Тень

Скарамучча ощущал себя очень некомфортно, сидя за огромным столом на мягком темно-синем диванчике. Парень прижался к спинке и сложил руки на груди, враждебно глядя на всех присутствующих здесь людей. Ну не его это зона обитания, не может он находиться в таком месте — это просто не правильно, что он сидит на этом диване! — Сними куртку. — мягко попросил Казуха, который держал в руках куртку и ждал, пока Скарамучча отдаст ему свою, чтобы повесить на крючок. Скарамучча быстро снял ее и протянул Казухе, а после опять сложил руки и прикрыл глаза. Нужно было собраться с мыслями. Одна часть Скарамуччи была вне себя от счастья, что он сейчас находится рядом с Казухой. Но другая бушевала от ненависти ко всем другим людям, что сидят здесь. А может это только Скарамучча думал, что чувство, которое он испытывает, является ненавистью. Может, на самом деле, это вовсе не ненависть, а зависть, например? — Ты был радостнее, когда мы шли сюда. Что-то случилось? — на удивление Скарамуччи, Казуха сел не напротив, а возле него. И это было просто прекрасно, потому что высидеть напротив Казухи, глядя ему в глаза, глядя прямо на него, на то, как он ест, Скарамучча просто бы не смог. — Ничего не случилось. — пожал плечами Скар. — Просто это место не для меня. — Надо же, а для кого? — как будто с иронией произнес Казуха, и Скарамучча скептически взглянул на него. — Для богатеньких. — с отвращением в голосе произнес Скарамучча, но это отвращение предназначалось не его собеседнику, а людям вокруг. — Тогда мне тоже здесь не место. — заправляя выбившуюся прядь волос за ухо, с наигранной тоской ответил Казуха. — Не прибедняйся. — Не обязательно быть богатым, чтобы ходить в рестораны. Нужно просто контролировать свои расходы. — Казухе не нравилось, что Скарамучча приписывает его к «богатым», но все-таки в душе Каэдэхара понимал, что сейчас, когда он живёт один и находится под опекой своей тети, денег у него действительно предостаточно, уж точно больше, чем у его сверстников, к тому же, если копнуть глубже, у Казухи все еще есть имущество, доставшееся в наследство от отца. Но парень старался не думать об этом: становилось слишком грустно и тоскливо, ведь деньги не могут вернуть к жизни человека. — А как контролировать, когда у меня их нет? У меня просто нет денег, понимаешь? Не дают мне их. — обиду на мать в голосе скрыть было сложно, но Казуха воспринял этот тон по-своему. — Хотел бы денег — пошел работать. Скарамучча не знал, что ответить. Не мог же он сказать, что ему хватает того, что даёт ему Дотторе. И просто раньше ему не нужны были деньги на прогулки со всякими привлекательными мальчиками. В этот момент к парням подошёл официант и с милой улыбкой предоставил меню. Казуха поздоровался и взял в руки толстую папку, начиная просматривать блюда. Скарамучче тоже протянули такую папку, но сразу после первой страницы он ее закрыл и пихнул Казуху в плечо. — Я тебе в жизни такой долг не верну. — шепотом произнес он. — Забей ты и просто поешь, ты себя видел? Скоро совсем исхудаешь и даже малышню сбить с ног не сможешь. — Казуха сам не знал, откуда в нем взялась такая смелость произнести это, а Скарамучча опустил голову, стараясь скрыть вдруг накатившее смущение. Не известно, что хотел своими словами сказать Казуха, указать на недостаток или что-то другое? Но Скарамучча воспринял это как самую настоящую заботу, которой он так давно не ощущал. Казуха сделал заказ и посмотрел на Скарамуччу, но понял, что тот не собирается ничего говорить и просто заказал ему то же самое, что и себе. — Горо как-то очень быстро уехал, с его сестрой что-то случилось? Он просто ничего мне не сказал, может ты знаешь? — Казуха упорно пытался не смотреть на Скарамуччу. Во-первых, потому что тот сверлил его взглядом. Во-вторых, Казуха ещё не был уверен в своих актерских способностях и боялся выглядеть подозрительно или же просто глупо. — Нет, я не в курсе. Мне как-то все равно было. — пожал плечами Скарамучча и добавил: — Странно, что он тебе не сказал. — Кое-что он все-таки сказал. — строго ответил Казуха, переводя на парня взгляд. — Я думаю мы оба понимаем, что именно. Но я сделаю вид, что ничего не знаю, а ты сделаешь вид, что тебе очень жаль. Скарамучча не знал, что его напрягло сильнее: то, что гадкий выродок посмел все разболтать, и сейчас Скарамучча фактически ничего не может ему за это сделать, или то, что Казуха отреагировал на это именно вот так. Так снисходительно, так странно и так неправильно. Скарамучча решил промолчать, и дальше они сидели в напряжённой тишине. Спустя некоторое время им принесли заказ. Блюда были одинаковые. Скар рассматривал содержимое тарелок с неподдельной искоркой в глазах. — Эта куриная ножка не оживет, если ты будешь гипнотизировать ее своим голодным взглядом. — ткнув своей вилкой в чужую тарелку, сказал Казуха. Скарамучча опомнился и ему стало неловко. Он словно ребенок, которого притащили на взрослую вечеринку и он не знает, что ему здесь делать. Казуха наслаждался атмосферой и тишиной. Едой он, конечно, тоже наслаждался, но что-то было не так. Почему-то сердце тревожно билось в груди, это чувство было схоже с жалостью. Видеть обратную сторону Скарамуччи было непривычно. Казуху пугало то, что ему все сильнее и сильнее хотелось заглянуть глубже, узнать больше, узнать все. И этот интерес был отнюдь не положительным. — Казуха! Это что, осьминог?! — Скарамучча держал в руках вилку, на которую была наколота маленькая поджаренная осьминожка. Казуха кивнул, не разделяя удивления Скарамуччи. — Меня сейчас стошнит. — глядя на бедный морепродукт, Скарамучча изобразил рвотный позыв. — Это же пиздец. Это так мерзко. — Ты даже не попробовал… — вздохнул Казуха и повернулся к Скарамучче, парень обхватил запястье его той руки, в которой была вилка. Скарамучча не был к такому готов, а в следующее мгновение осьминожка пропала с его вилки. Скарамучча скривился, глядя на Казуху. А потом заметил, что тот все ещё держит его за запястье. Он обратил внимание на бинт, стягивающий руку парня. — А ты правда простил меня? — тихо произнес Скарамучча, не думая, что его услышат. Казуха, который пытался прожевать пищу не совсем понял, о чём идёт речь, пока не заметил, что Скарамучча пристально смотрит на его руку. — Кх, простил я. — он убрал свою руку и потянулся за стаканом с газировкой, чтобы запить осьминога, который оказался совсем не вкусным. Когда все было съедено, Казуха откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Он давно так хорошо не ел, что уж говорить о Скарамучче, который вообще не помнил, ел ли он когда-то так, как сейчас. — Расскажи мне что-нибудь из своей жизни. Что-нибудь веселое. — Казуха повернул голову и улыбнулся. — А потом может и я расскажу. Скарамучча смутился глядя в это красивое лицо, в эти прекрасные глаза. Он растерялся, ведь весёлых историй у него было не так много. А если прям подумать, то вообще не было. Смотря, что можно считать весёлым, в понятии Казухи. Скарамучча уже понял, что на многие вещи они смотрят по-разному. — Ну, хорошо. — все-таки согласился он. — Когда я лежал в больнице, я познакомился с одним мальчиком… — А почему ты лежал в больнице? — перебил его Казуха. — Воспаление лёгких. — ложь, которую Скарамучча придумал уже давно, и она настолько въелась в его мозг, что иногда он сам начинал верить, что все было именно так. Что мать не убивала его отца, а Скарамучча не тронулся умом и не был вынужден реабилитироваться несколько лет. Эти несколько лет практически вымылись из памяти, за исключением нескольких моментов, одним из которых Скарамучча сейчас и собирается поделиться. — Ну так вот, лежал я в больнице и познакомился с мальчиком. — продолжил Скарамучча. — У мальчика была шизофрения. — Так ты же лежал с воспалением легких, откуда там… — Тогда они ещё не знали, что у него шизофрения. Он просто был подозрительным, а его родителям было похуй на него. Каждую ночь он разговаривал сам с собой. Это длилось наверное неделю. — из-за искажения истории некоторые моменты были тоже размыты. Родителям мальчишки, конечно, было на него не плевать. Как раз из-за подозрения на довольно серьезный диагноз, его положили в психиатрическую больницу. По чистой случайности он попал в палату к Скарамучче. Шестилетний Скар даже подумать не мог, что этот мальчик станет его первым и последним другом в стенах этой отвратительной больницы. Мальчика звали Нива. Изначально их со Скарамуччей знакомство не заладилось. Первую неделю они вовсе не разговаривали, пока не произошел странный инцидент. Среди ночи Скарамучча почувствовал на себе пристальный взгляд. По его коже пробежали мурашки, а открыв глаза он обнаружил, что над его кроватью склонился Нива. — Когда ты уже замолчишь. — сквозь зубы сказал мальчик. — Замолчи. Скарамучча не знал, что делать. Он ведь и так молчал. Притворяться спящим уже не было смысла, потому что глаза уже были широко раскрыты, а детский испуг скрывать было невозможно. — Замолчи! — крикнул Нива, и Скарамучча зажмурился наивно накинув на себя одеяло с головой. На крик в палату прибежала медсестра. Она включила свет и осторожно подошла к мальчишке. Что было дальше Скарамучча смутно помнил. Вроде пришел врач и Скар слышал, как Нива ревёт во все горло, умоляя всех вокруг замолчать, хотя единственным источником звука являлся он сам. Утром же в палате его не оказалось. Скарамучча опять находился один. Тишину прервал голос медсестер за дверью. — Скарамучче здесь не место, он давно уже здоров. Сейчас ему нужна семья, дом, мама. — Ты что, не слышала? Мать хочет от него отказаться. — Тогда пускай скорее отказывается и не мучает ребенка. Боже, да я сама готова забрать его. — Не нам это решать. Судебный процесс скоро закончится и посмотрим, что с ним будет дальше. Этот диалог Скарамучча помнил отрывками. Он не совсем понимал, почему так происходит и что значит «мама хочет отказаться». На следующий день в комнате для игр кто-то сел возле Скарамуччи на ковер. Скар сразу узнал — это был Нива. — Прости меня. — мальчик протянул ему руку. — Ты сильно испугался? Как-то так они и начали общаться. Ниве с каждым днём становилось хуже, не смотря на то, что он находился под множеством лекарств. Нива как будто всегда был в своем мире. С ним опасно было находиться и его вечно отнимали у Скарамуччи, который успел очень привязаться к единственному человеку, проявившему к нему внимание в этом чертовом заведении. Иногда Скарамучча боялся его. Приступы хватали Ниву с утра и вечером. Скарамучча не видел этого. Когда тот находился рядом с ним, то был вполне вменяемым. Насколько эту вменяемость мог оценивать шестилетний ребенок. К сожалению, случилось непредвиденное. Обычно не бушующий Нива со всей силы ударился головой о раковину. Этот удар стоил ему жизни, а Скарамучче ещё одной детской травмы. Медбрата, который должен был следить за Нивой в этот день, оштрафовали за халатное отношение к работе — не уследил. А Скарамучча… В этот же день его забрала Райдэн. Только для того, чтобы ещё на четыре года закрыть в школе-пансионате для нездоровых детей. А там уже его нашел Дотторе. Все это Скарамучча не собирался рассказывать Казухе. — Его звали Нива. И однажды он облил меня ледяной водой просто потому что ему захотелось. А я в отместку вылил ему на голову суп в столовой. — Скарамучча… Это не веселая история. Какие же дети бывают жестокие. — ужаснулся Казуха. — И что с этим Нивой сейчас? — Я откуда знаю? Наверное лежит в психушке, где ему и место. После этого настала очередь Казухи делиться чем-то своим. — Раз уж мы заговорили о больницах, я часто был на работе вместе с отцом. Он хирург. Когда я был маленьким, он разрешал мне сидеть у него в кабинете и играть с не тяжело больными детьми. А насчёт веселой истории, я помню, как спалил одну медсестру с пациентом прямо за… — Только не говори, что это то, о чем я думаю! — Это именно то. Ее уволили кстати из-за этого. — Ты что, рассказал об этом?! — Ага. — Сколько тебе было лет? — Двенадцать. Нельзя таким заниматься на работе. — Ты вредный. — заключил Скарамучча и улыбнулся. — И это по-твоему веселая история? — а потом рассмеялся. — Блять, ладно, как представлю, что ты заглядываешь в палату, а там она на нем… — Он на ней. — Ещё хуже! Мерзость. — А тебе мерзко потому что ты гей, или потому что это медсестра и пациент? — Казуха по взгляду понял, что Скарамучча растерялся, поэтому решил не мучить его. — Ладно, это не имеет значения. Мне кажется, что пора закругляться. Когда парни вышли на улицу было уже очень темно. Скарамучча накинул капюшон. — Хочу проводить тебя до дома. — сказал он. — Я же не девушка, не нужно меня провожать. — Казуха был в силах самостоятельно дойти до дома, и предложение Скарамуччи его не обрадовало. — Что за гетеронормативность? Я хочу тебя проводить и я тебя провожу. Спорить со Скаром Казуха сочел бесполезным и просто молча согласился. Какая ему разница? В автобусе они ехали молча. Разговоров в ресторане и так хватило с головой для того, чтобы Скарамучча понял, что его чувства уже нечто большее, чем симпатия или влюбленность. Но понять — это одно, а принять — совсем другое. Скарамучча подумает об этом, когда окажется дома в своей комнате. Сейчас же Скарамучча нервно сжимает пальцы и смотрит на надвигающихся на них трех подростков. Лица этих людей Скарамучче хорошо знакомы, и это совершенно его не радует. — Отойди в сторону. — сквозь зубы говорит он Казухе, а тот с недоумением смотрит в ответ. — Отойди, Казуха. — в голосе чувствуется беспокойство. Казуха не понимает, но делает шаг назад, потом ещё один и ещё один, и в итоге оказывается почти что в сугробе. В этот момент Каэдэхара замечает, что трое парней взяли Скарамуччу в кольцо, а тот даже не сопротивляется, как будто принял свою участь. — Кого я вижу, сукин сын! — говорит один из троих. — А где же твоя подружка шлюха? — усмехается он. — Синьору с собой уже не берешь, да? — Мы злопамятные. — слышится низкий голос другого парня. — Не забыли, как ты и твои уродцы нагадили. Кажется пришло время расплаты. Скарамучча не собирался отвечать, но даже если бы и хотел, он бы не успел. Ещё не договорив, парень со всей силы замахнулся кулаком. Благо, Скарамучча успел присесть, и вышло так, что обидчик ударил своего же товарища. — Мразь! Казуха, наблюдавший со стороны, испытывал двоякие чувства. С одной стороны ему нужно было пойти и помочь Скарамучче, но с другой, ему не хотелось этого делать. Помочь, но тогда это нарушит нравственные нормы Казухи, или не помочь, но тогда это нарушит общепринятую мораль. Слишком сложная дилемма. Пока Казуха думал, на снегу появились первые капли крови. А после два парня пластом упали на землю. Третий же, оставшись «один на один» со Скарамуччей, решил сразу уступить и просто убежал, прямо как трус, бросив своих друзей. — Ты сука, Скарамучча. Надеюсь ты сдохнешь в муках. — шипел обидчик, держась за свой живот. Скарамучча ничего не ответил и, пошатнувшись, пошел в сторону Казухи. Только сейчас Каэдэхара заметил, что Скарамучче досталось едва ли меньше, чем этим громилам. По подбородку стекала кровь, которую Скарамучча пытался втянуть обратно в нос, чего делать категорически нельзя. Губа была подбита и рану срочно нужно было обработать. Казуха почувствовал, как его потянули за руку. — Нужно съебывать, если здесь трое, значит неподалеку есть ещё. Я не потяну больше. Казуха молча шел, стараясь не обращать внимание на то, как вяло движется Скарамучча. Каэдэхара думал о вероятности того, что тот мог получить сотрясение. У одного из фонарей парни были вынуждены остановиться. Скарамучче казалось, что перед глазами все плывет. Он почувствовал, как Казуха сжал его холодные пальцы в своей теплой руке. Второй же он повернул за подбородок его лицо на себя. Перед глазами предстало нежнейшее лицо, освещенное лишь тусклым светом уличного фонаря и отблеском луны. Взгляд у Казухи был напряжённый, как будто он обдумывал что-то серьезное. Скарамучча засмотрелся на него. Бывало, что Скара колотили и посильнее, но почему то именно сейчас ему захотелось, чтобы его пожалели. Чтобы подули на рану и сказали, что боль скоро пройдет. Казуха думал о том, что нужно остановить кровь. Думал, что если в раны попадет инфекция, будет очень плохо. Но поступил он совсем иначе. Сжав в пальцах чужой подбородок, испачканный в крови, он наклонился к лицу. У Скарамуччи перехватило дыхание, а в следующий момент сознание уколола острая боль. Казуха целовал его разбитые губы. Это было мучительно, страшно и больно. Но также это было горячо, страстно и очень желанно. Дыхание Казухи было так близко, что почти смешалось с его собственным. Скарамучча никогда до этого не целовался, поэтому абсолютно не знал, что нужно делать. К тому же у него звенело в ушах. Скарамучча беспомощно сжал, еле подвижными от мороза пальцами, куртку Казухи. В глазах окончательно потемнело и дальнейшая дорога до дома прошла словно в тумане. Полностью пришел в себя Скарамучча только тогда, когда боль вновь прошибла его губу. Однако в этот раз уже не от поцелуя, а от ватного диска, который был поднесен к ней. Кровь из носа уже не шла, а к щеке был приложен лёд, который Скарамучча, к слову, держал сам. Парень завороженно смотрел на то, как Казуха убирает в сторону аптечку. — Голова кружится? — Нет. — Тошнит? — Нет. — Ты мне врешь? Скарамучча помотал головой и опустил взгляд в пол. Интересно, сколько сейчас времени? Ему надо домой, иначе будет плохо… — Ты уверен, что тебе не нужно в больницу? — Прекрати. Я сейчас посижу немного и пойду домой. Казуха и его медицинская натура от негодования чуть не закричали. — С ума сошел? Никуда ты не пойдешь. Только если за тобой приедет мать. — Не приедет она. — тихо произнес Скарамучча и поднял полный волнения взгляд. — Ты поцеловал меня? Казуха окинул его пустым взглядом и натянуто улыбнулся. — Тебе приснилось. — Ты целовал меня. — прозвучало утвердительно. — Нельзя было? — Почему именно сейчас? Это было больно. — Тебе не понравилось? У Скарамуччи скрутило живот от воспоминаний об этом жарком и болезненном поцелуе. Стоило ему подумать, как язык Казухи проникает в его рот, все слова вылетели из головы. — Будем считать, что понравилось. — выдохнул Казуха. Он был вынужден признать, что целовать Скарамуччу оказалось не так уж отвратительно, как он себе представлял. И это тоже пугало. По сути, Скарамучча был первым парнем, которого Казуха поцеловал. Конечно, это было не очень то и значительно. А вот для Скарамуччи… — Первый поцелуй. — шепотом произнес Скар.