аконит.

***

в ту ночь я пожелала сияющим звёздам, чтобы этот свет никогда не мерк.

мигающая лампа в узком коридоре вовсе не беспокоит хозяйку квартиры, разберётся или же оставит на той же полке, где пылятся все её «позже», но об этом тоже позже.. кристина не была новичком в любви, можно даже сказать, что заядлым игроком была, но эта не та любовь, что была раньше. это не игры в горячо-холодно, не попытки овладеть, не отношения на пару недель, не секс каждые выходные, не совместные походы по клубам да по барам, не общая сигарета, не скандалы по мелочам, не травмы, оставленные очередными побоями, не так называемая искра. это игры в гляделки, попытки стать ближе хоть на сантиметр, долгие разлуки, случайные прикосновения, встречи возле подъезда поздней ночью, общие воспоминания, разговоры о мелочах, гематомы, полученные от своей же неуклюжести под взором зелёных глаз. это агапэ. — запретить любить я не могу. но и падать в бездну любви не стоит, кристин. лиза и сейчас не особо понимала, что заставляет людей любить и как они понимают, когда, почему, кого они любят. что вообще значит любовь? поцелуи, объятия, секс? она выглядит так, будто давно всех и каждого разгадала, но нет. она себя ещё не до конца собрала по пазлам. — поясни кое-что. просто в голове не укладывается. как ты поняла, что именно это можно назвать любовью? а девушка напротив замешкалась, согнулась, поспешно огляделась и, изобразив задумчивость, мельком на собеседницу глянула, тут же уловив, что попалась. — и как объяснить то, что сама с трудом понимаешь? нравишься мне ты и это не просто нравишься, а о-го-го как нравишься! улавливаешь суть? попутно жестикулируя и пытаясь ухватиться за хоть одну годную мысль смотрит своими голубыми глазами и понимает, что та ни черта не понимает. ей и самой так-то неловко о своих чувствах заявлять и не какому-то проходимцу, а самому предмету обожания. не сильна она в речах, не сильна в такой любви. но объяснить то хочется, ведь кажется, в глазах напротив мелькнула надежда. и она рассказывает. да, совсем неумело. да, совсем по-детски, но с такой искренностью, которой, как ей казалось, в ней давно нет. — я верила в то, во что верить не было смысла. я люблю тебя просто так и, наверное, насовсем. и каждый шаг, сделанный тобой, я воспринимала слишком близко. я влюбилась в твой холод, что схож с декабрьским утром, в твоё до жути унылое лицо, которое редко-редко выдаёт толику счастья. в твою тяжесть, в твои мысли, что ты порой озвучиваешь как-то резко и совсем не по смыслу. влюбилась в то, как ты чувствуешь, видишь, слышишь и говоришь. я хочу, чтобы тебя было много в моей жизни. темноволосая вслушивалась в каждый нервный вздох, постукивания костяшек по деревянному столу, скрип шкафчиков, шуршание падающих листьев, запинки, тиканье часов. вслушивалась в каждое слово и вспоминала о полезном навыке: «игнорирование всего, что тебя не касается и не интересует», но как же быть к своему несчастью это её касается да ещё как и вызывает дичайший интерес. взглянуть на светловолосую было не ошибкой, это то, что нужно было ей увидеть и видеть в дальнейшем. лицо раскраснелось, как в комедийных сериалах, где подобным явлением показывают злость/смущение/стыд и лиза уверена, что это лицо показывает лишь смущение. яркое, но до чего милое смущение. и лиза бы потянулась к ней, прикоснулась, прочувствовала весь жар испытываемый её соседкой, но вовремя остановила этот порыв. лизе хотелось узнать побольше, но время близилось к самому тёмному и безжизненному времени в этом городе. послемрак настал. ожили крысы, из норы повылазили черти, принялись смертники свои души продавать, а ей самое время спать. не долго прощаясь ловит щенячий взгляд, но не цепляет. не сейчас, позже.

***

— самоубийство - это способ человека сказать богу: «ты меня не уволишь, я уйду сам! » разносится по-всему отделу хохот и хохот этот принадлежит лишь одному человеку. нежданному гостю. — ну! смешно же, ребят. фу, какие все серьёзные. я вам тут радости хоть какой-то пытаюсь подарить, с вашей то работёнкой. театрально обидевшись и потоптавшись на месте, идёт к дверям, что до этого были плотно закрыты. поняв, что хозяин кабинета вернётся не скоро, решает повторно позвонить с надеждой на ответ. гудки идут мучительно долго для такой непоседливой особы, но этот телефонный звонок очень важен не только для неё, хотя по большей части именно для неё. виоллета была яркой, весёлой, дружелюбной, энергичной и непоседливой особой. работа журналиста ей подходила так же, как безразмерные футболки, нелепые очки и татуировки на лице. напирала, как танк, лишь бы получить то, что ей нужно и именно эта черта характера не нравилась многим её коллегам, ведь не отцепиться, не отлипнет. знакомы с лизой не так давно, но вилка уже успела приписать её к своему списку «особо уважаемые друзья», ведь подобная дружба ей никогда не помешает да и лизка выглядит хорошей, хоть и сильно безэмоциональной. — скоро буду, жди. отключившись, вил решила вновь покрутиться у одного из рабочих, дабы разузнать чего-нибудь интересного для новой статьи, с надеждой откопать что-то стоящее, но с великим крахом всё закончилось, даже не начавшись, ведь на пороге стояла угрюмая тучка, что завладела её вниманием. — без лишней тряпни, идём. с ходу заткнув радостную девушку, повела за собой в кабинет, в одной из рук держа папки и кофе, а в другой - ключи. недолго ей пришлось возиться с замком и надеялась она, что и с журналюгой получится всё также. — думаю, ты уже знаешь, для чего я пришла и что мне от тебя нужно. усевшись на диван в углу, смотрит с вызовом и искрой в глазах, ведь знает, что с легкостью информацию она не получит. точно не от неё. — рассказывать нечего. мы ведём расследование, делаем всё, что в наших силах, с одной точки мы так и не сдвинулись, вот и всё. запрокидывает голову на кресло, прикрывает тяжёлые веки, скрещивает руки на груди и вздыхает шумно, перебивая этим все мысли собеседницы. вилка знала, что расследование ведётся с трудом, улик почти никаких, свидетелей нет, мельчайших зацепок как не было, так и нет, но хоть что-то должно быть. иначе никак. — да ну, чувствую я, что есть тут кое-что ещё. я права? моё чутьё никогда меня не подводило. не расскажешь ты, расскажет кто-то другой. встаёт с насиженного места и ходит по кругу, разбирая последние новости и информацию, что успела прочесть за то время, пока ждала темноволосую. — если такие есть, то зачем ко мне то наведалась, малышенко? сразу к ним стоило пойти и меня не отвлекать. младшая останавливается, смотрит пару минут, лыбится, проскальзывает рядом со столом и останавливается сзади кресла руки свои укладывая на чужих плечах. — ну как же, мы ведь друзья, лиз. я, может, соскучилась и пришла проведать тебя. не всегда же мне к тебе являться за работой, да? лиза знает, что та хорошо играет людьми, умеет проникнуться доверием, расположить к себе людей, ведь та - яркий и дружелюбный человек. полная противоположность самой елизавете. но эта харизма не действует на неё. это не то, что её цепляет. — мне всё равно, оставь меня в покое, малышенко и свои грязные руки больше не распускай. вилка дёрнулась от услышанного, но руки убрала. холодок пробежал по спине, дрожь окутала, руки затряслись и липкое чувство появилось из ниоткуда. грязные? у неё грязные руки.. — руки, что погрязли в наркотиках, никогда не будут чисты, и никаким средством ты не отмоешь эту грязь, малышенко. в животе образовался тугой узел, тошнота, перепады температуры в теле, страх, тревога, негодование. вилка была загнана в угол без особых усилий, она оказалась слаба, она всегда была слабой, она знала это. но одна мысль о том, что её судьба в чьих-то руках, не даёт ей покоя. как давно она знает? что она будет делать? ей стоит опасаться? — это наш с тобой общий секрет, и раскрывать его у меня пока нет причин. поэтому успокойся и уходи. без лишних слов. говорила она всё в том же положении, будто спала, но в то же время была тут. телом и разумом. кареглазая так и поступила, хоть и слов было уйма, но рисковать своим положением не хотелось, поэтому, успокоившись и нацепив на себя рабочую улыбку, покинула ненавистный себе в ту секунду кабинет, попутно добавляя лизу в список «остерегаться как огня».

***

– не мешайте вино с мартини, иначе вы будете, как я, полчаса на серьёзных щщах затирать, что бога любви зовут купитман. с явным увлечением рассказывала о своих прошедших выходных за барной стойкой кира, а вокруг неё царила дружная атмосфера, что никак не вяжется с образом самой рассказчицы. кира была обаятельной, притягательной, даже харизматичной можно было назвать, но эта харизма была со своей особенностью. — медведева, не помешала? подойдя чуть ближе, чем до этого, произнесла громко и чётко, чтобы её услышали с первого раза, а повторяться темноволосая совершенно не любила. — о, какие люди. это же снежная королева, господа. что привело тебя, лизок? блондинка явно была рада появлению приятельницы, тотчас же позабыв о дружной компании. подходит, смотрит, ожидает, не перестаёт улыбаться, ведь та впервые наведаться к ней пришла. — ты закончила на сегодня? если да, собирайся. я подброшу тебя до дома. в недоумении выгнув бровь, кира прищурилась, похлопала себя по щекам и, выставив перед лицом лизы знак «ок» поплелась в сторону своего стола. прошло минут пять, как собранная кира, взяв под руку приятельницу, вышла из душного здания. и только после того, как они обе оказались в машине, та решила начать разговор. — с чего вдруг такое дружелюбие, лизок? не думаю, что чисто из желания поболтать, ведь тебе явно не до этого. елизавета в то время витала в своих мыслях, как только она покинула порок рабочей территории, в её голову врезались воспоминания, связанные с недавним разговором с соседкой. она долго и упорно пыталась понять чувства, что правят светловолосой, но раз и та не понимает, то как же ей удастся. лизе казалось, что кира - тот человек, который хорошо разбирается в любви и прочей ерунде, как она к этому пришла? просто знает, что дама эта является той ещё бабницей, поэтому и знаний должно быть достаточно. лиза больше всего ненавидела те моменты, когда её настигала обсессия. это выводило её из равновесия, вся её стабильность шла к чертям собачьим, когда навязчивые мысли без её желания проникали и выедали мозги, прожигая каждую клетку. — кристина призналась. без лишних слов, будто выплюнула сгоряча, будто ей есть до этого дело, будто ей важно знать, будто ей важно понять. будто. кире этих слов хватило, чтобы понять всю ситуацию и вновь она ощутила себя экспертом в отношениях. — ебать! но, кажись, тут без твоего давления не обошлось, ведь не выглядела она как та, что с лёгкостью признается. говорила же, смотрит она на тебя, как маленькая девочка на красивую куклу в витрине, которую ей не достать. кира знала, что говорит. кира знала, что бывает после такой любви. но кира не знала, что скрывается за серьёзным лицом водителя. кира не знала, почему та так переживает. и сама она не знала.