Всегда одержит победу

Руки Драко теряют терпение. Задирают её футболку вверх грубо. Скидывают. Вот так — на лиричной ноте окончательно просыпается зверь. Не срываться? Да к чёрту! Она его, его. Наконец-то снова. Наверняка точно так же одичала с разлуки. Если учесть, как отзывается стонами-вздохами, как расстёгивает пуговицы на дурацком костюме, не упуская возможность прижаться теснее к твёрдому между своих ног. Он ведёт носом по коже, оттягивая густые волосы Гермионы назад. Её тело сонное. И дико хочется расшевелить его, раззадорить. Придушенная магия в крови стала совсем бешеной, ударила в голову, сердце ускорила. Слилась вниз живота так, что Драко едва не рычит от возбуждения. Прости, прости, прости малышка. Но я слишком голоден. Слишком, сука. Безмерно. Гермиона закрывает глаза, подчиняясь всем творящимся чудесам. Думает на секунду, что выглядит нелепо, оставшись перед сказочным эльфом в дурацких наивных трусах — красных с рисунком подарка. А он не иначе как специально заранее избавил её от пижамных штанов, пока была в отключке. Гад он и есть. На счастье. Изумрудная куртка летит прочь с его плеч. Он вспотел под этой ужасной синтетикой. И как только умудрился нацепить её на себя? Гермиона улыбается этим мыслям, пока её ладони не находят рубцы на груди. И вот пальчики уже гладят, очерчивают линии с удивительной точностью. Она помнит, знает все его стороны, каждый участочек тела, что отзывается на прикосновения с особенным трепетом. И Мерлин… как она смотрит прямо в его душу. Глаза распахнуты и горят. И его тоже. Драко смотрит на Гермиону, следит за её взглядом внимательно изучающим. Излучающим — в нём поток её фирменного любопытства и нежности. А на бледное личико вернулся румянец — хороший знак. Потрясающий. Драко просто не может не поцеловать её. Снова губы на губы. Прежде встретились глазами, сказали безмолвно одно и то же: я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. Люблю тёплой с постели — для Драко это был самый сладкий момент их общего прошлого. И сейчас… блядский Мерлин… Точно такая же нежная кожа, что въелась в его память. Хотя нет! Неправда — ещё нежнее. Ещё желаннее — она по-домашнему уютна, по новому пленяет. Это не то, как у них было, что сгорали вместе буквально посреди пепелища. Теперь она приют. Очаг. Прирученное пламя. И он пришёл, как на свет маяка, вдоволь наблуждавшись впотьмах. Драко целует и кусает её шею — она отпрянула и повисла на руке, давая ему полный доступ. Эта линия от подбородка до выемки между ключицами, этот изгиб ни с чем не сравним. Уникален. Она охает слегка, когда он не сдерживается и даёт волю зубам и второй руке, сжавшей грудь, которая, как Гермионе кажется, сейчас разорвётся изнутри. Его ладони и её грудь созданы друг для друга — она подумала об этом ещё в тот самый первый раз, когда они занимались любовью. И это правда. Поэтому пусть делает всё, что хочет. Она не в силах сказать что-то против. Даже когда он стискивает её талию и вжимается в промежность каменным стояком так, что становится больно. Несколько раз — грубо. После не выдерживает, устремляется вниз безумной рукой, цепляет бельё и сминает в ладони. Лёгкий треск — рвётся красная ткань. А она на миг цепенеет, потому что не совсем готова, кажется. Совсем некрасива сейчас. Смущается, а он как будто слышит это, и ловит её взгляд. — Не надо думать, малышка. Ты прекрасна. Ты… — прижимается лбом к её лбу, и голос стихает. — Я же тебя любую выбрал. Помнишь ведь? Любую. И с этим взглядом смущения и блаженной потерянности, когда он управляет ей в постели без стыда. И с тем, с которым хлестала его по лицу несколько минут назад — чертовка несносная! И тем расплавленным шоколадом, что, дай Мерлин, она явит этой ночью не раз. Когда он выбьет из неё все сомнения и печаль, наполнив тело волшебством. Его пальцы уже там, где хочется потонуть. Раскрывают нетерпеливо её нижние губки. Никаких сомнений у её тела нет и в помине. Драко собирает на кончики пальцев её сок. Наполнит. О да. До краев, чтобы вся им напиталась. Чтобы вытекало отовсюду. Чтобы места не осталось ни для чего больше… Чёрт! Драко закрывает глаза и стискивает зубы. От этой мысли, похоже, член сейчас задымится и рванёт блять фейерверком раньше, чем нужно. Он выдыхает опустив голову. Её плечо так близко. Кусает нежное грубо. Лижет следом, и она сладко стонет. После рукой дикаря приподнимает её, мигом оголяя другой свой трепещущий орган. Насаживает на себя, разворошив весь покой в этих жарких и тугих стеночках. Спятил, блять. Она вобрала его в себя до предела, глубоко. Втянула так охуительно — оба замерли на мгновение. И пульс, пульс, пульс по телам — один на двоих. Дышать даже страшно — вдруг этот момент беспросветного блаженства лопнет. Но нет. Жизнь должна продолжаться. И потому руки Драко перемещаются вниз, хватают её ягодицы, сжимают. Настойчиво направляют её вверх и обратно — достаточно плавно. Пока плавно. Её ноги дрожат от слабости, но она вторит движениям. Пошла волной, завибрировала. Давай, волшебство, загорайся. Теки. — Прекрасна, слышишь, любимая? — стонет он, ныряя в оживающие тёмные радужки. — Самая самая. Моя. А я… — А ты мой, — почти рычит она, не уводя своего взгляда. — Не вздумай отпускать меня сейчас. Понял? Командует, стерва. Мерлин, ну конечно. Она же знает, какой он — что на самом деле готов лечь тряпочкой в ноги. Всё для неё сделает, как поклялся однажды, возможное и невозможное. — Не отпущу, — шепчет Драко, обвивая руками тонкую талию и ускоряясь. Подключает озвучку в виде смачных шлепков. — Не отпущу. И не мечтай. Всех убью скорее… кто заставит ещё раз… когда-нибудь… тебя… потерять… С каждым толчком. С каждым словом этим дивным голосом Гермиона чувствует, как растворяется кожа, как мякнет тело, и она превращается в марионетку без воли. Внутри только звенит — где-то в крови. Жжётся. Колется магия. Внизу живота закрутилась пружина-спираль — очень быстро, буквально сразу же, как он проник в неё… Вся сила лишь в пальчиках, что вцепились в его потную шею, терзают волосы. Наверно до крови уже расцарапала. Но это только на пользу. Его руки — тиски. Она зажата так сладко, а он прошивает её своим членом безжалостно — колет, жалит, чуть не рвёт, заявляя свои права на её тело. На душу, на всё что угодно, что она готова отдать сейчас без остатка. Она готова сама забрать всё это у него взамен. И забирает. Высасывает силу, присваивает себе. Её так много, что хватит на сотню магловских жизней. Наполнить её до краев, переполнить. Нужно. И потому насадив её на себя крепко, он замирает. Член предательски пульсирует, желая взорваться будто вот прямо сейчас. Рот Драко распахнут — воздуха не хватает. Он подхватывает Гермиону, подминает под собой на постели, втапливает в неказистые простыни. Толкается с силой так, что она чуть проскальзывает вверх. Она всхлипывает. Какая же чудесная боль, Господи. Нарушила всё сонное царство. В любой другой момент она бы сказала, чтобы полегче, но не сейчас. Сейчас закусила губу. Свела слабые руки вокруг его головы, вспотела с ним вместе, ноги поджала, сдаваясь — представляя любимому отличный повод подхватить её задницу обеими руками, впечатавшись лбом в её грудь. Он что-то рычит неразборчиво-матерное, сбивчиво вгоняя в неё член. И себя — в темноту. Несколько вздохов, её пленительный стон. Оттянулась горящая пожаром спираль, лопнула. Драко почуял, как она сдалась окончательно, перестав дышать на мгновение, и через несколько жёстких толчков добивается своего, разряжаясь в её тело. Выплёскиваясь. Погибая и тут же возрождаясь в новой реальности. Минуту спустя оба лежат без движения. Парочка сумасшедших — пылающих и влажных от пота. Под кожей обоих — коктейль из какой-то дивной звёздной материи. Свершилось их собственное волшебство впервые за годы разлуки. Наверно где-то что-то должно подорваться от выплеска силы. Драко бы очень хотел, чтобы это были те люди, которые не позволили ей остаться и строить карьеру, о которой она когда-то мечтала. — Я по-настоящему счастлива, — нарушает наконец тишину Гермиона. — И по-настоящему жива. По-настоящему влюблена. По-настоящему не одинока. Кажется, магия Рождества существует. А я ведь не хотела верить… Драко что-то мычит в ответ, и она тут же чувствует укол в плечо, и открывает глаза. — Боже, что она тут делает? — вопрошает восторженно. — Что? — Ёлка. Посмотри: нависла над нами, почти залезла к нам на кровать. Драко находит её руку и ласково гладит по пальцам. — И отлично, — подносит ладошку к губам и целует. — С Рождеством. Твой подарок — наше воссоединение. Это чудесно, по моему… — Чудеснее не бывает… — улыбается Гермиона. — Только вот она так и не украшена. — Ммм, хочешь это исправить? — Драко приподнимается и в его руке возникает прямоугольная коробочка, которая тут же открывает Гермионе своё содержимое в виде палочки. — Твоя. Виноградная лоза. Сердечная жила Дракона. Мне нравится её сердцевина. Идеально правильный выбор. Держи… Гермиона осторожничает. Легко касается древка кончиками пальцев. Проводит едва уловимо. Берёт медленно в руку. — Боишься? Она кивает. Ей отчего-то неловко. — Можешь украсить по-магловски. Я наколдую игрушки, а ты их навесишь руками. Так кстати ёлочка близко. Чтобы ты не слезала с постели и не заставляла меня скучать… — Хорошая идея. Но я бы предпочла отложить декораторство. Забить на предметы, и… Она прижимается носом к влажной шее Драко, делает глубокий вдох. Он такой настоящий живой. Она слишком обожает то, как этот холодный мрамор бьётся, лишаясь защиты. Она хочет дышать и дышать этим. Во снах-воспоминаниях всё и близко ощущалось вот так. И сейчас — время излечить любовью все свои раны. — Я так люблю тебя… Это самый счастливый день. Я, возможно, конченный псих, но я верю… что всё возможно теперь. В этот момент Драко теряет улыбку. В тёпло-сером взгляде только серьёзность и ничего больше: — Задам тебе ещё раз этот вопрос, милая… Смирился бы я с тем, что моя наречённая осталась одна навсегда жить жалкую жизнь? Она качает головой и тут же легко вздрагивает: — Ты сказал наречённая? — Ммм, моя самая любимая часть… — протягивает он лениво и на губах расцветает улыбка. — Видимо не дошла ещё до твоей светлой головушки… полная версия нашей брачной клятвы, — он выдерживает паузу, наблюдая её недоумение. И продолжает, оглаживая румяное лицо. — Ты и я — есть волшебство. Да возродится наша сила в наших потомках. Ибо магия в наших жилах чиста, а чистота всегда одержит победу… И прочее-прочее, тому подобное… — целует её в губы сладко и коротко. — Мы вместе говорили это друг другу. Добро пожаловать в реальность, жена. — Жена, — повторяет Гермиона слабеньким лепетом. Чувствует, как голова снова кружится. — Да. Миссис Малфой. И она не выдерживает. Чёртова сказка — такое бывает вообще? Утыкается в висок Драко. Слёзы рвутся наружу рекой. Она дрожит, наблюдая как в памяти восстают заветные образы. Минута боли и дрожи — и последний кусочек паззла на месте. Она помнит, как сошлись полюса. В ажурной тени красивого зимнего леса, у волшебного алтаря, который они создали сами. Драко уволок тогда из-под носа отца бесценную вещь — статую Гекаты, которой по легенде возлагали дары волшебники древности. Гермиона мечтала украсить её алыми розами — цветами любви и обжигающей страсти. Но он подарил ей белые фрезии — капризные, нежные цветы королей — символы безграничного доверия и чистоты. Там и случилось венчание магов. Произнесли синхроном слова фамильной клятвы Малфоев. Вокруг война и кошмар, а их мир сузился до дуэта влюблённых — преступно, непозволительно. Сладко. Драко обнял Гермиону, читая образы из её мыслей… Как же он хотел тогда — до помешательства и даже сильнее — получить чистое и невинное в противоречивом образе своей непокорной, лохматой, чудаковатой красавицы. Взять, то что хочется, но добровольно. Лишить её невинности, будучи мужем. Чтобы отдала себя по любви. И надо же — природная удачливость сыграла волшебно. Она сказала «да». Вошла в его род под защиту. Приняла без остатка вопреки всему, что творилось вокруг… Спасла его. Ушла за ним после. Да, он на самом деле рад этому — только не скажет ни слова. Рад, что она пронесла верность сквозь годы. Пострадала за их чувства взаимно. За это он обязан ей до конца своих дней. Он улыбается блаженно, подумав о том, что на языке вертится отборная сентиментальная чушь: — Здорово, правда? Все ураганы-цунами ушли, как и не было. И вот он, штиль. Безмятежность. И тебе, буйной львице, всё это нравится. Гермиона поднимает свой взгляд. В нём — счастье и немного игривости. — Что? — проводит он пальцем по её носу, как маленькой девочке. — Уже придумываешь себе приключения и повод для новой борьбы? Она вдруг заливается смехом. Сотрясается, прижимаясь ближе к нему. — Я думаю о том, что… Вот ведь чёрт! Я вдруг жена потомственного аристократа, но нам с тобой негде жить… — Глупости какие, радость моя. Не любишь мэнор, так не страшно. Мы можем купить себе новый дом. Какой пожелаем. — Ты шутишь? Если я не ошибаюсь, то права на Малфой мэнор были переданы министерству в пользу пострадавших в войне. Он больше не твой. Не наш, если хочешь… — О, и это тебе тоже внушили. Я представляю, как стервятники потирали ручки, когда отправили меня в мир маглов. Думали: вот он, дом распрекрасный, сейчас загребут. Очевидно так и не узнали про наш тайный брак. Или не хотели принимать то, что ты осталась наследником — оттого и отпустили тебя следом за мной. Так звучит правдоподобнее, и, честно говоря, вызывает желание докопаться до правды. Но… — он делает глубокий вдох… — А дальше… Хм, знаешь, что произошло дальше? Замок исчез с лица земли. То есть вообрази: едва ты отправилась в серый безмагический мир, на огромную территорию стало невозможно ступить, и особняк окутали чары, которые нельзя снять. — Облизывает губы, расплываясь в своей знаковой коварной улыбке. — Я бы очень хотел посмотреть на эти лица, когда до них дошло, что никто не получит мой дом. Никто и никогда… Потому что этот дом может принадлежать только Малфою, и точка. Драко смеется, глядя на то, как Гермиона млеет от новостей. Обнимает её крепче рукой и ногой, чтобы почувствовала, насколько он твёрд в своих намерениях продолжить ночь на весёлой и зажигательной ноте. — Тебе многое предстоит узнать о своей новой семье. Обо всех контрактах и заклятиях, которыми мы обложены порой уже сотни лет. По уши. — Дарит ей сочный поцелуй, нависая сверху, снова скользит по её телу наглой рукой. — Кто всегда побеждает, м? Знаешь? Она растекается лужицей мёда. Потому что знает ответ: — Чистота. Малфой. Любовь.