Life with Strangers

День приговора. Страшный день для Рина. Не потому что он был неуверен в исходе событий, а потому что это был конец. Логичное завершение короткой истории. Судья поправил очки, заглянул в бумаги и произнес твёрдым, ровным голосом, от которого по залу пробежала тишина: — Суд, рассмотрев материалы уголовного дела в отношении Михаэля Кайзера, обвиняемого по статье 136 уголовного кодекса, а также по статье 178, заслушав мнения сторон, показания свидетелей и заключения экспертов, постановил следующее… Он сделал паузу, и в зале было слышно, как кто-то нервно закашлялся. — На основании вердикта коллегии присяжных заседателей, Михаэль Кайзер виновен по всем пунктам обвинения. Суд постановляет: назначить наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года с отбыванием в исправительной колонии строгого режима. Молоток опустился. Зал наполнился тяжёлым, вязким шёпотом и воздух словно стал гуще. По спине Итоши пробежали холодные мурашки, а дыхание перехватило. В этот миг Рин осознал: всё, ради чего они боролись наконец свершилось. Вся его работа, всё терпение Исаги окупились. Обещание оказалось сдержано. Победа. Завершение. Итоши всегда любил это чувство — облегчение, радость, эйфорию. Рин никогда не был альтруистом: ему не нужна была благодарность клиентов и их счастливые улыбки. Но улыбка Йоичи была погрешностью — слабиной, которая, как и всё, связанное с омегой, делало его бестолковым и нерациональным. Он повернул свою голову, чтобы полюбоваться ей. Ох. Рин даже не заметил, что улыбается, пока улыбка не дрогнула, обнажая его уязвимость. Исаги не смотрел на него. Он грустно слушал приговор, опустив глаза куда-то в пол. Его словно рвало на части. Это был конец — и впереди зияла неизвестность. Это было прощание с человеком, который когда-то значил слишком многое. Омега почувствовал на себе взгляд Рина и спустя мгновение нашел его. Пронзительный, он словно вытягивал его из пучины отчаяния и чрезмерного обдумывания. Не только сейчас, а с того самого момента когда судьба столкнула их вновь. Уголки губ поднялись сами по себе, когда он увидел улыбку Итоши. Часть души Исаги медленно угасала, но что-то другое, наоборот, оживало, цвело и разрасталось, пробиваясь за пределы прежних границ. Что-то неясное, пугающее, но всё настойчивее дающее о себе знать. Что-то, что отзывалось покалыванием в метке всякий раз, когда он слишком долго позволял себе думать об этом. Где-то на подкорке разуме у них обоих возникло желание обнять друг друга. Разделить долгожданную радость и пришедший покой. Но резкий удар кулаком о стол расколол тишину, разметав иллюзию. Исаги стоял неподвижно, а его руки начали дрожать. Он обернулся на источник звука, губы сжались в тонкую линию. Эмоции разрывали омегу изнутри: Михаэль признан виновным, карьера спасена — но цена казалась непомерно высокой. Их жизнь никогда больше не станет прежней: всё, что связывало их, разрушено. Теперь они станут чужими. Метка болезненно откликнулась на эти мысли, и Йоичи замер, не понимая, ощущает ли он собственную боль или чужую. Чтобы утолить сомнение, он поднял взгляд. В глазах Михаэля отражался редкий, почти неестественный для него страх. Ты боишься тюрьмы или того, что между нами всё кончено? Этот вопрос жёг на языке, но он уже потерял какой-либо смысл. Прошлое не нуждалось в объяснениях. Его следовало отпустить. Не искать причин. Просто уйти. Продолжать жить. Стать свободным. Стать счастливым. Но метка снова кольнула — на этот раз острее, глубже, и Исаги ясно понял: это разрывало Михаэля. Странно, ведь раньше боль не была такой осязаемой. Йоичи на миг коснулся метки сквозь ткань одежды. Кайзер поддался вперед, и стул с грохотом ударился о пол. Его пальцы впились в край стола так сильно, что побелели костяшки. — Нет! — голос Михаэля сорвался, стал хриплым, полным отчаяния. — Не смейте! Он мой! Я не позволю! Охранники кинулись к нему. Металл наручников звякнул, грубые руки прижали его лицом к столу. Михаэль рвался, дёргался, как зверь, загнанный в клетку, но всё было тщетно. — Не делай этого! Исаги… Йоичи вздрогнул. Его тело рванулось вперёд, но он в ту же секунду вернул себе обладание. Голова раскалывалась от крика, от этого невыносимого смешения чувств. Его рвало на части: запах Михаэля, его страх, отчаяние — всё было слишком реально. Это невозможно было сыграть. Так почему? Почему ты так со мной поступил? — Судебное заседание объявляется закрытым, — ровно произнёс судья. — Прошу… — голос Михаэля сорвался в тишину. В сердце Исаги вонзился нож от мольбы в его словах, но он все также стоял неподвижно. Кайзера увели. Йоичи глядел ему вслед, пока двери не закрылись за спиной Михаэля. И только тогда позволил себе тяжёлый, судорожный выдох. Всё закончилось. — Ты молодец, — тихо произнес Рин. — Поздравляю. Исаги слабо улыбнулся. В этой улыбке смешались облегчение и боль. Он легко обнял Рина за плечи. — Спасибо. Ты правда это сделал, — благодарно сказал Исаги. Им не дали даже обменяться парой слов. На выходе из зала суда их тут же окружила толпа журналистов. Вспышки камер ослепляли, микрофоны тянулись к их лицам, а вопросы сыпались со всех сторон. Их буквально разрывали. Рин отвечал коротко, ровно, почти без эмоций. Его сухие фразы касались только дела, и потому он справился довольно быстро. С Исаги вышло иначе. Его пытали вопросами больше часа, и Итоши ничего не мог с этим поделать. Наконец, спустя целую вечность, они вышли на улицу. Эйфория победы уже покинула Рина. На смену ей пришла тяжесть и тоскливая пустота. Альфа знал, что его ждет: он отправит нужные документы в спортивный суд, с Исаги снимут обвинения, и тот полетит в Германию, а он останется здесь. Один. С воспоминаниями, которые скоро будут казаться чем-то вроде сказки, в которой ему посчастливилось оказаться. Итоши придется продолжить свою безрадостную жизнь. И он понимал, что это будет в тысячу раз тяжелее чем прежде, потому что он познал настоящий вкус счастья и знал, что можно жить иначе. Исаги, в отличие от него, о будущем не думал. Он шёл рядом, нахмурив брови, всё ещё застрявший в мыслях о том, что только что произошло. — Что это была за реакция? — вырвалось у омеги вслух. — Почему он так сорвался, если всё это время вёл себя как ублюдок? Это же его вина. Рин бросил на него взгляд, короткий, но внимательный. — Ты не можешь знать, что творится в голове у другого человека. И это была правда. Исаги почти никогда его не понимал. Не понимал отношения Михаэля к другим и к самому себе. Он был слишком сломанным и слишком сложным. Его не удавалось починить как бы он не старался. — Да… — Исаги опустил глаза. Пауза затянулась, пока они шли к машине. И уже внутри Рин произнес: — В отношении Алексиса я тоже подам заявление. Он тоже должен быть наказан. Исаги замер на месте, не в силах отвести взгляд. — Ты правда потрясающий, — сказал он тихо. — То, как ты помог мне… как помогаешь другим. Спасибо. — Я должен был это сделать. — Теперь ты наконец-то сможешь спать больше четырёх часов в день, — попытался пошутить Исаги. Рин коротко хмыкнул. — Нет. Ничего не изменится. Так всегда было. Они замолчали. Итоши словно что-то взвешивал, сомневался, стоит ли продолжать. Потом уголки его губ дрогнули. — А я только привык к твоей пресной еде. Исаги вспыхнул и возмущенно воскликнул: — Пресной?! Что за бред? Почему раньше не сказал? — Я пошутил, — спокойно ответил Рин. Исаги удивлённо посмотрел на него. Чтобы Итоши шутил — такое было редко. — Мне отвезти тебя домой? — спросил альфа спустя паузу. Нет. Скажи нет, — взмолился Итоши. Ответа не было. Домой? — отозвалось в голове Исаги. Было бы странно, если бы он сказал нет? Йоичи уставился в окно, потом улыбнулся, чуть смущённо. — К тебе. Если я тебя ещё не достал и ты не хочешь от меня избавиться. Мы же должны отпраздновать победу! Рин замер, а потом кивнул с улыбкой. — Точно. Ты прав. В этом коротком молчании Исаги почувствовал, как в груди сжимается предвкушение и страх одновременно. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и наконец тихо произнёс: — Сыграешь со мной футбол? Можно ли это спрашивать? Исаги пугала возможная реакция, но желание было сильнее. Хотелось просто увидеть Рина на поле рядом с собой. Итоши резко развернулся к нему, пальцы сильнее сжали руль, а внутренние уголки бровей приподнялись. Он не понимал, как сильно нуждался в этом — пока Исаги не произнёс это вслух. Исаги не понимал это, пока он не увидел Рина с мячом в привычном ему спортивном виде на середине футбольного поля. Если бы только так было всегда. — Посмотрим, чему ты научился, — произнес альфа. Казалось, что они переместились во времени. Исаги поднял взгляд на Рина. Тот стоял чуть в стороне, привычно выпрямившись, и в его позе было что-то вызывающее. Но Исаги уловил, что это не холодное превосходство, к которому он привык. Это было предвкушение. Внутри что-то ёкнуло, и сердце забилось быстрее. По спине пробежала дрожь, дыхание стало чуть прерывистым. Ностальгия нахлынула с невероятной силой, и в голове всплыли обрывки воспоминаний: как он бежал рядом с Рином, как ветер тормошил волосы на лице, как раздавался смех и крики радости, как азарт игры разгорался в груди с каждой секундой. — Только не жди поблажек, — с улыбкой ответил Исаги. Слишком многое давило на них обоих в последнее время, но здесь, на поле, всё казалось простым: газон, мяч, ветер. Свобода и чистая радость. Исаги вновь закрепился во мнении, что только футбол всегда делал его по-настоящему счастливым. Игра была неотъемлемой частью его самого. Не вырвать, не забыть. Омега подобрался ближе, резко выкинул ногу, пытаясь перехватить мяч. Исаги уловил, как в уголках губ Рина мелькнула ухмылка. Та самая — живая, дерзкая, не похожая на холодное спокойствие, которым он обычно скрывался от всех. Он был таким только когда играл. На миг Исаги отвлёкся, заворожённо глядя на него. Движения Рина были всё такими же отточенными, красивыми и в то же время резкими, какими он их помнил. Казалось, сам мяч подстраивался под его движения. Хотелось просто остановиться, смотреть и восхищаться. Петля. Быстрый финт корпусом, обман вправо, шаг влево, разворот, которые оставили Исаги позади. — Да ты! — вырвалось у омеги с радостью, почти по-детски. Они издевались друг над другом, смеясь и наслаждаясь этим. Задыхаясь от темпа и удовольствия, они продолжали: отбирали мяч, догоняли, снова и снова погружаясь в бесконечный ритм игры. Мир сузился до них двоих, до мяча между ними, до всепоглощающего чувства, что они живут именно этими мгновениями. — Да, всё-таки ты стал быстрее, — опираясь о колени, с усмешкой сказал Рин. — Ну спасибо, я думал никогда в жизни от тебя похвалы не дождусь. Давай пенальти, — ответил Исаги, с одышкой, — Я первый! Ему не терпелось похвастаться своими умениями. Первые удары были мощными, отточенными годами тренировок. Рин ухмыльнулся: четыре удара подряд он никак не мог предсказать и отбить. Это слегка задело его эго. Итоши собрался, заставил себя уловить ритм, движения Исаги, дыхание, даже паузы перед замахом. Постепенно игра снова стала читабельной, знакомой. Из оставшихся шести ударов он сумел отбить два. Ладонь саднило от столкновения с мячом — удар был сильным. — Это было хорошо, — пытаясь скрыть восторг произнес Рин. — Теперь ты. Итоши кивнул, сделал шаг назад, выпрямил плечи. Сколько лет прошло? Помнит ли его тело как это работает? Сердце бешено колотилось, а пальцы слегка покалывало от предвкушения. Рин решил не тянуть и не гадать. Он выдохнул, сосредоточился и ударил. Исаги застыл. Мяч пронёсся по воздуху, закрутившись, принимая непредвиденную траекторию. Омега не успел среагировать, и в груди защемило от удивления и восторга. Времени хватило лишь, чтобы моргнуть. Так умел только Рин. — Да ты серьезно? И это человек, который не играл десять лет? — прошептал он скорее сам себе. Удар за ударом. Каждый следующий был сильнее предыдущего, будто альфа распылялся, получая больше уверенности. Ни один из них Исаги не удавалось отбить. Да, он был дерьмовым вратарём, но все же. Перед последним ударом Рин ухмыльнулся. Он убежал примерно на тридцать пять метров от ворот, тут же развернулся и ударил по мячу. Как же красиво. Исаги даже не попытался что-то сделать: он стоял как истукан. Эта идеальная парабола, которая когда-то восемь лет назад заставила его на мгновение потерять дыхание, теперь вновь кружилась в воздухе. Точно такая же совершенная, точно такая же поражающая. Рин оставался потрясающим. Исаги выдавил горьковатую улыбку. Почему жизнь так несправедлива? Если бы только он играл… Не было бы споров — ни о нём, ни о Кайзере, Саэ, Шидо, ни даже о Ноэле Ноа — был бы только Итоши Рин. Никогда в жизни он не встречал игрока, который поражал бы его так, как этот человек. Ну почему? Йоичи не играл в футбол всего пару недель и чувствовал себя так словно ему отрезали крылья. А Рин? Он жил так все это время. Итоши опустил руки, ухмыльнулся, но в его глазах мелькнуло что-то ещё — тихая радость от того, что он снова ощущает вкус игры, контроля, собственной силы. Исаги сорвался к нему и начал ворошить чужие плечи. — Ты всё так же безупречен! — омега воскликнул это признание, с искренним выражением восхищения на лице. Кончики ушей Рина вспыхнули красным, плечи слегка напряглись, а взгляд на мгновение скользнул в сторону, будто он хотел спрятать эмоции. Когда-то он слышал эти слова каждый день, но отмахивался от них словно от назойливой мухи. Сейчас же это было так приятно. — Не льсти мне. Ты видишь ещё более невероятные вещи, — произнес Рин, — Ты сам творишь такое, что… — Нет, это всё так же потрясно, как и было тогда. Мне так… Исаги остановил себя от продолжения. Не хотел вслух сокрушаться о том, что ему жаль, что Рин не мог играть. Итоши итак уже знал это. Зачем лишний раз напоминать? А Рин жил. Ему хотелось впитать этот момент целиком, задержать его в памяти, и он распластался на траве. Он не думал о прошлом или будущем. Был только этот момент. Был он, Исаги и поле. Приятно. Как же приятно. Легкая прохлада земли охлаждала его горячее тело, трава щекотала ему лицо. Он втянул воздух — запах все тот же. Было ощущение словно он вернулся домой. Дом. Он дышал и дышал, вбирая в себя каждый звук, каждое движение ветра, каждый шорох травы. Веки стали тяжелыми, и он прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях. И вдруг пришло озарение: эта нота, этот тон свежей травы — был в феромоне Йоичи. Он помнил это. Смех вырвался сам собой: лёгкий, глупый, тёплый. В этот миг всё казалось ясным и простым: Исаги и поле — его дом, всё, что ему когда-либо было нужно. Но ни в один из них он уже не мог вернуться. Эта мысль резанула по груди, и смех растаял, уступив место тихой, грустной улыбке. Исаги опустился рядом. Они лежали, не произнося ни слова, просто глядя друг другу в глаза, позволяя мгновению растекаться между ними. — Спасибо что сыграл. Твоя спина в порядке? — поинтересовался Исаги. — Да, немного тянет, но все нормально. Тебе спасибо. Я правда давно не играл и давно не чувствовал себя так… хорошо. — Я рад. Ветер шёлестел травой, солнечный свет мягко ложился на лица. В их груди разрасталось тепло. Воцарилась тишина — уютная, мягкая, только для них двоих. Исаги всматривался в чужие глаза-изумруды, почти не моргая. Они утягивали его словно тайфун. Он скучал по этому. Йоичи захотелось повернуть время вспять. — Вот бы так было всегда. Я так люблю играть с тобой, — произнёс тихо Исаги. Внутри Рина что-то лопнуло, выплескивая все чувства по телу. Только успокоившееся сердце вновь сорвалось в безумный ритм. Любит? Разум отключился. — Я тоже. Я думал о тебе всё это время. Ты мне снился, — легко признался Итоши, и его взгляд встретился с Йоичи. Йоичи почувствовал лёгкое покалывание вдоль позвоночника, дыхание участилось, сердце не успевало за импульсом эмоций. Ему показалось, что всё вокруг замедлилось: остался только мягкий свет заходящего солнца, шелест травы и нежный взгляд Итоши. Что ты со мной делаешь? Исаги знал это ощущение — первое, самое сильное, самое сокрушающее, вызванное человеком, который смотрел на него прямо сейчас. Он помнил, что это чувство к Рину было особенным — чистым, ярким, приятно окутывающим всё тело. Оно проявлялось не вспышками, превращаясь в неконтролируемый пожар, а мирно потрескивало, словно огонь в камине. Но Йоичи понимал, что он улавливает лишь слабые отголоски: и в момент ему стало горько оттого, что связь притупляет эти чувства. Прямо сейчас ему хотелось растаять в них, ощутить в полной мере. Сколько он будет носить их за собой? Каким образом они все еще были в нем? Они появились вновь или просто ожили? Тысячу вопросов рождались в голове, но Исаги не хотел искать на них ответ. Какая, в сущности, разница. «У времени нет любви. У любви оно не дискретно.» В миг стало гадко от себя, от этого осознания. Испытывать такие чувства с чужой меткой? Отвратительно. Все эти взгляды, слова, касания все это было ничем иным как его воображением. Кто захочет есть что-то уже испорченное? Но ему так хотелось поверить. Потому что любить Рина так просто. Их души складывались воедино словно кусочки пазла. За всем холодом скрывалось многообразие его сущности, которую Исаги давно разгадал. Она была теплой, мягкой, чуткой, жаждущей тепла. И он хотел бы отдать ей все без остатка. Йоичи любил его упорство, уверенность, стойкость, спокойствие. Да, даже в плохих чертах его характера он находил красоту. Он любил в Рине все. Полностью. От этого признания самому себе у него заболела голова. Метка начала нестерпимо жечь, что брови свелись от боли. Наверное, Мика это чувствует? Ему больно. Но разве он мог что-то с этим сделать? Нет. — Ты мне тоже, — прошептал Исаги. Слова словно заставили Рина забыть как дышать. Выражение на лице Исаги пронзило где-то в груди. Мог ли он чувствовать тоже самое? Ему было больно? Нет, мне это кажется. Исаги улетит, оставит его позади. Был ли смысл скрывать все это внутри? Рин колебался. В голове гудела одна единственная мысль: Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю… Молчание затянулось. Исаги улыбнулся, и Рин неловко, почти обречённо улыбнулся в ответ. Момент ускользнул. Воздух стал густым, тяжёлым. С сожалением альфа поднялся, отвернулся и пошёл за мячом. Трус. — Я знал всё это через экран, но видеть вживую было… лучше, — неуверенно произнес Рин, обернувшись к нему. Хотя бы эту правду Итоши был способен сказать. — Твоя техника, сила… Всё стало первоклассного уровня. Я был счастлив поиграть с лучшим игроком мира, — продолжил Рин. С моим самым любимым игроком. Но это было уже слишком большим признанием. Омега резко повернул голову. Его лицо озарила широчайшая улыбка, и в ней было столько искреннего удивления, что Итоши едва выдержал этот взгляд. Если бы Исаги рассказал себе школьнику, что Рин когда-то произнесёт такое, тот бы рассмеялся. Все-таки время меняет многое. Йоичи подпрыгнул от счастья, хлопнул в ладоши и схватил Итоши за плечи, потрясывая их: — Правда-правда? — Конечно правда. Исаги звонко рассмеялся и побежал вперёд с распахнутыми руками. Рин только тихо усмехнулся и пошёл следом. Они были счастливы так, словно всех переживаний никогда и не было. Только они, футбол и ночь. И этого было достаточно.

***

Исаги почувствовал его присутствие ещё до того, как увидел. Запах шалфея с кедром выдал Кайзера с головой. Когда дверь заскрипела и омега вошёл, взгляд сразу упал на знакомое сияние в глазах и улыбку, натянутую и холодную. Йоичи сел на стул. Михаэль сидел напротив: сутулый, руки сцеплены в замок на столе. На нём была серая тюремная роба, и это зрелище казалось сюрреалистичным: блестящая корона, которой он когда-то ослеплял поле, теперь потускнела. — Пришёл? Зачем? — выплюнул Кайзер с ядом, не давая даже секунды. Исаги тяжело выдохнул. Запах пыли, сырости и феромона Кайзера ударил в голову. Чувства Михаэля смешались в клубок: злость, обида, жалость, отчаяние. Всё это сбивало с толку, лишало уверенности в собственных словах. — Мы так и не поговорили, — тихо произнёс Исаги. — Какой смысл говорить, тварь? Кайзер протянул свои скованные руки так близко, что металл наручников сверкнул у глаз Йоичи. — Ты видишь, что ты со мной сделал? — продолжил Михаэль. Йоичи дёрнулся, отвёл взгляд и прикусил губу от нервозности. Он вдохнул глубже, собрался, и снова посмотрел прямо. Его взгляд был твёрдым: он не боялся Кайзера. — Я? Как обычно это я! Ты такой оригинальный, — Исаги обреченно рассмеялся. — Это ты мне ответь: почему ты это сделал? Михаэль усмехнулся и с глухим стуком откинулся назад, цепи снова зазвенели. Его эмоциональное состояние металось и это ощущалось в его запахе. — Ты всегда был слишком чистым для этого мира, — произнёс он, вытягивая слова с издевкой. — Вот я и добавил немного грязи. — Немного? — Исаги вскинулся, голос дрогнул от сдержанной боли. — Ты ещё и шутишь в такой ситуации? Ты нас убил. Кайзер посмотрел на него презрительным взглядом — таким, который послать мог только он. — Тебе разве есть дело до нас? Ты уже трахаешься с другим. Итоши Рин — брат Итоши Саэ. Ты учился с ним в старшей школе. И ты думал, что я не узнаю? Вены на шее Кайзера вздулись, губы искривились в зверином оскале. Метка начала разрывать Исаги от боли, а запах чужих феромонов подавлял — от него кружилась голова. Йоичи побледнел, но не отвёл взгляда. — Закрой пасть. Я никогда ни с кем не трахался кроме тебя. И это вообще не имеет никакого отношения… — Ты принадлежишь мне! Ты мой! — воскликнул Кайзер и стукнул кулаками по столу. Йоичи сжал ладони на коленях, ногти впились в кожу сквозь ткань брюк. Он хотел закричать, но в горле встал ком. Всё, что он смог — это выдавить, глядя в глаза: — И я хотел, чтобы так было всегда. Но ты сам уничтожил всё. Я никогда не был на первом месте для тебя. Твоё эго всегда было больше твоей любви ко мне, — Исаги усмехнулся. — Нет, ты скажи… ты вообще меня любил? Глаза Кайзера расширились. Руки дрогнули, он прикусил губу, а дыхание стало прерывистым. — Да как ты смеешь задавать мне этот вопрос?! — голос Кайзера сорвался, дрожа, но всё ещё колючий. — Я делал всё для тебя. Я пытался жить как нормальный человек… Почему тогда я этого не видел? Исаги тяжело выдохнул — этот разговор вел в никуда. Он хотел услышать другие слова. — Завтра я свожу метку. Пришёл сказать тебе это… На эти слова Кайзер взорвался. Его лицо исказилось в ярости, губы скривились, глаза вспыхнули опасным огнём: — Что?! — крик сорвался с его губ, руки дрожали. — Ты думаешь, кто-то будет тебя хотеть после этого? Никому, кроме меня. Ты никому не будешь нужен! Эта мысль сжирала Исаги постоянно, пока он не встретил Михаэля. Нос начало щипать. — Ты сломанный, Йоичи! — Кайзер не сдерживал свой голос. — Такая омега, как ты, просто ошибка природы. Даже я порой просто хотел от тебя избавиться! Если бы ты забеременел — это был бы единственный шанс для тебя! Я делал это для нас! Больно. Метка пульсировала и он схватился за ключицу, жмуря глаза от боли. Мерзкий. Михаэль мерзкий. И я тоже… Я сломан. «Ты важен.» Слова Рина эхом раздались в голове. Подбородок задрожал, вспоминая изумрудные глаза-блестяшки, которые смотрели на него с беспокойством. Разум немного прояснился. — Мне плевать. Ты сам — конченный ублюдок. Забудь. Я не твой, все кончено. — Ты… — прорычал Кайзер, стиснув зубы. — Ты смеешь… — Смею, — перебил Исаги. — Это была ошибка. И я её исправлю. — Разве ты не понимаешь, что ты такой же гнилой как и я? Поэтому мы истинные. Никто другой не сможет заполнить нашу пустоту как мы сами. Кайзер зарычал и опасно близко поддал свой корпус вперед. Он мгновенно поднял свои руки и завел наручники за шею Йоичи, а затем резко опустил их вниз. Оказавшись в кольце между телом Кайзера и металлом, Исаги, не успев вырваться, глухо ударился лбом о стол. Голову пронзила резкая боль, дыхание сбилось, глаза на мгновение потемнели. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и охранник вбежал в комнату. Он освободил Исаги, схватил Кайзера за плечи и с усилием оттащил в сторону, одновременно крича: — Господин Исаги, выходите! Взгляд Михаэля был безумен. Он пытался вырваться и на секунду Исаги сковал страх. — Не своди ее, — завопил Кайзер вслед, его голос пронзал пустые стены комнаты. — Ты нужен только мне! Мне! Йоичи попятился толкнул дверь локтем и рванул в коридор. Он бежал со всей скоростью, желая как можно скорее покинуть блок, в котором весь воздух был пропитан этим удушающим запахом злости Кайзера. Исаги почти не замечал стены и двери, пока резко не завернул за угол — и врезался в кого-то. — Йоичи! — прозвучал знакомый голос, полный тревоги. Это был Рин. Он недоуменно посмотрел на Исаги, придерживая за плечи. Голова омеги всё ещё гудела от удара, метка отдавалась болью в груди, а шум в ушах мешал думать. Всего было слишком много. Хотелось все отключить. Исаги тяжело дышал и обессиленно опустил голову на чужую грудь. Потом почувствовал ладонь Рина, скользящую по волосам и спине. Йоичи так хотелось ощутить его запах и успокоиться, чтобы все эти подавляющие феромоны просто исчезли. Но он ничего не мог уловить, лишь беспокойно втягивал воздух носом. — Йоичи… дыши, спокойно, — тихо произнёс Рин, и его голос был ровным и настолько уверенным, что Исаги почувствовал, как напряжение медленно отпускает тело. Омега медленно поднял руки, обхватив талию Итоши, нуждаясь в опоре. — Мне… тяжело, — прохрипел омега, голова всё ещё кружилась, а шум в ушах не давал сосредоточиться. — Не могу дышать. — Все хорошо, я здесь, — прошептал Рин у виска, гладя его по затылку. Йоичи сглотнул, стараясь сделать вдох глубже, но грудь будто сжимали невидимые тиски. Он дрожал, пальцы вцепились крепче в рубашку Рина, не отпуская. Итоши мягко отстранил Йоичи от себя и всмотрелся в его безумные зрачки. Смотреть на это было невозможно. Ему тут же захотелось прямо сейчас сорваться и разорвать глотку Кайзеру, но Исаги и его состояние были в приоритете. Рин медленно выдохнул и взял теплую руку Исаги в свою. Большим пальцем медленно провёл по костяшкам, заставляя его сосредоточиться на этом простом, ощутимом прикосновении. Итоши не хотел ехать сюда изначально, сопротивлялся до последнего, но Йоичи настоял. Это встреча была важна ему. Теперь же Рин пожинал плоды своего великодушия. Он не мог и не хотел даже представлять, что произошло за закрытой дверью. От одних догадок кровь стыла в жилах. Они наконец вышли за пределы здания и Исаги тут же осел наземь, когда вдохнул спасительный воздух. Рин присел рядом и положил ладонь на его спину, поглаживая. — Тебе лучше? — спросил альфа осторожно, всматриваясь в бледное лицо, покрытое испариной. Исаги быстро закивал, будто боялся, что голос его предаст. Но тут же прижал ладони к ушам, сдавливая их очень сильно. Он хотел заглушить шум, сделать хоть что-то, чтобы тишина разлилась внутри. Рин не знал, что делать, и как ему можно было помочь. От этой беспомощности хотелось выть. Вспышка. Она осветила их где-то справа. Итоши тут же повернулся в ее сторону, но там были лишь кусты и деревья. Злость и раздражение охватило его, но сейчас разбираться с этим было бессмысленно и не к месту. Оставаться на виду у самой тюрьмы тоже было опрометчиво. После окончания дела прошло совсем немного времени, а назойливые папарацци все еще проявляли интерес. Итоши не хотелось, чтобы Исаги видели в таком уязвимом виде без его согласия, поэтому он мягко взял его под локоть, помогая подняться. — Нам нужно уходить, — Рин сказал тихо. Исаги кивнул и они поспешили в машину. Приближаясь к дому омега заметно успокоился и погрузился в сон.

***

Исаги проспал почти весь день, беспокойно дергаясь во сне и бормоча что-то себе под нос. Он не захотел оставаться один, поэтому устроился в гостиной на диване. Итоши работал за ноутбуком в той же комнате — накопилось слишком много дел, которые требовали его внимания. В агентстве его разрывали со всех сторон, но Рин игнорировал это: он решил не выходить на работу, пока Исаги сам не захочет вернуться к себе домой. Скорее всего, это произойдет очень скоро. От одной этой мысли альфе становилось тоскливо. Спустя некоторое время Итоши услышал шуршание одеяла и мгновенно оторвался от стола. Исаги опирался локтями о диван, моргая сонными глазами. У него завивались волосы, а щека отпечатала полосы от подушки. Он выглядел очаровательно. — Доброе утро, — с мягкой усмешкой произнёс Рин. — Как ты? Дать ещё одну таблетку? Исаги покачал головой и вновь уткнулся лицом в подушку, закрывая глаза. Рин на мгновение задержался, наблюдая за ним с тревогой, а потом тихо прошел на кухню. Через несколько минут он вернулся с чашкой горячего чая. Исаги приоткрыл глаза, встретился с ним взглядом и на мгновение улыбнулся. Улыбка была усталой, блеклой, но именно она заставила Рина успокоиться. Итоши присел на пол рядом со столиком, и устроился так, чтобы быть поближе к дивану, где лежал Исаги. — Спасибо, — тихо пробормотал Йоичи, принимая чашку и невесомо коснувшись пальцами его руки. — Не за что, — так же негромко ответил Рин. Между ними повисла тишина, наполненная лишь звуком неторопливых глотков. Рин положил голову на край дивана, позволяя себе роскошь просто смотреть за тем, как грудь Йоичи медленно поднималась и опускалась. За тем, как слипшиеся от усталости ресницы едва подрагивали при каждом моргании и как мягкие губы осторожно касались края чашки. Это были последние дни, когда он мог находиться так близко, и Рин хотел прожить каждую секунду полностью, не упуская ни одного мгновения. В этом молчаливом присутствии между ними было что-то хрупкое и дорогое, что хотелось запомнить навсегда. Исаги бросал на него вопросительные взгляды, но ничего не говорил. Только когда допил чай и снова улёгся на подушку, он опустил ладонь на волосы Рина и мягко их потрепал. Альфа прикрыл глаза, пытаясь сильнее уловить это ощущение, но рука Исаги не задержалась там надолго и он ощутил пустоту. Рин медленно разлепил веки, встретившись с теплым взглядом Йоичи. — Когда ты улетаешь? — слова сорвались с губ Итоши сами собой. — Не знаю. Наверное, как придет ответ, — пробормотал Йоичи. Рин уже подал заявку три дня назад. Ответ должен прийти скоро — максимум неделя. От этого осознания стало грустно. — Что сегодня там случилось? — спокойным голосом спросил Рин. Исаги нахмурился, словно ему было неприятно копаться в этих воспоминаниях, но все же тихо ответил: — Он был очень зол. Каким-то образом схватил меня и долбанул по столу. Забежал охранник и я убежал. Рин оторвал голову от дивана, вцепившись пальцами в обивку. Он этого просто так не оставит. Мразь, пусть теперь только мечтает об условно-досрочном. — Блять… — Всё в порядке. Это было не так больно, — голос Йоичи был мягким, но в нём слышалась глубокая усталость. — Меня больше всего беспокоили его феромоны… и метка. Он никогда не был в такой ярости, и я думал, что задохнусь прямо там. Омега замолчал, тяжело сглотнул, а затем добавил тише, почти шёпотом: — У меня всегда был плохой нюх, но после метки я перестал чувствовать других. Я чувствую только его. Было страшно, что самый родной запах на свете делает это со мной. Такое иногда случалось с омегами, и Рин догадывался что Исаги был одним из них. Итоши использовал подавляющие патчи, но он знал, что воздух в его квартире был пронизан феромоном. И всё же Исаги жил рядом эти две недели, не выказывая никакого дискомфорта. От осознания того, что Йоичи не может его почувствовать, внутри у Рина защемило. Ни он меня, ни я его. — Это ужасно. Он просто ублюдок… — процедил Рин. — Но завтра ты наконец-то станешь свободным. — Свободным? Скорее ненужным, — с горькой усмешкой сказал Исаги. — Мне страшно. Я боюсь одиночества настолько, что до сих пор сомневаюсь идти или нет… На Рина словно вылили ведро холодной воды. — Нет. Ты можешь бояться, но оставлять ее? Скажи что ты шутишь. Исаги обреченно посмотрел на него. Было понятно, что он не шутил. — Если мы правда были истинными, — глухо произнёс он. — то мы обречены. Я слышал, что разрыв связи со своим предначертанным — это просто медленная смерть. — Истинной связи не существует, Йоичи. — Даже если нет… смогу ли я найти кого-то, кто полюбит меня так же, как он? — его пальцы дрогнули, сжимая край подушки. — Господи… за эти мысли мне стыдно. Какой же я жалкий. Из уголка глаза Исаги скатилась слеза, оставив мокрую дорожку по щеке. Сердце Рина пропустило удар. Он поднялся с пола и лег на диван рядом с ним, чтобы сжать омегу в объятьях. Вдох. Выдох. Исаги в его руках даже не шевелился, а тишина длилась слишком долго. К черту. — Ты не жалкий, — тихо произнес альфа, немного отпрянув, чтобы уловить зрительный контакт. Это я жалкий. Сейчас ты узнаешь, насколько. Взгляд Рина был прямым, почти пронзающим. — Ты даже не представляешь, какой ты на самом деле. Я бы всё отдал, чтобы вернуться назад, — мягко произнес Рин, не отводя своих глаз от красивых взволнованных глаз напротив. — Я бы благодарил Бога, в которого бы поверил, до конца своей жизни, если бы он дал этот шанс. Но это не важно. Важно то, что… Кого бы ты ни выбрал — этот человек будет самым счастливым на свете. Ты справишься. Но в следующий раз выбери того, кто достоин тебя. Такого же хорошего, как ты. — Ты говоришь это из жалости, — Йоичи отвёл взгляд. — Я был тебе противен. Рин замер на мгновение, втянул воздух сквозь зубы. В его глазах мелькнула боль, но он не отступил. — И я готов тысячу раз повторить, что был неправ. Ты должен освободиться. И я… — он на мгновение замолчал, подбирая слова. — Ч готов быть рядом. Поддержать. Если нужно я сделаю всё. Йоичи вскинул растерянный взгляд. — Зачем? На губах Рина появилась кривая усмешка, но глаза оставались серьёзными, почти отчаянными. — Разве тебе до сих пор не ясно? Ты и правда дурак. Итоши выдохнул и продолжил, уловив недоумение на чужом лице: — Тогда скажу. Ты оставил на мне след. Я никогда не испытывал таких ярких чувств. Я думал о тебе все эти годы, вспоминая каждую минуту как самое счастливое событие в моей жизни. Ты не осознаешь этого влияния, и я говорю это не для того, чтобы утешить тебя, а потому что это стыдная правда! Итоши чувствовал, как Исаги замер, перестал дышать. Просто смотрел на него своими огромными, влажными от слез глазами. — Это всё, чем я жил. Ты можешь это представить? Ты продолжал жить, а я… нет. Я грузил себя прошлым, жалел, но ничего не делал. Я держался за тебя, не видя смысла пытаться строить что-то с каким-то незнакомцами. Итоши взял руку омеги в свою, переплел их пальцы и приблизил к своим губам, так что дыхание опыляло кожу Исаги. — Я словно сам подставился под твои зубы и получил метку. Но разница в том, что ты достоин сожалений. А он — нет. Оставь его. Отпусти. Позволь себе дышать. Тебе не за что держаться. Он разрушил вас обоих. Освободись. Чтобы забыть боль, чтобы сбросить тяжесть. Я прошу. Рин закрыл глаза, глубоко вдохнул, а открыв снова, вложил в свой взгляд всю отчаянную нежность, которая рвалась наружу. — Видеть тебя таким… меня убивает. Итоши запнулся, сжал губы, и только потом, медленно, будто каждое слово резало горло, произнёс: — И я не верю в истинность, потому что это не работает для меня. Ты мой истинный. И моя истина в том, что я выбрал тебя… И я лучше умру в одиночестве, чем буду с кем-то другим. Поэтому я отказываюсь верить в то, что ты предначертан другому. Как, блять, все к чему это привело может считаться судьбоносной встречей? Рин склонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Его глаза полные отчаяния вцепились в беспокойный взгляд Исаги. — Мы встретились раньше. В наше самое тёплое время. Мы должны были быть вместе, но я ошибся. Прости меня, Йоичи… это моя вина. Я всё испортил. И теперь расплачиваюсь за это каждый день. Может быть в другой жизни я смогу всё исправить. Голос упал до хриплого шёпота: — Я не прошу жалости. И не жду ответа. Я смирился… Просто хочу, чтобы ты понял — он не твой последний шанс. Ты не должен верить ему. Рин глубоко выдохнул. — Думаешь, что никому не нужен, но ты нужен мне. И если ты готов принять такую уродливую душу, как моя… то вот я. Я здесь, — Рин невесомо поцеловал костяшки пальцев Исаги, — готов отдать себя целиком. Без остатка. Тишина давила, растягивалась. Потом тихо, едва слышно: — Потому что я вижу тебя полностью… Я люблю тебя. И прости, что отвечаю на твое признание только сейчас. Их носы соприкасались, они оба дышали слишком рвано, беспокойно. Рин часто моргал, не зная, что ещё добавить. Он отдал все, что мог. Никогда в жизни он не говорил так много. И никогда в жизни ему не было так страшно. — Правда? — прошептал Исаги. — Правда. — Я… не знаю, что сказать. — Тогда молчи. Всё нормально. Исаги дрожащей рукой коснулся щеки Рина. Прикосновение было робким; в нём скользил необузданный порыв. Их лица были в неприлично опасной близости. Это был словно сигнал. Почувствовав пальцы на своей коже, Итоши положил ладонь на шею омеги и коснулся пальцем нижней губы, чуть надавив. — Не надо, — умоляюще прошептал Исаги, дыхание сбилось. — Он почувствует… — Пусть чувствует. — Это неправильно… я не хочу так… — голос Исаги сорвался, и его лицо в этот миг выдавало всё. Выражение лица омеги отражало всю внутреннюю борьбу: страх, вину и мучительное желание. Брови слегка нахмурились, губы приоткрылись. Он выглядел уязвимым, почти потерянным — словно просил остановить его и одновременно молил не отпускать. — Хорошо, — мягко сказал Рин, прикрыв глаза в обречённом сожалении, но не отстранившись. Альфа с нежностью завёл одну из прядей Исаги за ухо и поднялся с дивана. Несколько секунд стоял, глядя сверху вниз, будто подбирал слова, которые помогли бы ему остаться здесь. Но он чувствовал, что сегодня сделал всё, что мог. — Отдохни, — произнёс Итоши тихо, почти шёпотом. Исаги кивнул, но сердце билось слишком сильно, чтобы послушаться. Ему хотелось остановить Рина, удержать его, но он не смог произнести ни слова. Только следил взглядом, как тот медленно отошёл и растворился в темноте коридора. Когда дверь за ним закрылась, комната показалась пугающе пустой. Исаги опустился на подушки, но сна не было. Каждый раз, закрывая глаза, он видел перед собой лицо Рина. Этой ночью он так и не сомкнул глаз.

***

Игла оказалась не такой болезненной, как он себе представлял. Исаги глубоко выдохнул и зажмурился: он не знал, как подействует препарат. Определенные риски всё же были — его гормональная система долгие годы не работала в полной мере из-за блокаторов. Но все вокруг повторяли одно и то же: всё будет хорошо. И он хотел этому верить. Из его крови необходимо было извлечь чужие компоненты. Он не понимал биохимии, но знал, что это вмешательство избавит его от отголосков феромонов Кайзера в своем же запахе и влияния чужих эмоций на себя. Все должно было вернуться к началу. Процедура с меткой была болезненее: её уже удалили лазером. Кайзер ставил её небрежно, и в итоге рубец получился крупным и некрасивым. Кожа тогда горела, и никакая анестезия не могла полностью унять боль, когда её сводили. Врач предупредил, что после процедур блокаторы нельзя будет применять как минимум месяц. Это казалось трагедией для Исаги. Он пользовался ими всю свою жизнь после проявления и не понимал каким образом будет существовать без них. Игла наконец вышла. Мир покачнулся, голова закружилась, пространство потеряло опору. Исаги глубоко вдохнул и застыл. В нос тут же ударил запах карамели. Он лениво повернул голову влево и увидел медсестру. Боже. Он снова чувствовал. Слабо — но чувствовал. Дыхание стало чаще. Мир, который прежде казался приглушённым и сглаженным, вдруг отозвался. Ароматы других людей, смешанные, как краски на палитре, отогнали все прежние беды. Ему хотелось вырваться из больницы, броситься в объятия родителей, сестры, Рина. Йоичи уже представлял, как вдохнёт его запах, как это изменит все. — Поздравляю, господин Исаги. Препарат подошёл идеально. Реакций нет. Вы свободны, — с улыбкой произнес врач. Свободны. Исаги едва не рассмеялся вслух. Облегчение было таким острым, что захотелось кричать. Он ярко улыбнулся. Его жизнь начиналась с чистого листа. Омега выбежал из кабинета и в коридоре заметил человека, которого хотел увидеть больше всего. Все чувства обострились: зрение до концентрации на чужом лице, слух до тихих шорохов шагов, запах до одного единственного, знакомого и оглушающего аромата. Рин. Итоши улыбался. Исаги почувствовал: то, что раньше казалось притуплённым, снова обрело контуры. Чужая энергия, яркая и тёплая, обволокла его и затмила страхи. Йоичи был счастлив, благодарен и окрылен. Сомнений больше не было — это любовь. Не думая о правилах или о том, что кто-то появиться в коридоре, Исаги рванул в объятья Рина. Сердце Йоичи стучало так быстро, что казалось, вот-вот выскочит наружу. Он втиснул лицо между плечом и шеей альфы и уткнулся носом в воротник — там было всё: тепло и давно забытый запах. Ему было наплевать, что подумает Итоши: сейчас ему нужно было только чувствовать. Лак для волос, приятный легкий одеколон, слабый шлейф хвои. Все сочеталось идеально. Это было всепоглощающе. Исаги вдыхал снова и снова, но этого стало недостаточно. Хотелось сорвать патчи с шеи альфы, чтобы остался только настоящий аромат. По коже прошелся табун мурашек, когда руки Итоши обвились вокруг его спины в ответ. — Йоичи… — прошептал Рин. Исаги все же смог оторваться от чужого тепла, посмотрел в красивые глаза и притянул альфу ближе к себе, за шею. Большими пальцами он начал осторожно обрисовать чужие скулы. Альфа вновь улыбнулся, и тогда Исаги, не сомневаясь ни секунды, накрыл чужие губы своими. Нежно, почти невесомо. Всё, что копилось в нём прорвалось наружу. Глаза Рина были широко раскрыты: в них плясало потрясение, а на щеках проступил румянец, жар которого Исаги ощущал кончиками пальцев. Полное осознание потребовало у Итоши несколько секунд, а затем он притянул Исаги ближе, сжав его талию, целуя глубже, так жадно, будто ждал этого целую вечность. Йоичи отвечал так же, его разум туманился. Он мечтал об этих губах много лет назад и только сейчас ему удалось их вкусить. Исаги тут же пришла сладостная мысль, что это стоило ожиданий. Наслаждение, которое он чувствовал, прижимаясь к Рину, дрожащему в его руках, с неконтролируемым пульсом который омега ощущал, держа его за шею, было неизмеримым. А выражение лица Итоши, которое Исаги никогда прежде не видел, казалось опьяненным желанием и удовольствием. Отрываться было больно, но воля Йоичи всё же взяла верх: теперь их носы соприкасались. Рин прильнул к нему вновь, и Исаги, слабо смеясь, ответил легким поцелуем. — Спокойно… мы прямо в коридоре, — проговорил Исаги тихо, немного задыхаясь от эмоций. — Прости, — пробормотал Рин. — Я понимаю. Исаги сжал его руку и приложил к собственной груди, где тоже бешено билось сердце. Рин засмеялся и прислонился к его лбу. — Я так не могу… Боже, ты мне крышу сносишь. Мне срочно нужно домой, — сказал Исаги шепотом. — Блокаторы скоро перестанут действовать, и я не знаю, чего ожидать. Будет лучше, если я буду там. Рин встрепенулся от этих слов, ухватившись за оглушающее осознание. Он погрузился в чужую шею точно также как недавно это делал Исаги. — Я его чувствую. Слабо, но это ты. Твой запах. Боже. — Тебе нравится? — прошептал Исаги, и в его вопросе звучала надежда и страх одновременно. — Ты издеваешься? — Рин ответил с угрозой в тоне, но глаза у него светились. — Я еле соображаю. — Я тоже, — тихо признался Исаги, и опять поцеловал его. — Ты дашь мне время? — голос Исаги звучал тихо, почти робко. — Если есть хоть какой-то шанс. Я буду ждать вечность. Нет. Даже если его нет все равно буду, — Рин сказал это сразу, не раздумывая. — Спасибо, — шепнул Исаги, и в этом слове было гораздо больше, чем простая благодарность. — Ты ведь попрощаешься со мной перед тем как уехать? — спросил Рин, в голосе его мелькнула мольба. — Пожалуйста… не улетай не попрощавшись. — Я обещаю, — твёрдо ответил Исаги. — И мы обязательно поговорим, слышишь? Рин закивал, а потом будто не выдержал и уткнулся в лицо Исаги и зацеловал всё: щёки, уголки губ, лоб, глаза. Поцелуи были горячими, спешными, как будто он хотел оставить след в каждом месте, которого касался. — Ну всё… всё. Я должен идти, хорошо? Отпустишь? — с трудом сказал Исаги, хотя сам звучал так, будто надеялся на отказ. — Не хочу, — выдохнул Рин, уткнувшись в его шею вновь. Исаги не сдержал смех. — Я буду писать тебе. И ты мне тоже. Они простояли так минуту или две, а потом омега всё же нехотя отстранился, достал телефон и вызвал машину. Экран светился в руках, показывая несколько минут ожидания, и эти минуты вдруг показались самыми драгоценными во всей его жизни. — У нас есть пара минут. — Хорошо, — отозвался Рин и обвил его руками ещё сильнее, будто боялся, что время может забрать его прямо сейчас. Исаги чуть повернул голову, и его волосы коснулись щеки Рина. Тот сжал губы, чтобы не улыбнуться слишком явно, но не выдержал и всё же выдохнул короткий смешок. — Ты такой тёплый, — пробормотал альфа, почти не открывая глаз. — Ты тоже, — ответил Исаги и, сам того не замечая, переплёл их пальцы и лениво чмокнул его в губы. Они стояли так, переплетённые руками и дыханием, пока время медленно текло. Несколько минут превратились в маленькую вечность, которую они делили только вдвоём. Исаги уткнулся лбом ему в плечо, когда зазвонил телефон. — Я не хочу отпускать, — прошептал Йоичи. Рин посмотрел на него жалобно, нахмурив свои изящные брови. — Я тоже, — ответил он после паузы, почти неслышно. — Машина приехала. Рин не двинулся. Он только склонился ближе и коротко коснулся его губ. Быстрый, но полный тепла поцелуй. Отпуская его, альфа всё равно не убрал руки: пальцы оставались сцеплены до самого выхода. Им пришлось нехотя разжать их на улице, чтобы не вызывать никаких подозрений. — Береги себя, — тихо сказал Рин. Исаги кивнул, сдерживая желание снова шагнуть к нему и обнять. Он открыл дверцу и сел внутрь, но, едва машина тронулась, сразу повернулся к окну. Рин стоял там, на тротуаре, и смотрел прямо на него. Спокойно, уверенно, но в его взгляде была та же тоска, что жгла сердце Исаги. До последней секунды он провожал его глазами, пока огни улицы не скрыли силуэт. И только тогда позволил себе тихо выдохнуть и закрыть глаза, всё ещё ощущая тепло чужих рук и вкус недавнего поцелуя. Итоши вглядывался в ту точку, где минуту назад исчез свет фар, и пытался дышать ровно, но каждый вдох приносил только тоску. Он поднял руку, провёл пальцами по губам — там всё ещё жгло. Его улыбка, его запах. Всё было рядом минуту назад, но уже вновь стало недосягаемо как и прежде. В груди поднялось отчаянное желание побежать за машиной, вернуть Йоичи назад и не отпускать. Но вместе с этим было ясное понимание — Исаги попросил время, а значит все еще не было очевидным. И Рин дал обещание. А обещания он не нарушал. Сделав пару шагов назад к зданию, Итоши вдруг остановился, снова посмотрел на пустую улицу и позволил себе ещё один глубокий вдох: в воздухе будто всё ещё витал слабый, почти неуловимый запах Исаги. Этого хватило, чтобы сердце снова дрогнуло и сжалось от счастья. Рин даже не понимал, что светится так, как никогда прежде, не в силах сдержать неконтролируемую улыбку.

***

Исаги не мог встретиться с Рином. Не потому что не хотел — напротив, каждая клеточка тела рвалась к нему. Но врач оказался прав: организм не выдерживал резкого обострения. Феромонный дисбаланс был слишком сильным. Головокружение, скачки температуры, бессонные ночи. Йоичи было тяжело контролировать свои феромоны, и он очень боялся, что из-за запаха альфы у него начнётся течка. Исаги нервно перепечатывал сообщение в тысячный раз, но так и не мог ничего придумать. Он улетает завтра. Всю эту неделю он жил без Рина, и это было очень странное чувство. Ох, Рин. С каждым днем он проникал в его мысли все глубже и глубже. Они разговаривали каждый день. Иногда это были пару коротких фраз за день, которые ощутимо делали его день более удручающим, а иногда многочасовые разговоры ночью без перерыва, которые не хотелось заканчивать. Исаги нравилось вспоминать его присутствие рядом: как тот вставал со своего рабочего места, обязательно посмотрев в его сторону, готовил кофе три раза в день, как сидел, закинув ногу на стул, упираясь коленкой в подбородок, как каждое утро начинал с медитации на балконе, как внимательно собирался на работу, делая свою укладку и завязывая им обоим галстук. Йоичи нравились выразительные глаза Рина и то, как он мог долго смотреть в них без перерыва. Нравились его тонкие брови и длинные ресницы. Красивые руки, одежда подчеркивающая ее тело. Просто тело без одежды. Мягкие волосы. Редкая, но самая ослепительная улыбка. Сестра говорила, что они очень похожи. Даже больше, чем она похожа на Исаги. Йоичи смотрел в зеркало и пытался найти сходство, но всё сильнее разочаровывался. В его глазах Рин был вовсе другим: потрясающим, невероятно красивым. Нет, он не считал себя уродом, но разница была разительной. Но больше всего он тосковал по их разговорам и общему времени вместе. По смеху, крикам и даже слезам. По рукам на коже, мягкости губ на своих. По щекотанию кончика носа где-то в шее, чужому дыханию и запаху. Хотелось вернуться в эти мгновения, но он просто не мог. Но была и другая сторона. Кайзер тоже посещал его мысли достаточно часто, и Исаги надеялся, что с течением времени ему просто станет легче. Именно по этой причине омега не хотел погружаться во что-то новое так скоро, в особенности учитывая болезненность прошлого опыта с Рином. Сейчас он доверял ему, но время, проведённое вместе, казалось слишком коротким. Йоичи боялся, что из-за уязвимого состояния, его мозг мог слишком сильно исказить общую картину их отношений. Более того, Исаги не хотел ранить Рина, если он все же запутался, потому что альфа был очень честен со своими чувствами. И все же Исаги понимал, что совсем пропал. Любовь поглотила его, но это было страшно признавать. Йоичи хотелось не слепо следовать чувствам, а рационально их оценить. Иногда даже возникало полное нежелание иметь дело с кем-либо из-за страха. Хотелось просто убежать, чтобы никто не смог сделать ему больно. Чтобы он сам своими травмами не разрушил Рина, не навредил ему. В нём боролись огонь и вода, но исход этой борьбы не был в пользу холодного разума. Он набрал сообщение, затем стёр — и снова набрал: «Рин-Рин, привет. Я не знаю, зачем откладывал это до последнего момента, но мне всё хуже и хуже. Нам лучше не видеться. Я не знаю, как мой организм отреагирует. Я улетаю завтра. Прости, что только сейчас говорю. Я правда хочу тебя увидеть тоже.» Телефон в руках зазвонил почти сразу. Исаги замер, а сердце подпрыгнуло к горлу. Он не был готов к разговору, но и сбросить не мог. — Йоичи… — голос Рина звучал низко и слишком серьёзно. — Ты серьёзно сейчас? — Ага, — коротко ответил Исаги, хотя внутри всё ныло. — Чёрт… — Рин шумно выдохнул. — Неужели всё настолько плохо? — Я спросил у врача, — тихо пояснил он. — Он сказал, что так будет лучше. На том конце повисла тишина. Исаги слышал только дыхание Рина, сбивчивое, прерывистое, будто тот сдерживал что-то. — Ты всё это время молчал, — наконец заговорил Рин, и в его голосе была и обида, и усталость. — Зачем? Ты ведь знал. — Да, — Йоичи закрыл глаза. — Я пытался сказать, но не получалось. Прости. — Надо было сказать, чтобы я хоть как-то был к этому готов, — резко перебил Рин. — Теперь я чувствую себя отвратительно. Исаги прикусил губу. — Прости… правда. — «Прости. Прости», — передразнил его Рин, а потом устало выдохнул и спустя паузу продолжил, — Ладно, это ведь не твоя вина. Во сколько ты улетаешь? — голос стал чуть мягче. — В шесть утра. — В шесть утра?! — Рин сорвался на полувскрик. — Ты бы мне еще в самолете об этом сообщил. На том конце снова повисла пауза. Исаги уже хотел что-то добавить, но Рин перебил: — Я буду там. — Рин… — Йоичи растерянно моргнул. — Зачем? Я же говорю, что… — Я не подойду, — быстро сказал тот, словно боялся, что его остановят. — Просто… я хочу хотя бы увидеть тебя. Помахать издалека. Йоичи не удержался и нервно, но тепло рассмеялся. — Милашка. — Не смейся, — тут же отозвался Рин. — Мне вообще не смешно. — Извини… — Исаги закрыл лицо рукой, умиляясь. — Просто… я обожаю тебя. На том конце провода наступила тишина. Такая, что Йоичи испугался — вдруг сказал лишнее? Он уже открыл рот, чтобы что-то добавить, но не успел. — Скажи ещё раз, — произнес Итоши. — Что? — растерялся Исаги. — То, что ты только что сказал, — упрямо повторил Рин. Йоичи прижал телефон к уху сильнее, будто от этого мог стать ближе. — Я обожаю тебя, — тихо произнёс омега. На этот раз осознанно, медленно, с нажимом на каждом слове. На другом конце повисла пауза. Потом Рин хрипло усмехнулся: — Ты прощён. Йоичи улыбнулся, прикрыв глаза. — А теперь ложись спать, — добавил Рин мягче. — Нам нужно рано вставать. — Хорошо. Тогда сладких тебе снов, — ответил Исаги. — Спокойной ночи.

***

Рин забыл очки. Проклинал себя за рассеянность, но было уже поздно — всё вокруг расплывалось. Приходилось щуриться, он напрягал глаза, но фигуры всё равно оставались мутными, без чётких очертаний. Наконец взгляд наткнулся на искомое. Рин знал, что это был Йоичи. Узнавал по походке, по привычному движению плеч, по фигуре. — Йоичи! — вырвалось у него, неожиданно громко, почти надрывно. Несколько человек рядом обернулись. Но ему было всё равно. Он видел, как Исаги замер, обернулся на крик. Рин сжал кулаки, сделал шаг вперёд, будто готов был рвануть, но остановился. Просто снова тише, но отчаяннее выкрикнул: — Йоичи…! Исаги обводил взглядом толпу, а потом улыбнулся, что даже издалека и сквозь муть Рин понял это. Йоичи поднял руку и помахал в его направлении. Итоши ответил жестом, но чувствовал, что этого слишком мало, ничтожно мало по сравнению с тем, что хотел сделать. Ему хотелось побежать, прижать и не отпускать. Но вместо этого он мог только смотреть как Исаги растворился в толпе. Почему даже когда все было хорошо они вынуждены быть разделенными? Рин стоял и думал: как теперь жить? Как просыпаться утром без его присутствия в комнате? Без этих глаз, которые смотрели так, что сжималось сердце? Как выдерживать тишину, не зная, будет ли где-то далеко Йоичи тоже думать о нём настолько много? Он уже знал как тяжелы были дни без случайных улыбок через плечо, без привычного «доброе утро». Вновь представил свою пустую, холодную комнату, где оставались только воспоминания эхо чужого голоса. Рука альфы всё ещё оставалась приподнятой, словно он боялся опустить её, будто вместе с этим жестом он окончательно потеряет Йоичи. Итоши медленно выдохнул, сжал ладонь в кулак и опустил её. Тоска окутала его, но где-то глубоко внутри он ощущал тепло: теплый огонь. Это была надежда.

***

Два месяца прошло мучительно медленно. За это время Исаги научился измерять время не часами, а ритуалами. Утро начиналось с холодного душа и десятиминутной медитации, которую он перенял у Рина. Потом шла лёгкая пробежка, растяжка, ровный завтрак и две тренировки: тело работало, мысли становились чуть мягче и упорядоченнее. Вечером он заполнял дневник: короткие записи, которые ему в этом помогали. Вести его попросил терапевт, к которому он начал ходить. Йоичи делал все, чтобы привести себя в порядок и стать здоровым человеком. Учился концентрироваться на себе не из эгоизма, а из необходимости. И он чувствовал, что медленно становился собой. Не было никаких ссор, переживаний и тревоги, которые как оказалось забирали почти всю его энергию. Исаги нравилась его милая жизнь: тренировки с командой, которая приняла и поддержала его после всего, что случилось, долгие вечера с друзьями, маленькие походы за кофе, рутинные радости вроде любимого сериала. Но больше всего ему нравились выходные: можно было выспаться, почувствовать мягкое течение времени. И именно тогда появлялась возможность проводить больше времени с Рином: болтать весь день, готовить вместе, играть, смотреть что-то. Из-за разницы во времени их расписания не подходили друг другу: когда Исаги освобождался, в Японии была глубокая ночь. Однако, это не было преградой и они все равно переписывались достаточно часто. Итоши очень скоро занял одно из самых значимых мест в его жизни. Но он не был навязчивой тенью — скорее теплым, обволакивающим, солнечным светом, который был важным пазлом его счастливого дня. И с каждым днём чувства не угасали — наоборот, словно становились глубже, насыщеннее. Будто расстояние не ослабляло их, а подкармливало чем-то невидимым. Исаги удивлялся, как это возможно: чем дольше они жили порознь, тем сильнее его тянуло к Итоши, тем острее было желание быть рядом. Телефон завибрировал, и Исаги, отвлекшись от фильма, почувствовал, как в груди холодком растекается тревога, прежде чем он нажал «принять». Рин обычно не звонил в будни. В Японии стояла глубокая ночь, едва четыре утра. — Йоичи… Голос звучал глухо, будто издалека. — О, Рин, как дела? Молчание разлилось в трубке. Тягучее, как горячий воск. — Эм, Рин? Ты слышишь? Ответа все ещё не было. — Рин? — Расскажи мне что-нибудь, — наконец ответил Итоши хриплым голосом. — Рассказать? — Да… В трубке слышалось только тяжёлое дыхание. Исаги почувствовал, как у него пересохло в горле. Шестерёнки в голове зашевелились и причина, по которой Рин не писал и отвечал ему весь день, всплыла в голове, волной раздавая жар по всему телу. Исаги попытался говорить ровно. Так как будто всё в порядке. — Сегодня у нас было две тренировки. Я немного почитал, собирался в бассейн, а потом позвонил ты. Курона нашёл себе какого-то парня, теперь я чаще бываю один. А так всё как обычно, мне даже нечего рассказывать. На самом деле все мысли омеги просто вылетели из головы. — Я могу тебе почитать, хочешь? — добавил Исаги тихо. Йоичи говорил нарочито спокойно. Но он был явно беспокоен. — Мм… Йоичи. Просто говори. Эти слова ударили куда-то ниже живота, и Исаги поплыл. — Я скучал по тебе весь день. Я так обрадовался, когда ты позвонил. Мне нравится слышать твой голос, — почти шепча произнёс Йоичи. В ответ омега услышал только едва слышимое дыхание. Горло Исаги пересохло, а ладони вспотели. Он сглотнул и просто захотел добровольно упасть в бездну похоти, которая им овладела. — Почему молчишь? Ты сдерживаешься, да? Зачем? Стони прямо в трубку. И Рин застонал. Губы Исаги были сухие и он их облизнул, а ладонь машинально спустилась вниз. Йоичи зажмурился, обхватывая свой член. Жарко. Слишком горячо. — Я могу помочь… Хочешь, я расскажу, что делаю прямо сейчас? — Исаги усмехнулся. — Хочешь, чтобы я описал тебе каждое движение? Ответом был ещё один сдавленный звук. Йоичи двигался медленно и размеренно, но уже чувствовал как удовольствие приближается к нему слишком быстро. Голос Итоши и воображение не добавляли ему выдержки. Исаги сжал телефон сильнее в руках. Вдохи и стоны Рина щекотали его ухо все сильнее и сильнее, посылая импульсы по всему телу. — Блять… Ты слышишь себя? Хотел бы я на тебя посмотреть, — продолжил Йоичи. Омега прикрыл глаза. В темноте сразу вспыхнули знакомые очертания: Рин в тёплом свете лампы, с растрепанными волосами и глазами тонущими в удовольствии нависает над ним. — Знаешь, что я делаю? Исаги уже вспотел, телефон неприятно лип к его щеке, но ему было плевать. — Думаю о тебе, конечно, — добавил он шепотом. В трубке — резкий, полный отчаяния вдох. — Йоичи… Этого было достаточно. Исаги выгнулся, тело содрогнулось в жарком приступе. Он застонал и затрясся в удовольствии. Потом услышал, как Рин ломается на другом конце также громко, без остатка. Йоичи рухнул на спину, чувствуя, как сердце безудержно бьётся в грудной клетке. Едва заметная и невольная улыбка растянулась по лицу. Это был их первый секс по телефону и Исаги даже не представлял, что это будет настолько хорошо. Возможно, он даже подсядет на это. — Как ты? — прошептал омега, пытаясь вернуть голосу непринужденность. — Как ты себя чувствуешь? В ответ пришло жалобное, спутанное и совсем неожиданное: — Я сказал, что буду ждать, но сколько мне ещё ждать? — речь альфы была трудно различимой из-за тяжелого дыхания. — Я буду ждать, но ты можешь быть побыстрее? Прошу. Мне тяжело… Я хочу, чтобы ты был тут. Слова, полные слабости и желания, вонзились в него. Где-то там Рин проводил гон в полном одиночестве и это разрывало ему сердце. Хотелось просто оказаться там, чтобы Итоши перестал себя так чувствовать. Сердце сжалось — вина и нежность поглотили одновременно. Закрыв глаза, Исаги выдохнул сквозь зубы и прошептал: — Прости, я постараюсь как можно скорее, слышишь, малыш? Исаги услышал рык и не смог сдержать улыбку. Что ты со мной творишь? — У вас уже так поздно… Теперь сможешь уснуть? — Нет. — Может попробуем? Я оставлю телефон включенным и мы вместе заснем. — Ладно. Голос растворился, и вскоре остались слышны только лёгкие шорохи постели, дыхание, и тихий фон чужой ночи. Исаги слушал, пока не убедился, что Рин действительно заснул. Тогда он осторожно отнял телефон от уха, не разрывая соединения, и положил его рядом на подушку. Комната была всё той же: тёмной, тихой, но теперь в ней будто появилось мягкое, тёплое присутствие.