце. Как он может говорить такие слова после всего что я сделал? — Мне жаль. — Ты уже говорил это столько раз… — мягко перебил Исаги. — Я верю. — Спасибо. Я рад, — произнёс Рин и почувствовал, как в груди что-то сжалось. — Я тоже, — тихо сказал Йоичи. — Спасибо тебе за всё. Между ними повисла пауза, и Рин ощущал, что уже не мог справиться с тем, что творилось в его душе. Слова сами сорвались: — Я скучал. По этому. По… тебе. Сказав это, Итоши будто шагнул в пустоту. Его сердце стучало громко и быстро. Он на время перестал дышать: его одновременно переполняли страх и нетерпение. Паника сжимала грудь, и на миг ему показалось, что мир сузился до этого маленького промежутка между ними. Тут же захотелось спрятаться за привычной холодностью, но Рин не мог — слова вырвались наружу, и назад пути уже не было. Он боялся этой близости, боялся собственной откровенности, но одновременно ощущал странную свободу: наконец-то он позволил себе быть настоящим, открытым, уязвимым. Но Йоичи не ответил словами. Он просто переместил руки с плеч Рина выше, за шею, и потянул чуть ближе к себе. Их разделяло лишь дыхание. Кончики его пальцев едва касались кожи, щекотали шею, и от этого Итоши медленно расплывался. — Тяжело признавать, — заговорил Исаги уже почти шёпотом. — Но я переживал за тебя. Я был уверен, что когда-то встречу тебя снова на поле. И когда этого не произошло… Мне было грустно. Эти слова обожгли сильнее, чем любое признание. Рин сделал шаг назад — мягко, но настойчиво, — перемещая их ближе к стене. Внутри бушевала тревога: риск, люди вокруг, возможность быть замеченными. Но всё это потонуло в одном единственном желании. Рин снял маску, оглянувшись, чтобы убедиться, что они в безопасности. Оглянулся — никто не смотрел. Потом его рука потянулась к Исаги. Осторожно, почти бережно, альфа приподнял чужую маску так, чтобы она оставалась на месте, но открыла взгляд. Ему было необходимо увидеть эти глаза. Они были печальными. Честными. Наполненными теплом и переживанием. Рину хотелось сделать больше — обхватить лицо Исаги, сократить это расстояние и утонуть в нём. Но он сдержался. Просто смотрел. Пристально, долго, так, что дыхание сбилось. И когда напряжение достигло предела, Рин не выдержал. Медленно, почти неосознанно, он склонил голову вперёд, и их лбы соприкоснулись. Простое движение, а внутри будто всё оборвалось и в то же время расцвело. Тепло, близость, музыка позади — всё это слилось в один хрупкий момент, в котором было слишком много чувств, чтобы вместить. Казалось, ещё немного и сердце просто не выдержит этой нежности. Рин закрыл глаза, позволяя себе утонуть в ощущении: впервые за долгое время не сдерживая чувств, а доверяясь им. В этой эйфории он бы согласился умереть. — Прости… — сорвалось с губ Итоши, глухо и срывающимся голосом. — Я слишком много раз тебя расстраивал. Прости… Спустя секунду, алаьфа тут же поднял голову, осознав, что только что сделал. Исаги смотрел на него широко раскрытыми глазами — и этот взгляд, чистый и немного растерянный, вызвал в Рине дрожь. Боже, что я натворил? — Прости… я… я пьяный, — выпалил альфа, спотыкаясь в словах, пытаясь оправдаться. — Всё в порядке, — тихо, но с легкой неловкостью сказал Исаги, лицо его заметно покраснело. Музыка в зале стихла, оставив за собой мягкую тишину — такую, где слышно каждый шорох. Воздух между ними был натянут, как тончайшая нить, готовая порваться от любого движения. Исаги разжал руки, отпуская Рина, и тот нехотя отступил назад, будто лишаясь последнего источника тепла. Итоши протянул руку, аккуратно опустил маску Исаги на место и затем поправил свою. Движения были медленные, почти бережные, как будто альфа боялся коснуться лишний раз мягкой кожи. И только когда маска закрыла лицо омеги, ему стало немного легче дышать. — Я правда пьяный… — вновь, пытаясь объясниться, хрипло произнес Итоши, — Пошли домой. Он умолял. Желание исправить, убежать, заглушить — боролось с теплом, которое всё ещё оставалось в нём от этой близости. И Рин знал: если задержится ещё хоть на миг, сделает что-то, о чём потом не сможет перестать жалеть. Исаги словно растерял всю былую энергию и слабо кивнул, не говоря больше ни слова. Они вышли на улицу, и прохладный воздух сразу ударил в лицо, будто смывая остатки душной музыки и переполнявших эмоций. Город вокруг жил своей жизнью: редкие машины проезжали по мокрому асфальту, вдалеке кто-то смеялся. Но для них мир будто сжался до этого узкого тротуара, до двух теней, идущих рядом. Рин шагал чуть быстрее, чем обычно: руки глубоко в карманах, плечи напряжены. Он боялся повернуться, боялся увидеть Исаги и прочитать на его лице то, что не готов был выдержать. Каждое движение отдавалось в груди стуком сердца. Зачем я это сделал? Вопрос грыз его изнутри, но ответов не было. Исаги шёл рядом. Он пару раз косился на Рина, хотел разорвать тишину, но слова таяли на губах. Щёки всё ещё горели, и он надеялся, что темнота скроет это. Йоичи сам до конца не понял, что именно произошло с ними. Да и хотел ли понимать? Они действительно были пьяны, и вроде бы ничего особенного не произошло. Просто танцы. Просто пьяные откровения. Просто невинные касания, в которых не было ничего странного. Ничего кроме того, что каждый участок, где их кожа соприкасалась, будто обжигал и до сих пор пульсировал теплом, не давая забыть. Если правда «ничего», то почему сейчас так неловко? Сейчас Исаги корил себя за то, что вел себя так свободно и смело. Общество Рина ему нравилось — правда нравилось, и весь день рядом с ним казалось, что тяжесть просто исчезает. В какой-то момент даже показалось, что они наверстывают упущенное: ведь в школьные годы им никогда не довелось испытать вкус первого тайного похода в клуб. Плевать. День был по-настоящему классным, так какая разница? Они молчали несколько минут и в какой-то момент тишина между ними оказалась неожиданно уютной. Исаги чувствовал, как плечо Рина иногда почти незаметно задевает его руку, и каждый раз внутри всё сжималось от этого крошечного прикосновения. — Холодно? — тихо спросил Рин, наконец нарушая молчание. Голос его звучал сдержанно, но в нём была забота. — Да нет, все в порядке, — соврал Исаги и улыбнулся едва заметно. Рин шумно выдохнул, снял с себя пальто и накинул его поверх ветровки Исаги. Сам же остался в одной рубашке. Они продолжали идти. Был только их шаги — неторопливые, почти синхронные. И чем ближе они подходили к дому, тем отчётливее чувствовалось: да, слова не сказаны, да, многое замолчано. Но в этой простой прогулке уже было что-то важное. Как будто этого молчания хватало, чтобы всё понять без лишних объяснений.

***

Утро встретило их тяжёлым воздухом и слишком ярким светом из окна. Рин проснулся первым — голова гудела, горло пересохло. Он уткнулся лицом в подушку, пытаясь собрать мысли. Вчерашняя ночь возвращалась отрывками: смех Исаги, гул музыки, его руки на плечах, слова, которые он сказал. Чёрт… Рин прошел в туалет и дверь в комнату Исаги была распахнута настежь. Омега все еще крепко спал. Спокойное лицо, чуть растрёпанные волосы. Рин поймал себя на том, что слишком долго смотрит, и резко отвернулся, чувствуя, как сердце предательски дёрнулось. Чтобы отвлечься, он занялся уборкой. Потом перешёл на кухню: машинально начал мыть посуду, поставил воду для кофе. Движения были привычные, размеренные, почти успокаивающие. Рин не услышал, как Исаги вошёл. Тот встал в дверях, зевая и потирая глаза. — Ух ты… — хрипло протянул Йоичи. — Даже не знал, что ты умеешь быть таким хозяйственным. Рин резко обернулся. — Просто не люблю беспорядок. — Ага, — Исаги улыбнулся и, не дожидаясь приглашения, встал рядом. — Дай, помогу. Они вдвоём стояли у раковины: один мыл, другой вытирал. Иногда их локти сталкивались, и каждый раз Рин словно замирал. Исаги при этом хмыкал и делал вид, что это мелочь, но его лёгкая улыбка говорила обратное. — Как ты себя чувствуешь? Ты вчера… — начал Исаги, но осёкся. Рин метнул на него короткий взгляд. — Не говори, — его голос был твёрдым, но без колкости. — Я не хочу об этом сегодня. — Хорошо. — Исаги кивнул, и тишина между ними снова стала лёгкой. — Получается, в клубы ты нечасто ходишь? Неужели всё время работаешь? Как отдыхаешь? — спросил Исаги, с интересом наблюдая за тем, как Рин аккуратно протирает стакан. — Я мало отдыхаю, — коротко ответил Рин, отставляя стакан в сторону. — Ну у тебя же иногда есть свободное время? — Исаги приподнял бровь. — Фильмы там смотришь или играешь? — Редко, — нехотя признался Рин. — В основном — тренировки, работа, сон. А ты как сам? У тебя времени наверное точно не хватает. Исаги фыркнул. — Да, но я всё равно нахожу время. Иногда могу залипнуть на сериал и потом жалеть утром. — Да, это точно в твоём стиле, — отозвался Рин с лёгким оттенком усмешки в голосе. — А футбол? Играешь иногда? — Исаги повернулся к нему ближе, любопытство в глазах заискрилось. — Нет. Только йога и бег. Медитация, — тихо ответил Рин. Исаги решил не затрагивать эту тему: почему-то ему было неловко спрашивать, почему тот перестал играть. Наверняка, подумал он, для Рина это был бы не самый приятный разговор. — Прямо как в школе. — Исаги покачал головой и, чуть улыбнувшись, добавил, — Но всё равно ты слишком много работаешь и строг к себе. Рин закатил глаза. — И как ты предлагаешь расслабляться? — спросил альфа, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, хотя интерес проскальзывал в тоне. Глаза Исаги вспыхнули живым светом. — Давай начнём с простого. Сегодня — никакой работы. Я готовлю, а ты сидишь и ничего не делаешь. — Это глупо. И ты итак почти всегда готовишь, мне уже даже стыдно. — Это отдых, — упрямо возразил Исаги. — Доверься мне хотя бы на вечер. Рин замолчал. Внутри всё сопротивлялось — слишком непривычно. Но губы все равно едва заметно дрогнули, почти в улыбке. — А потом поиграем в приставку, — добавил Исаги, хитро прищурившись. — Ты же знаешь, что весь день я не смогу. — Ладно, тогда хотя бы чтобы после обеда ты больше ни прикасался к своим бумагам или ноутбуку. Рин скрестил руки на груди и тяжело выдохнул. — Окей. После уборки они вышли за продуктами: спорили, что взять, и вернулись с двумя полными пакетами. Исаги с азартом взялся за готовку, усадив Рина за стол рядом с собой. Но Рин постоянно отвлекался: то нож подать, то плиту убавить, то заметить, что «ты неправильно режешь». Исаги ворчал, но внутри улыбался: это вмешательство было ему странно приятно. Обед получился простым, но вкусным, и за столом они разговаривали дольше, чем ели. Потом несколько часов играли в приставку. Вечером устроились на диване с чаем и фильмом — и впервые за долгое время Рин понял, что «ничего не делать» рядом с кем-то может быть очень приятно.