Life with Strangers

Началась новая неделя. Три дня подряд все погружались в одно и то же — сухие документы, фотографии, протоколы и бесконечные свидетельские показания. Атмосфера напоминала вязкое болото. Родители Йоичи говорили взволнованно, временами слишком эмоционально. Сотрудники отвечали сдержанно и сухо, будто каждое лишнее слово могло обернуться против них. Друзья делились воспоминаниями, но все они были довольно поверхностными, ведь большинство даже не догадывалось об отношениях между Исаги и Кайзером. Важных для дела людей, которые действительно знали обо всём, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Сегодня очередь дошла до Бачиры. Рин увидел его впервые за долгие годы. Взгляд Мегуру был прямым, внимательным, почти пронзающим — словно он считывал Итоши с головы до ног. Когда настало время задавать уточняющие вопросы, Рин снова и снова напоминал себе: сейчас Бачира — их союзник, а не враг. Но этот взгляд, холодный и непреклонный, ощущался как тихий вызов. Всё, что оставалось Рину, — встречать его своим собственным, таким же острым и жёстким. Исаги смотрел на Мегуру иначе. В его взгляде читалась тёплота. Как-то во время их разговора, тот признался, что несмотря на годы разлуки и редкие встречи Бачира все еще оставался его лучшим другом. Между ними сохранялась связь, которую невозможно было разрушить. Пусть их дороги разошлись, пусть жизнь закружила каждого в своём вихре, но они всегда держались друг за друга. На суде Бачира был удивительно спокойным, не суетился и вёл себя уверенно. Перед Рином стоял уже не тот придурковатый мальчишка, а взрослый мужчина, ведущий нападающий Барчи, чьё имя давно было знакомо футбольному миру. Больше всего поражал его внешний вид. Тело Мегуру изменилось до неузнаваемости: он вытянулся в росте, плечи стали широкими и мощными, грудная клетка разрослась, а спина и руки выглядели крепкими и очень атлетичными. Раньше Рин недоумевал, каким образом тот оказался альфой, но теперь ясно видел — Бачира был поздним цветочком. Во время допроса Мегуру рассказывал о жизни Исаги за пределами поля: о том, как часто Йоичи жаловался на Кайзера, как тяжело переносил его контроль и вспышки агрессии. Он вспоминал их звонки и переписки: строки, где Йоичи делился тем, чего не показывал никому другому. Говорил о том, как все это время поддерживал и пытался быть рядом в тяжёлые моменты. Рин слушал и чувствовал, как в груди поднимается тихая, неприятная волна. Зависть. Не к его успехам, не к статусу игрока Барчи, а к тому, что между Исаги и Бачирой была такая сильная связь. Что все жалобы, страхи и усталость Йоичи доверял именно ему. Заседание вскоре подошло к концу и они наконец вышли из душного зала. В коридоре их ждал Бачира. Увидев Исаги, он тут же шагнул вперёд и захватил его в крепкие объятия. Эта была их первая встреча за долгие месяцы. Когда они наконец отстранились друг от друга, Мегуру все еще держал его за плечи, всматриваясь в лицо напротив. Рину стало гадко на душе. Видеть омегу в объятиях другого альфы было мучительно. Внутри закипало желание подойти, разнять и увести Исаги прочь. Но он остался на месте, стиснув зубы. — Исаги… мне так жаль, — голос Мегуру дрогнул, и он ещё крепче сжал его плечи. Брови омеги сошлись, будто от боли, и он опустил голову вниз. Бачира вновь резко прижал его к себе, ладонью провёл по затылку, мягко потрепав волосы. Да хватит уже распускать свои руки. — Всё будет хорошо, слышишь? — продолжил Бачира, наконец отстранившись. — Да. Спасибо, — тихо ответил Йоичи. Взгляды Йоичи и Мегуру встретились на этот раз с трепетом и мягкостью. И Рин видел это. Видел слишком ясно. Тогда Бачира поднял глаза на него. Резкий, тяжёлый, наполненные злобой взгляд. Любой другой отвёл бы глаза, но Итоши ответил холодом и каменной твёрдостью. Захотелось не только оторвать чужие руки, но и выколоть глаза. — Отойдем? — произнёс Мегуру, слегка кивнув головой в сторону выхода. Рин фыркнул, резко развернулся и зашагал к дверям. — Исаги, подожди нас здесь, пожалуйста, — донеслось уже мягкое лепетание за его спиной. Йоичи возмутился и начал спорить с Бачирой, но Рин уже знал, что этот разговор неизбежен. Курилка оказалась пустой. В окно пробивался свежий ночной воздух, слегка остужая внутренний пыл Итоши. Он стоял у стены, держал тонкую сигарету меж пальцев и неторопливо выпускал серый дым. Щелчок двери раздался позади него, но Рин даже не обернулся — заранее знал, кто войдет. Только когда чья-то темная фигура приблизилась сбоку, он повернул голову. Мегуру смотрел на него всё тем же тяжёлым, мрачным взглядом. Впрочем, это не вызывало у Рина ни страха, ни даже раздражения — лишь лёгкое, ленивое безразличие. — Я не знаю, что ты задумал, но я не позволю тебе это сделать, слышишь? — прервал тишину Мегуру. Рин чуть приподнял бровь и коротко рассмеялся, не удосужившись скрыть насмешку. Ничтожество. — А ты сможешь? — холодно спросил Итоши, ухмылка исказила его спокойное лицо. — Ты хочешь проверить это прямо сейчас? — Хочу. Очень хочу. Есть одно лицо, которое я бы с радостью разбил, но не могу. Это очень любезно с твоей стороны предложить своё взамен. Бачира коротко, угрожающе рассмеялся и шагнул ближе. Теперь они стояли лицом к лицу: кулаки Мегуру были крепко сжаты, его лицо перекосила гримаса ярости. На фоне этой вспышки эмоций Рин выглядел как полная противоположность: невозмутимым, почти ледяным, с тонкой издевательской ухмылкой. — Ты смог снова запудрить ему мозги, но не мне. Я знаю, какой ты на самом деле. Что ты от него хочешь? — продолжил Бачира, с ядом выплевывая каждое слово. — Какое тебе дело? Ты правда думаешь, что имеешь право вмешиваться в его жизнь? Подбородок Бачиры начал предательски подрагивать от злости, и он выглядел так, словно потерялся, не зная, что ответить. Спустя несколько секунд заминки, Мегуру сильнее сжал кулаки и уже было открыл рот, чтобы ответить что-то, но Рин выдохнул сигаретный дым прямо ему в лицо. Мегуру закашлялся, отводя голову, и именно тогда Итоши продолжил говорить, но теперь не холодным тоном, а голосом, наполненным ядовитой ненавистью: — Отвечу за тебя — нет. Потому что ты ничтожество, которое всё время смотрело, как какой-то ублюдок обращается с ним, как с мусором. И ты ничего не сделал. Так что ты сделаешь со мной? Бесполезный кусок дерьма, — с презрением процедил он. Рину хотелось прокричать это прямо на заседании. Мегуру знал, кто такой Михаэль на самом деле, но предпочёл оставаться в стороне и просто наблюдать. Даже когда узнал о метке, он не смог и не попытался вразумить Исаги. В глазах Итоши это делало Бачиру таким же виновным, как и Кайзера. И вот теперь эта тварь пыталась выставить себя защитником, словно благородно отгораживая Исаги от угрозы, которой вовсе не существовало. Угроза — это они все. Но не он. Глаза Мегуру расширились от шока, но спустя мгновение он издал глухой рык и резко вцепился в пальто Итоши, притянув его ближе. Их лица теперь разделяли всего несколько сантиметров: они смотрели друг другу прямо в глаза. — Да кто ты вообще такой? Мразь! Где ты был все эти годы? Я был с ним! Я, а не ты! Думаешь, что спаситель? Нет! Ты не представляешь, сколько он страдал из-за тебя. Сколько раз он плакал у меня на плече. Это ты не имеешь никакого права! Никакого права находиться рядом с ним! — прокричал Бачира. — Закрой свою пасть! Слова Бачиры били точно в самое уязвимое место. Вся его стойкость, надменность и ледяное высокомерие рассыпались, растворяясь в чистой ярости. Руки Мегуру всё ещё мёртвой хваткой впивались в его пальто, и тогда Рин схватил его за волосы, резко оттянув голову назад, чтобы оторвать чужие грязные руки со своей одежды. Лицо Бачиры исказила гримаса боли, но вместо того чтобы отпрянуть, он резко подался вперёд и ударил Рина головой. В ту же секунду кровь хлынула из носа Итоши, окрашивая губы и пальцы алыми каплями. Псих. В глазах на миг всё поплыло, но это лишь сильнее разгорячило Рина. Воздух в лёгких обжигал изнутри. Следующее движение было почти инстинктивным: кулак Рина врезался в чужую скулу с сухим звуком удара. Рука запульсировала. Бачира покачнулся, но тут же рванулся вперед, сбивая Итоши с ног и опрокидывая их на земь. Они катались по полу, сцепившись, больше напоминая не людей, а двух голодных животных. Наконец, Рин нависнул сверху, крепко зафиксировав свое положение. Замах. Удар. Чужая кровь брызнула на его костяшки. Красная жидкость на чужом лице чуть отрезвила Рина, вернула ощущение грани. Тело под ним обмякло, дыхание Бачиры стало рваным и тяжелым. Выдохнув, Итоши опустил дрожащую руку. Да, он обезумел, но не настолько, чтобы убить человека прямо у суда, даже если тот сам начал драку. — Эй, ты, — Рин схватил его за лицо, заставив посмотреть себе прямо в глаза. — Ты ведь его не любишь? Бачира смотрел на него с широко раскрытыми глазами, дыхание было хриплым и сбивчивым. Его губы скривились в оскале, больше похожем на звериный. — Отвечай! — сорвался на крик Рин. — Любишь? Мечтаешь трахнуть? — ядовито произнёс он, выплёвывая слова прямо в чужое лицо. Зрачки Мегуру сузились, и он низко, утробно зарычал, обнажив клыки. Собрав последние силы, он резко пробил кулаком Рину в челюсть. Удар был сильным, но Итоши лишь качнулся, после чего раскрыл рот, проверяя, не сломалась ли кость, и сплюнул кровь, заполнившую рот. Он не хотел продолжать. На самом деле — не хотел. Но человек под ним явно не осознавал своего положения. Итоши ударил вновь по его лицу и Бачира застонал от боли, дезориентировавшись в пространстве. Он уже не смотрел прямо и так настойчиво как прежде. — Ты проиграл. Даже сейчас, после восьми лет, когда он не был со мной, он всё равно выберет меня, — с безумным взглядом произнёс Рин. — Он мой. Как только эти слова сорвались с его губ, Итоши будто очнулся ото сна. Твой? Что ты несёшь? Слова повисли в воздухе. Пелена спала с глаз. Рин вдруг услышал собственный голос со стороны — сиплый, сорванный, пропитанный яростью. Он опустил взгляд вниз и увидел свои руки: пальцы дрожали, а тёплые алые капли медленно стекали по коже. На фоне его тяжёлого дыхания слышался хрип Бачиры, перемежающийся короткими стонами боли. Рин замер. Инстинкты, лишённые опоры. Одержимость, вырвавшаяся наружу. Всё это выглядело жалко. Исаги не был его. Никогда. И не потому, что принадлежал другому, а потому, что всё это безумие существовало только внутри него самого. У него не было права. И вдруг Рин понял, что боится. Не чужого осуждения, а самого себя. Той силы, с которой он готов был ломать чужие кости из-за Йоичи. Рин, шатаясь, поднялся на ноги и смахнул тыльной стороной ладони кровь с губ. Рот заполнил вкус железа, а дыхание всё ещё было резким, словно каждый вдох рвал грудь изнутри. На земле Бачира пытался перевести дух: его лицо распухало, одна щека уже темнела от удара, губа лопнула. Итоши шагнул ближе, наклонился, схватил Мегуру за воротник и рывком поднял его на ноги. — Ублюдок, — прощипел Мегуру, опираясь о колени. Коридор встретил их тишиной. Йоичи стоял, прижавшись плечом к стене. В руках он нервно теребил телефон, но, услышав шаги, мгновенно поднял голову. Его глаза расширились, и в тот же миг омега сорвался с места, голос срывался от тревоги: — Что случилось?! Он подлетел к Бачире, почти грубо схватил его лицо ладонями, поворачивая из стороны в сторону, в поисках ран. — Ай, ну хватит! Ай, больно же, — пробормотал Мегуру, пытаясь вывернуться. Убедившись, что серьезных повреждений, кроме рассечённой губы, нет, Исаги метнулся к Рину. Его пальцы, холодные и дрожащие, сомкнулись на подбородке. Взгляд Йоичи метался, губы слегкка прикушены, а брови сведены в напряжённой складке. У Итоши от этого растеклось странное приятное удовольствие где-то в груди. — Вы что, блядь, совсем с ума сошли?! — сорвался Исаги, наконец, резко отдёрнув руку и отступив назад, чтобы видеть обоих сразу. — Объяснитесь! Бачира отвёл взгляд первым. Его плечи всё ещё подрагивали, будто в теле оставалась дрожь от нерастраченной ярости. — Тут нечего объяснять, — глухо произнёс Рин. — Как это нечего?! — голос Исаги срывался. — Ты весь в крови, Бачира едва на ногах стоит, и ты мне говоришь, что нечего объяснять?! Он первый начал, Он провоцировал. Но язык не поворачивался — все звучало в голове Итоши как отговорки. — У меня и так проблем по горло, а теперь ещё и вы… Вам совсем плевать?! — продолжил Йоичи, не дождавшись ответа. — Прости, Исаги, — почти неслышно сказал Мегуру. Рин молча провёл рукой по лицу, размазывая свежую кровь из носа. Йоичи нахмурился и вновь шагнул к нему, аккуратно поднимая и осматривая голову Итоши. — Сломал, что ли?! — воскликнул омега, бросив строгий взгляд на Бачиру. Тот лишь упрямо отвёл глаза в сторону. — Сильно болит? — голос Йоичи стал мягче, обращаясь уже к Рину. Он аккуратно поднял его подбородок, слегка надавил на переносицу, будто проверяя. — Нет, не чувствую, — тихо ответил Рин. Это было плохим знаком. Исаги раздражённо цокнул языком. — Мы едем в больницу. За мной оба, — строго сказал он, разворачиваясь. — Я не поеду никуда с ним, — резко отрезал Бачира. — Ты-то что упрямишься? — Йоичи снова повысил голос, но в нём слышалось уже не раздражение, а скорее отчаяние. — Я позвоню Отое, — мягко перебил его Мегуру. — Он меня заберёт. Хорошо? Не переживай. Йоичи на мгновение замолчал, вглядываясь в него. — Ты точно в порядке? — произнёс Исаги уже тише. — Да, — коротко ответил Бачира. Исаги тяжело выдохнул, опуская плечи. — Ладно. Позвони мне, как только разберётесь. Хорошо? — Окей… И прости ещё раз, Исаги. Йоичи устало кивнул и перевёл свой испепеляющий взгляд на Рина. Итоши решил не испытывать судьбу и просто следовал за ним до машины. Исаги молча открыл дверь и сел за руль. Внутри салона воцарилась тяжёлая тишина, которую прервал он сам, выворачивая из парковки и нервно бросив взгляд на ослабевшего Рина. — Ну и? Сам полез? Что обсуждали? — резко бросил Йоичи, не отрывая рук от руля. Рин отвернулся к окну, глядя на редкие фонари, мелькавшие в темноте. — Нет. И это не твоё дело. — Не моё? — голос Исаги дрогнул, но сразу стал жёстче. — Ты весь в крови, едва дышишь, а мне, значит, должно быть всё равно?! Рин повернулся к омеге и встретился с лицом, в котором смешалось всё сразу — усталость, злость, страх и то, что больнее всего было видеть. Глаза Исаги горели обидой и тревогой, от которых у альфы внутри всё сжалось. Ему было не всё равно. — Прости, — стушевавшись от своей резкой реакции, тихо ответил Итоши. В салоне повисла тишина. Только равномерный гул мотора, редкий звук поворотника и шум в ушах. Исаги хмуро следил за дорогой, но то и дело бросал внимательные взгляды на Рина: быстрые, пронзительные, будто проверял, всё ли с ним в порядке. В приёмном покое пахло антисептиком и дешёвой кофе-машиной. Белый свет бил по глазам, заставляя Рина щуриться. Он сидел на кушетке, а Йоичи стоял рядом, скрестив руки на груди, и, казалось, готов был спорить с любым врачом, если тот попробует выпроводить их раньше времени. Рина же вся эта ситуация не беспокоила: ему хотелось только поскорее лечь и уснуть — тело начало сильно ныть. Осмотр занял не так уж много. Холодные пальцы, лёгкое надавливание на переносицу, несколько рентгеновских снимков. Рин молча терпел, стиснув зубы. Через двадцать минут врач, мужчина в возрасте с усталым лицом, вернулся с результатами. — Перелом носовой кости, без смещения, — сухо констатировал он, глядя на снимок, — Повезло. Обойдёмся без операции. Фиксация, холод, покой. Несколько недель — и не останется следа. Исаги шумно выдохнул, и на его лице впервые за вечер проступило облегчение. — Значит, всё в порядке? — спросил Йоичи, чтобы удостовериться. Врач чуть усмехнулся краешком губ. — Конечно. На нём заживёт, как на собаке. Рин недовольно скривился, но Йоичи, наоборот, светло улыбнулся — напряжение, наконец, отпустило. — Какое облегчение! Спасибо больше, — воскликнул Исаги, кланясь врачу и резко сжав его руку в рукопожатие. Тот коротко рассмеялся и, поправив очки, обернулся к Итоши: — А вы, молодой человек, больше не махайтесь кулаками, чтобы не заставлять своего парня волноваться. Рин дернулся, как будто его ударили током, и замер, не зная, что сказать. Йоичи тоже на секунду застыл, расширив глаза, а потом неловко кашлянул, отводя взгляд. — Э-э… спасибо ещё раз, — поспешил он прервать паузу и почти потянул Рина за руку, намекая, что пора уходить. Итоши, всё ещё ошарашенный, поднялся с кушетки и двинулся за ним, опустив голову, чтобы скрыть вспыхнувший на скулах румянец. Какой хороший врач, — подумал Рин, не сдерживая улыбку. Они вышли в прохладную ночь. Воздух показался особенно свежим после душного приёмного покоя. Где-то вдалеке шумела дорога, фонари бросали тусклые жёлтые круги света на мокрый асфальт. Рин догонял Исаги, засунув руки в карманы и опустив взгляд в землю. — Ты слышал? — первым нарушил тишину Исаги, резко остановившись и обернувшись к нему. В его голосе звучало что-то среднее между смущением и раздражением. — «Парень», блин… Рин поднял глаза, лениво приподняв бровь. — А что? Разве это как-то не так прозвучало? Настолько носился со мной, что любой бы об этом подумал. — Идиот… — вспыхнул Йоичи, хотя в полумраке фонарей было видно, что он сам едва сдерживает смех. Итоши коротко рассмеялся, но тут же скривился — челюсть и нос отозвались тупой болью. Он застонал, зажмурив глаза. Исаги сразу схватил его за плечо, тревожно заглядывая в лицо. — Поехали скорее домой. Там выпьешь обезболивающее, — мягко сказал Йоичи, погладив его плечо. В машине Рина всё сильнее клонило в сон: тело ломило, веки тяжелели. Он клевал носом, и Исаги пару раз с улыбкой придержал его, чтобы тот не стукнулся об стекло. — Ну вот что с тобой делать? — тихо пробормотал он, качая головой. — И как теперь с таким лицом завтра в суд? — Ты мне сделаешь макияж, — пролепетал сквозь пелену сна Рин, с трудом подбирая слова. Исаги рассмеялся, на мгновение перестав выглядеть усталым. — Хорошо хоть твой красивый нос на месте и не искривился. — Хм… Красивый? Ты так думаешь? Тогда в следующий раз буду лучше уклоняться. Йоичи словно поймали с поличным, и он резко переключил взгляд с Рина обратно на трассу. Уши залило жаром, и он был благодарен темноте в салоне — вряд ли Рин заметил, как он покраснел. — Не придуривайся, — буркнул Исаги, щстиснув руль. — Я серьёзно. Ещё раз так полезешь… не знаю, что с тобой сделаю. Но Рин только хмыкнул, довольный его реакцией, но веки были слишком тяжелыми и он прикрыл глаза. — Значит, красивый… — пробормотал альфа едва слышно, почти для себя. Исаги лишь вздохнул и обреченно покачал головой. — Чёрт с тобой, — шепнул он в пустоту, едва заметно улыбнувшись. — Спи. Квартира встретила их тишиной и полумраком. За окном ещё моросил дождь, и капли мерно постукивали по стеклу, будто отмеряя время. Йоичи первым включил мягкий свет в прихожей и снял кроссовки, обернувшись к Рину: — Давай, садись. Я сейчас принесу аптечку. Итоши покорно опустился на диван, вытянув ноги и с трудом подавив зевок. Веки норовили опуститься, но он упорно цеплялся за реальность, наблюдая, как омега суетится: перекись, мазь, бинты, пакет со льдом. Йоичи склонился над ним, осторожно прикладывая холод к переносице. Рин поморщился, но не отстранился — наоборот, позволил пальцам Исаги задержаться чуть дольше, чем следовало. В воздухе витал запах лекарств и ещё чего-то домашнего, спокойного. Не хватало только свежести трав, жасмина и персика. Да было бы идеально, — подумал Рин расслабляясь. Он таял как снег в чужих ладонях. — Сильно болит? Раньше такие взгляды раздражали Итоши. Жалость всегда вызывала в нём только злость, толкала на агрессию. Но когда на него так смотрел Исаги, ему почему-то хотелось, чтобы тот его пожалел как маленького ребенка. — Да, очень, — нахмурившись, соврал он, хотя на самом деле боль уже стихала. — Потерпи, — тихо сказал Йоичи, глядя на него так близко, что дыхание их почти смешивалось. — Терплю, — прошептал Рин, и сам удивился, насколько мягко прозвучал его голос. Приятно. — И тут синяк, — с сожалением произнёс Исаги, пальцем осторожно касаясь его щеки. Рин погрузился в свои мысли и не понимал Кайзера. Как можно получать эту заботу каждый день и поступить так? Как можно все это потерять? Итоши прикрыл глаза, едва заметно наклонившись ближе к его ладони. Большим пальцем Йоичи втер мазь в его скулу, потом под глаз, двигаясь медленно, словно боялся причинить боль. Теплота его рук на лице, мягкий голос — казались самым сладостным моментом в его жизни. Когда Исаги смотрел на лицо Рина, его взгляд невольно смягчался. В это мгновение альфа казался почти хрупким — острые линии скул, тонкий изгиб губ, прикрытые глаза, длинные ресницы, отбрасывающие тень на бледную кожу. Под пальцами эта кожа ощущалась как нежный шёлк, гладкая, без единого изъяна, притягательная до болезненности, словно созданная только для того, чтобы к ней прикасались бережно и с восхищением или же любовались издалека, не осмеливаясь приблизиться. И именно поэтому каждая ссадина, каждый синяк на лице Рина причиняли Йоичи досаду и странную горечь, будто кто-то чужой позволил себе осквернить нечто бесценное. Пальцы на мгновение замерли, а в груди вспыхнуло острое желание прямо сейчас набрать номер Бачиры и высказать всё своё недовольство. Плевать, что его состояние было таким же, если не хуже. Исаги прервал прикосновение и замолчал, прикусив губу и опустив взгляд на аптечку. Пальцы перебирали пузырьки и бинты, словно искали в них правильные слова. — Рин… спину тоже нужно посмотреть, — голос прозвучал тише, чем хотел, почти неуверенно. Итоши удивлённо распахнул глаза, вся сонливость пропала. — Там ничего нет, — глухо произнёс альфа, дернув плечом — Я должен убедиться, — упрямо, но тихо повторил Исаги. Рин на секунду закрыл глаза, как будто собираясь с силами, а потом сдался. Он с усилием поднялся, стянул через голову футболку и снова опустился на диван, повернувшись к Йоичи спиной. Исаги задержал дыхание. Омега видел торс Итоши раньше в раздевалках после тренировок, но он заметно изменился: стал массивнее, взрослее, чем в школьные годы. Его тело не кричало мускулами, но в нём была редкая гармония — сила, сохраняющая утонченность и грацию. Широкие плечи и лопатки отбрасывали чёткие тени, а тонкая талия подчёркивала пропорции. На миг Исаги стало трудно дышать. Он видел несчетное количество тел сильнее, мускулистее, идеальнее и никогда не смущался. Почему именно при виде Итоши его охватывало это странное, неловкое волнение? Потому что раньше он ему нравился? Нет. Стоп. Черт, что за странные мысли? Это ощущалось неправильно и Исаги резко тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Он вдохнул глубже, будто выравнивая ритм сердца, и провёл взглядом по темноватым пятнам, проступающим на коже. — Ну вот… Конечно есть, — выдохнул омега, и голос дрогнул. Большие пальцы скользили вдоль позвоночника, плавно очерчивая линии, и в этот момент Рин поймал себя на том, что тело откликается слишком остро. Когда ладонь задержалась на ушибленном месте, дыхание сорвалось с губ, и он сжал пальцы в кулак, стараясь подавить звук. Но главной была не боль — нет, совсем не она. Боже. Трепет разливался по коже, сползал глубже, в мышцы, в сердце, в живот. Каждое движение превращалось в мучение и наслаждение одновременно — медленная, приятная пытка, от которой хотелось вывернуться, но ещё сильнее хотелось поддаться. Это сводило с ума, но ему нужно было держаться. Внезапно Исаги скользнул по какому-то особенно чувствительному месту и Рин резко дёрнулся вперёд. Йоичи, поймав это движение, тоже замер. В комнате стало слишком тихо: слышно было только их дыхание. — Я думаю… Этого достаточно, — тихо произнес Исаги, убирая свою руку, — спереди тоже есть синяки. Не забудь сам намазать. — Хорошо, — глухо ответил Рин, все еще не отошев от ощущений. Итоши резко встал, забирая протянутую Исаги мазь. Тот всё ещё сидел на стуле, а Рин возвышался над ним. Сейчас чужие глаза выглядели как никогда большими и словно просящими о чём-то. Воздух между ними натянулся, словно струна. Ему срочно нужно было убежать, чтобы не выдать своего желания. — Спасибо, — хрипло выдохнул альфа. И, будто ставя стену между ними, протянул руку и потрепал Исаги по голове — жест простой, почти насмешливый. Но под ним скрывался оглушающий трепет, который Рин не позволял себе выдать. — Спокойной ночи, — добавил он и тут же поднялся, не глядя в его сторону. Но стоило захлопнуть за собой дверь своей комнаты, как ноги подкосились. Он скатился вниз по ней, тяжело выдохнув. Я схожу с ума. Он прикрыл глаза и рассмеялся.

***

Судебный зал стих, когда прокурор поднялся. Его голос прозвучал твёрдо: — Ваша честь, прошу вызвать для допроса свидетеля Алексиса Несса. Судья слегка кивнул. — Пригласите свидетеля. Дверь сбоку от зала открылась, и в зал вошёл Несс. Его шаги звучали слишком громко в тишине, и сразу бросалось в глаза, как он нервничал: руки то и дело теребили край пиджака, взгляд метался в сторону Кайзера. Тот сидел неподвижно, но его холодный, прожигающий взгляд явно держал Несса в напряжении. — Свидетель, напомню вам, что вы обязаны говорить правду, — голос судьи прозвучал тяжело. — Ложные показания влекут уголовную ответственность. Вам это понятно? — Да, Ваша честь, — торопливо кивнул Несс, сглотнув. Несс рассказал очень поверхностно об отношениях Исаги и Кайзера, следуя версии Михаэля. На вопросы отвечал уклончиво и коротко. Рин готовился к этому моменту с самого начала процесса. Все показания, все документы, все затянутые заседания — были лишь прелюдией к этой сцене. Он знал: именно здесь, именно с этим свидетелем и этой перепиской всё могло качнуться. Доказательство, которое нельзя замять, перевернуть или обесценить. Он предвкушал, как подорвёт уверенность Кайзера и выведет его из равновесия. Судья кивнул: — Обвинение может задать свои вопросы. Рин поднялся. Уверенная поза, хладнокровное лицо. Он выглядел собранным и презрительно посмотрел на Алексиса, а затем на Михаэлиса. Его взгляд скользнул по Исаги, который внимательно следил за ним. — Господин Несс. Давайте уточним. Телефон господина Кайзера был изъят, и переписка между вами приобщена к делу. — Д-да, — выдавил тот, бросив быстрый взгляд на Кайзера. Рин прищурился. Боишься его, а не суда. Прекрасно. — Около месяца назад, глубокой ночью, — голос Рина был мягким, но каждая интонация резала по нервам. — Переписка в томе 2, страница 128: в период течки господина Исаги Кайзер пишет вам сообщение: «Бро, это дерьмо разъёбывает. Добудь мне ещё». Вы отвечаете: «Я же говорил, веселитесь?» Кайзер отвечает: «Ещё как». И вы: «Всё будет». Рин сделал паузу. В зале прошёл недовольный шёпот. Альфа краем глаза заметил, как глаза Исаги расширились и как он тяжело выдохнул. Йоичи не знал об этих деталях. — Господин Несс, поясните суду: о чём шла речь? — продолжил Итоши. Алексис опустил голову вниз. Голос дрогнул: — Я… я не помню. Может, он говорил о вине. Я дарил ему бутылку на Новый год… — Вино? — Рин не сдержал едкой усмешки. — Любопытно. Он наклонился чуть ближе, не давая свидетелю уйти от взгляда. — Ваш отец владеет фармацевтической компанией, так? — Да. — Мы изучили перечень её поставок, — Рин сделал шаг в сторону, будто невзначай заглядывая в бумаги, хотя знал их наизусть. — Среди них значилось вещество марки O4. Производство было прекращено десять лет назад после запрета стимуляторов. Верно? Алексис замер, глотая слюну. — Я… я не… — Вы не знали об этом препарате? — голос Рина все еще был ужасающе спокойным. — Н-нет… — Странно, — Рин облокотился ладонью о трибуну, приближаясь. — Потому что анализ веществ, обнаруженных в крови Исаги Йоичи, показал полное совпадение с этим препаратом. До граммовки. Судебный зал поглотила тишина. Кто-то шумно втянул воздух, кто-то пробормотал проклятие. Итоши видел, как Алексис побледнел. Пальцы Несса вцепились в ткань брюк, глаза метались между судьёй и Кайзером. Лицо Михаэля перекосила гримаса недовольства: он сжал челюсть так, что заиграли желваки. Было видно, как он всеми силами старался сохранять самообладание. Рин выпрямился, чувствуя, как в груди клокочет ярость и одновременно ледяное удовлетворение. Он бросил взгляд на Исаги — тот всё ещё не поднимал глаз. Я вытащу тебя отсюда. — Господин Несс, — голос Рина прозвучал резче, чем он рассчитывал, но это было даже к лучшему, — Объясните суду, каким образом препарат O4 оказался в организме Исаги? Итоши продолжал уничтожать их, ему хотелось разоблачить, унизить. — Я… я не… — слова срывались с губ Несса, он заикался, словно язык перестал ему принадлежать. — Отвечайте, — Рин подался вперёд. В его голосе не было гнева — лишь стальной холод, от которого самому стало жутко. — Ваш друг попросил вас достать вещество O4? Несса бросило в жар, он несколько раз провёл ладонью по лицу, взгляд метался между Кайзером и судьёй. — Я… нет… Я не помню… — Не помните, — Рин усмехнулся, хотя внутри его трясло. — Удобная позиция. Судья прервал их: — Сторона обвинения, — голос судьи разрезал зал, сухой и холодный. — Без комментариев. Вопросы — да, личные оценки — нет. Рин сжал губы, но не отступил взглядом. Он делал всё это для присяжных. Несс нервно сглотнул, и именно в этот момент со своего места заговорил Кайзер: — Так может, ему подсказать? У бедняги память дырявая. В зале зашумели, а судья резко ударил молотком по столу. — Подсудимый! Вам слово не предоставлялось. Нарушите порядок ещё раз — я прикажу удалить вас из зала. Исаги всё это время сидел, с понурыми плечами. Его пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. Он не поднимал глаз, будто боялся встретиться с Рином взглядом. Кайзер лишь фыркнул и раздраженно опустил взгляд. Когда Рин медленно сел на своё место, он почувствовал насколько был напряжен каждый мускул в теле. Он сверился взглядом с Исаги, и тот, наконец, обратил на него свой взор, слабо кивнув. Йоичи явно был поражён содержанием переписки, но с каждым заседанием он держался всё лучше и лучше, поэтому отреагировал не так остро, как мог. С другой стороны зала Кайзер смотрел на альфу с явной злостью, которая буквально исходила от него волной. Его челюсть была сжата, плечи напряжены, а глаза прожигали Рина насквозь, будто пытались сорвать с него маску спокойствия. Но Итоши не боялся этого взгляда: для него Кайзер был жалким. Рин просто несколько секунд смотрел в ответ своим холодным, безэмоциональным взглядом, а потом дразняще ухмыльнулся. Глаза Кайзера расширились, и он отвёл взгляд. Оставшаяся часть заседания тянулась тяжёлым свинцом. После показаний Несса атмосфера в зале уже не могла стать прежней. Все наконец-то повернулось в их сторону. К концу дня судья объявил перерыв до следующего заседания. Молоток сухо стукнул по дереву, и зал зашумел. Исаги поднялся медленно, словно через силу. Он был бледен, глаза опущены, но в походке всё же читалась решимость. Рин встал рядом, чуть коснулся его плеча, чтобы поддержать. Итоши заметил, как Кайзер прожёг это движение взглядом. Его глаза горели тяжелой, почти безумной яростью. Михаэль смотрел на них так, словно хотел разорвать обоих прямо здесь, в зале, не дожидаясь приговора. Кайзер со злостью выдохнул, откинулся назад и медленно, нарочито медленно провёл пальцем по горлу, не сводя взгляда с Рина. Тонкая улыбка скользнула по его лицу. Рин ответил холодным взглядом, почти ледяной насмешкой, и лишь крепче сжал плечо Исаги, прежде чем отпустить. Его поражало одно: как этот человек, совершивший столько мерзостей и ведший себя на суде так вызывающе, всё ещё смеет смотреть на Исаги так, будто тот полностью принадлежит ему. Рин по-прежнему не мог понять, что происходит в голове у этого чокнутого альфы. На улице уже стемнело, вечерний город жил своей обычной жизнью: машины проносились по мокрому асфальту, фонари роняли на тротуар золотые пятна, но после напряжения зала всё это казалось освежающим. На улице было очень холодно. Исаги уютно устроился на сиденье, глубоко утонул в своём телефоне, но по тому, как он то и дело сжимал губы и стучал пальцем по экрану, было видно, что он все еще возмущен. — Все в шоке от Несса и этого доказательства, — пробормотал он, листая новости. — Это было… очень убедительно. — Конечно, — коротко отозвался Рин, не отрывая взгляда от дороги. Исаги прищурился, перевёл взгляд на него. — Ты ведь знал. Почему не сказал мне раньше? Рин слегка усмехнулся, уголок его губ дрогнул. — Я говорю тебе только то, что нужно, Исаги. Остальное моя работа, — альфа сделал паузу, а потом добавил тише. — И честно… хотел сделать сюрприз. — Мда, — Исаги мотнул головой и вопросительно посмотрел на него. — И ты называешь сюрпризом доказательство в убогости моего альфы? Рин невольно скривился. Нос чуть дрогнул, будто он хотел фыркнуть. Слова «мой альфа» из уст Исаги звучали неправильно, чуждо, почти оскорбительно — особенно если речь шла о Кайзере. — Странным сюрпризом, — сказал Итоши холодно. — Так сойдёт? Исаги вдруг засмеялся, тихо, но звонко. Смех разрядил напряжение, заставив Рина краем глаза посмотреть на него. — Ладно, принимается. Спасибо, — сказал Исаги, откинувшись в кресле. Омега снова принялся скролить экран, свет телефона отражался в его глазах. — Тут, кстати, все сходят с ума по тебе. Пишут, какой ты красавчик. Особенно после того дня как пришел весь побитый. Исаги правда исправно пытался закрасить все синяки Итоши перед каждым заседанием, но получалось так себе. К счастью, они заживали быстро, и сейчас, спустя три дня после драки, повреждения удавалось полностью скрыть тоналкой. Рин вскинул бровь, бросив на него короткий взгляд. — Людям делать нечего. — Какой ты неблагодарный к своим фанатам, — с усмешкой протянул Исаги. Исаги пролистал ленту ещё ниже, глаза его зацепились за комментарий с сотнями лайков: «Исаги должен обратить внимание на этого адвоката после суда. Из них бы вышла такая классная пара. Просто посмотрите как Рин смотрит на него! Я одна это чувствую? На его месте я бы уже действовала!» «+++, говорят, что Бачиру заметили в синяках примерно в то же время, когда они появились у этого адвоката. Они подрались из-за Исаги?» «если это правда, то это пиздец горячо» Сердцебиение участилось, а щёки Исаги вспыхнули жаром. Он повернул голову и посмотрел на Рина — тот вёл машину, сосредоточенный и как обычно излучая свою холодную красоту. Чёрт. Почему я так реагирую! Исаги поспешно отвернулся, прикусил губу и упёрся кулаком в щёку, уставившись в темноту за окном. — Реально нечего им делать! — выпалил Исаги чуть громче, чем нужно. Рин хмыкнул, коротко, сухо, но с оттенком насмешки. — А я о чем. Машина мчалась дальше, плавно разрезая ночной воздух. И впервые за все прошедшие заседания, напряжение не давило, а медленно спадало, оставляя место чему-то новому — облегчению и маленькой победе. Они вышли из магазина с покупками. Рин, заметив в стороне курилку, легко обронил: — Подожди меня минутку. Исаги опустился на скамью, а Итоши стоял рядом, прикуривая сигарету. Йоичи поднял взгляд на альфу. В изящной руке Рина мерцал огонёк. Клубы дыма медленно тянулись ввысь, растворяясь в темноте. В этот миг Исаги вдруг ясно увидел, как тот изменился: усталые глаза, с лёгкими тенями под ними, а на их уголках едва заметные, тонкие морщинки — следы бессонных ночей. Укладка делала его черты лица более аккуратными и выразительными. И все же Йоичи предпочитал его растрепанные волосы после тренировок. Однако костюм и длинное пальто сидели на нём безупречно: они придавали статность, будто стерев следы юности. Более взрослый. Серьёзный. И вот Рин опустил взгляд вниз, прямо на него. В этот миг Исаги узнал то самое неизменное — те же глаза. Ярко-бирюзовые, с невозможной длиной ресниц, каких Йоичи не видел ни у кого. И вдруг всё оборвалось. Красивое лицо исказила резкая боль: меж бровей пролегла глубокая складка, губы дрогнули, и из них сорвался глухой стон. Сигарета выскользнула из пальцев, а Рин резко схватился за спину, словно его пронзили изнутри. — Рин! — Исаги вскочил, почти налетев на него. — Что с тобой?! Паника ударила в виски. Йоичи наклонился, пытаясь заглянуть в чужое лицо, но Рин только сильнее сгорбился, его дыхание сбилось. Со стоном альфа опустился на скамью, всё ещё держась за поясницу. Исаги сел рядом, не зная, что делать, и осторожно коснулся его плеча. — Все нормально… — выдохнул Рин дрожащим голосом, тяжело дыша. — Нормально?! — Исаги вскинулся и метнул взгляд на его руку, на место, за которое он держался. — Это из-за тех синяков? Что болит? — Нет. Просто спина… — выдавил Итоши, выпрямляясь насколько мог. — Она отойдёт. — Что? Точно не из-за ушиба? Может нужно в больницу? — Точно, это хроническое, — коротко бросил Рин, будто закрывая тему. Исаги торопливо порылся в пакетах с продуктами, достал бутылку воды и протянул её. Рин, чуть разогнувшись, насколько позволяла боль, взял её и сделал несколько жадных глотков. Лишь потом он медленно выпрямился до конца, откинул голову на холодное стекло и на миг прикрыл глаза. Тяжесть на лице чуть спала, складка между бровями разгладилась, но в его взгляде оставалась боль. — И часто у тебя такое бывает? — тихо спросил Исаги. — Настолько сильно — нечасто. Просто сегодня холодно… и, кажется, магнитные бури, — отозвался Итоши устало. — Но почему так? — Исаги нахмурился, явно не удовлетворённый. Рин замолчал. Внутри него разгорелась борьба. Сказать? Разорвать тишину, которая давила на него столько лет? Позволить себе довериться, вывернуть душу наизнанку? Он почувствовал, как внутри всё сжимается. Ему было страшно. Если он скажет — всё изменится. Исаги узнает то, что Рин прятал глубоко в себе, то, что всегда жило в нём, как пуля, сросшаяся с организмом Сможет ли он, после стольких лет, наконец сказать это вслух? Разделить ту боль, что не отпускала его всё это время — с человеком, чьего тепла Итоши тогда жаждал до отчаяния, но так и не получил? С тем, кто мог бы стать спасением, когда ему пришлось отвернуться от всего: от своей прежней жизни, от мечты, от самого смысла существования. В тот день он потерял всё без остатка, без права на восстановление. Оказался во тьме. А теперь Исаги смотрел на него своими пронзительными глазами, полными заботы и искреннего участия. И от этого становилось странно, даже невыносимо: разве можно поверить в такое тепло, когда так долго жил в холоде? Если бы оно было рядом тогда, смог бы он выдержать, не сломаться? И может ли оно спасти его сейчас? Сможет ли успокоить эту боль? Если он решится, если откроется и отдаст всё, что так долго давило на сердце — исчезнет ли, наконец, эта тень, тянущаяся за ним с того самого момента? К черту. Рин слишком много думал. Плевать. Он сделает это. Сделает ради себя. Может быть, не сегодняшнего, а того — прошлого, сломленного и уязвимого. Он сделает это. Ему хотелось. Глаза Рина стали грустными. Вспоминать всё это было мучительно. Он привык гнать такие мысли прочь, и именно поэтому они по-прежнему рвали его на части, словно всё случилось только вчера. Исаги нахмурился и ободряюще положил ладонь чуть выше колена, ближе вглядываясь в лицо, Итоши словно пытаясь найти какой-то ответ. — Что такое? — тихо и тревожно спросил Йоичи. — У меня был перелом позвоночника, — только смог выдавить Рин, не в силах добавь больше деталей, пояснений, но даже от этого признания его грудь сдавило. Тяжелая, удушающая тишина повисла между ними. Брови Итоши сильнее свелись, подборок дрогнул. Его глаза блестели и начали мелко бегать из стороны в сторону. Взгляд Исаги метнулся к нему: его зрачки расширились, брови взлетели вверх, губы приоткрылись, но слова так и не вырвались. Ладонь на бедре альфы сжалась крепче, словно от боли. Они смотрели друг на друга, словно вне времени. Рин больше не мог держаться и решился шагнуть в пропасть. — Когда мне только исполнилось восемнадцать, — голос Итоши сорвался. — На третьем году старшей школы… меня на всей скорости сбила машина. Исаги шумно выдохнул, и его ладонь с бедра Рина медленно перенеслась на собственный лоб — жест, в котором смешались шок и неверие. Сбитое дыхание рвало грудь, корпус подался вперёд, и рука, опершаяся на бедро, удерживала потяжелевшую в момент голову. Неподвижный, пронзительный взгляд всё так же был прикован к Итоши. Слова прозвучали для Рина, как удар. Чужие, непривычные, будто сорванные с губ против воли. Итоши никогда не произносил их вслух прежде. Они отзывалось эхом, резонируя внутри, и Рин чувствовал как вместе с ними отрывались куски его самого. Мысли рассыпались, превращаясь в обломки, и он судорожно пытался собрать их во что-то целое. Но всё рушилось снова и снова, не оставляя ни точки опоры, ни воздуха. Резкий всхлип сорвался с губ, плечи дёрнулись. Рин задрожал и, не выдержав, закрыл лицо ладонями — не хотел, не мог показать слабость. Но слёзы всё равно предали его: горячие, солёные, упрямые, они стекали по лицу тонкими дорожками, обжигая кожу. Итоши долго не мог выговорить и слова — горло будто стянула петля. Но потом рваный, хриплый, срывающийся голос прорвался сам: — Я помню… — Рин судорожно втянул воздух. — Помню, как всё было. Вечер. Дождь. Я шёл с тренировки. Итоши тяжело сглотнул. Он заглянул в переполненные ужасом и несчастьем глаза Исаги и ему стало еще больнее. — И вдруг свет… яркий свет ударил в глаза. Я даже не понял, откуда. И этот звук… — альфа вздрогнул всем телом. — Визг тормозов, крик кого-то на улице… и потом темнота. Рин перевёл дыхание, но слова продолжали литься вместе со слезами. — Когда я пришёл в себя, я не мог… пошевелиться. Я чувствовал только дикую боль во всем теле. Я лежал на холодном асфальте, мокрый от дождя и крови, и думал только об одном — все. Все кончено. Я умираю. Итоши сдержал всхлипы глубоким вдохом и продолжил: — А хуже всего… — его плечи сотрясла дрожь. — Хуже всего было в больнице. Когда я был в коме, а врачи говорили о моем состоянии родителям, думая, что я не слышу. Когда все не могли смотреть на меня без жалости, будто я уже труп... Когда мама плакала за дверью, а я лежал и не мог даже повернуть голову, потому что был полностью парализован. Я хотел закричать, хотел прекратить это, но не мог… Я просто… лежал. И каждый день умирал понемногу. Слёзы текли по его лицу, падали на ладони, оставляли тёмные пятна на одежде. Рин не вытирал их больше — не было ни сил, ни смысла. Исаги не выдержал, сорвался и резко взял лицо Рина в свои ладони, большими пальцами бережно стирая солёные дорожки с щёк. Глаза Итоши были влажными, красными от слёз, ресницы склеивались, когда он моргал. Синяки, все еще не сошедшие с его скулы и носа, делали его вид еще более сломленным и измученным. Альфа прикрыл веки, слегка склонив голову набок, отдаваясь этому прикосновению, словно позволяя себе на миг раствориться в тепле чужих рук. Когда он снова открыл глаза, чтобы встретиться взглядом с Исаги, тот уже заключил его в крепкие объятия. — Рин… — прошептал Йоичи, едва слышно. — О боже… Рин. Исаги крепко прижал его к себе, спрятал лицо в изгибе чужой шеи, вдыхал запах его кожи, ловил дрожь его тела. Каждое прерывистое дыхание Рина ломало его изнутри. Йоичи никогда не видел его таким. Все это время человек, внешне казавшийся ему твёрдым как сталь, холодным как лёд, копил в себе столько боли, о которой он даже не подозревал. И это убивало его. Видеть Итоши уязвимым, разбитым, таким настоящим, обнажающим свою зияющую рану перед ним было невыносимо. Слёзы, долго сдерживаемые, прорвались сами по себе. Пока жизнь Исаги текла ровно, Рин жил среди обломков своей. Он почти умер. Эта мысль ударила в голову новой волной ужаса. Его могло бы и не быть. И Йоичи бы никогда не узнал об этом. — Боже… Почему? Судьба забрала у Рина выбор. Забрала всё. И Исаги считал это самой страшной несправедливостью в мире. Рин, который был самым талантливым из всех, кого он встречал. Рин, который мечтал быть лучшим — и который бы им стал, если бы это не случилось. Его Рин, который с детства работал не покладая рук. Остался в момент ни с чем. Лишь с умершей мечтой. — Мне… мне так жаль… — выдохнул Йоичи, всхлипывая прямо в его шею. — Почему именно ты? Почему… И в этот момент Итоши разрыдался сильнее. Но теперь это были уже не те сдержанные слёзы — это было отчаянное, некрасивое, пронзительное рыдание. Его трясло, и в этих объятиях он впервые позволил себе быть слабым. Руки сильнее обвились вокруг Исаги. В объятиях Йоичи ему было безопасно. Впервые он плакал перед кем-то кроме своей семьи. Здесь можно было плакать. Здесь можно было не быть идеальным, не быть сильным. Наконец-то можно было не притворяться. Рин хотел, чтобы Исаги увидел его таким, потому что это тоже его часть. Это был шрам, который никогда не заживет и останется с ним на всю жизнь. Тогда, в тишине пустой палаты, Итоши мечтал о таких объятьях. Потому что Исаги всегда был тёплым. Всегда был светом. Йоичи бы наверняка смог развеять ту тьму. Или хотя бы слабо её осветить — хоть настолько, чтобы Рин смог найти выход из своей мрачного лабиринта собственных мыслей. Но тогда ему пришлось идти на ощупь, спотыкаться обо всё на пути, падать и снова вставать. Это было нужно. Это спасало Даже сейчас, спустя много лет. Потому что именно сейчас Рин чувствовал, как боль растворяется в тепле Йоичи. И в тот миг Итоши впервые за долгие годы ощутил — он не один. Медленно прижимаясь лицом к плечу Исаги, всхлипывая вместе с ним, он позволил себе быть не только сломленным, но и нужным. Нужным так, как когда-то сам отчаянно жаждал. — Мне было так плохо. Ужасно, Йоичи… Мне сказали, что я скорее всего не смогу ходить. Когда я узнал, то хотел умереть. Но не мог. Не хотел делать больно им. Им было итак больно, и мне приходилось терпеть. Делать вид, что я борюсь, что я справляюсь. — Если бы я был рядом тогда… — Исаги закрыл глаза, и его голос стал глухим, пропитанным виной. — Если бы я мог… может, тебе не пришлось бы пережить всё это одному. Ох, Исаги. — Это… Неважно. То что ты сейчас тут… Это уже хорошо. Спасибо, — тихо прошептал Рин. — Рин-Рин… Это детское прозвище дало еще больше тепла и Итоши улыбнулся сквозь слезы. — Каким-то чудом я смог пойти. Но это не помогло, я бы не смог играть в футбол ни при каких обстоятельствах. Моя спина, мои ноги. После такого люди не ходят. Все говорили, мне повезло, — Рин обреченно усмехнулся. — Как можно так говорить? — прошептал Исаги, поглаживая его по спине. — Они не понимали. Их жизнь не вращается вокруг футбола. А меня… тогда уже не было. Я умер там, на дороге. Всё, что у меня было — мечты, будущее, всё, над чем я работал, исчезло. Я остался только как тело. Просто оболочка. Исаги резко отстранился от объятий, а потом резко обхватил лицо Рина руками. Глаза Йоичи блестели отчаянием и решимостью одновременно. Он выглядел ослепительно, словно вспышка кометы и альфа резко вдохнул. — Нет! — воскликнул Исаги. — Ты живой. Ты здесь, прямо передо мной! Я вижу тебя — ты есть. Настоящий. Даже со всеми этими шрамами. Ты не пустая оболочка, Рин. Ты живой! Йоичи сглотнул и продолжил: — Ты… ты нашёл себя даже после всего этого ужаса. Ты стал мягче, теплее, добрее. Ты сделал так много, даже не понимая этого! Итоши замер. Слова Исаги будто ударили прямо в сердце. Правда? Он правда так думает? Губы Рина дрогнули, пальцы невольно сжались сильнее. В груди всё сдавило от мучительной, но удивительно живой смеси боли и надежды. Если бы он и правда умер тогда, то не чувствовал бы этого. Ни облегчения, ни тепла, ни того, как сердце рвётся изнутри. А значит он правда все еще жив. Исаги менял всё. Его присутствие словно наполнило жизнь смыслом. И вдруг Рин осознал: он не чувствовал себя настолько живым уже так давно, что весь этот месяц с Йоичи казался ему сном. Итоши закрыл глаза и приласкался к чужой руке, которая все еще прикасалась к его щеке. Не просьба и не признание, а тихое желание остаться в этом тепле ещё мгновение дольше. Через несколько дней всё исчезнет. Исаги уйдёт, поэтому сейчас он позволял себе быть жадным. — Я рад, что хотя бы из нас двоих ты смог исполнить нашу мечту. Спасибо, — тихо прошептал Рин. Йоичи болезненно улыбнулся. Они вновь обнялись и сидели, тесно прижавшись, дыша в такт и ощущая, как усталость медленно сменяет слёзы ещё какое-то время. Рин постепенно успокаивался, дыхание становилось ровнее, рыдания утихли. Исаги не отпускал его, лишь иногда гладил пальцами по волосам. — Пойдём? — прошептал Йоичи. Рин молча кивнул. Когда они дошли до дома, каждый направился в свою комнату, не произнося лишнего. Все слова на сегодня были исчерпаны. Итоши лёг на спину, глядя в потолок. Тело было разбито, но внутри ощущалась лёгкость. Боль словно ушла и пришел покой. Теперь она принадлежала не только лишь ему. В другой комнате Исаги лежал, уткнувшись лицом в подушку. Перед глазами всплывала картина одинокого Рина в больничной палате и от этого в груди ощущалась нестерпимая печаль и тоска. Оба долго не могли уснуть. Но странным образом они знали: в соседней комнате есть дыхание, есть тепло. Этого было достаточно.