Признания в любви кровью написаны

      Ни одна мышца в теле не дрогнула, пока дядя Уэнсдей перевязывал Йоко так, чтоб она могла ходить, но при этом не могла убежать — те верёвки, что держали ей ноги, переместились на узлы, сдерживающие руки. Получилось своеобразное подобие поводка. Единственное, о чём подумал Ксавье — чтоб эту процессию не увидели полицейские. Иначе за похищение арестуют их, а не виновников сего ни разу не весёлого торжества. Такого исхода он не желал. А больше ничего мысли не тревожило.       В голове не осталось места для страхов и удивления. К смерти Бьянки, Юджина и Кента оказалась как-то причастна Йоко, руководила всеми этими бесчинствами его мать, а ещё кому-то зачем-то понадобилась Уэнсдей. Но на похитителей девушки стало совсем уж всё равно — если, конечно, не окажется, что ими руководит кто-то из близкого окружения Ксавье. Было бы до истерики иронично, если бы оказалось, что похитителями Уэнс руководил отец, но такое невозможно. Винсент доказал это, кинувшись под пули и не убив сына заранее. Злодейкой оказалась только мама. Хотя Ксавье насторожило всплывшее в голове воспоминание из больницы.        — Ксавье, вы увеличиваете силу друг друга. Напомню, ты стал видеть видения о хайде примерно с момента приезда Уэнсдей в Невермор. Быть вместе — такая ваша судьба. От неё вас спасёт только смерть.       — И какой же толк от этой судьбы, кроме якобы прославления нашего рода?       — Иначе миру конец, — сказала ласково мама и взяла его за руку.       — А, и мой брак с Уэнсдей остановит конец света? Мы не в романтической сказке! — возмутился Ксавье, выдернув ладонь.       — Не остановит он конец света, конечно. Просто вы очень сильные экстрасенсы, и ваши силы помогут в поимке всех, кто хочет этот мир уничтожить.       — А, то есть, у убийц цель — уничтожить мир? И почему я об этом узнаю только сейчас?!       Тут захохотал Гомес Аддамс.       — Не кипишуй, малыш. Мы не знаем, кто хочет мир уничтожить.       — А я изрядно сомневаюсь, что убийства в Неверморе с этим связаны. Скорее, это что-то другое, — отец поскрёб бороду.       — А, значит, есть те, кто хочет мир уничтожить, но чёрт знает, где они и кто они, а есть убийцы, которые к этому не причастны? — Ксавье хотелось, чтоб эта вся ситуация оказалась всего лишь до крайности бредовым сном.       — Сын, пойми ты наконец! — вдруг вскипел отец. — Мы не знаем, что происходит! Есть только мои видения, видения Мортиши и постоянные покушения и убийства. Из чего, чисто логически, понятно, что ты и Уэнсдей как-то и кому-то, вероятно, какому-то кицунэ, мешаете.       До известия, что убийствами в школе руководила мама, а убить Ксавье пытались действительно другие люди, эти заявления вовсе не вызывали подозрений, казались просто домыслами отца. Но, возможно, он что-то знал или догадывался. Ему вполне могла мама случайно проговориться как-то, наведя его на эту мысль. Очень много тёмных пятен.       Оставался ещё открытым вопрос, как мама так умело врала, что Ксавье ни о чём не догадался. Ему казалось, что она полностью одобряет план отца и Аддамсов. Но если бы она его одобряла, то не пыталась бы убить Уэнсдей. И оставался неясным момент с видениями об его успешном совместном будущем с Уэнсдей и о ребёнке.       Отец мог и врать, что видел брак Уэнсдей с Ксавье чем-то сокровенным и важным для мира, ведь он явно просто хотел вернуть в семью давно утерянного придатка их предка — который, судя по легенде, и вправду мог увеличить магические способности их рода. Но видения о ребёнке-чудовище? Если бы Винсент врал, то наплёл бы чепухи о каком-то чуде, а не дитятке. И при этом ребёнка видела Мортиша, отзываясь о нём положительно. А маловероятно, что отец посвятил её в свои намерения через брак вернуть себе Кристофера Торпа.       Кто и какие цели преследовал на самом деле?       Почему-то на ответ было удивительно всё равно. И всё же вопросы крутились в голове, пока он следовал за молчавшей Йоко по территории безлюдного Невермора.       — К убийствам был причастен и шериф Галпин, — вдруг кисло бросила Йоко.       — Он?       — Он убирал и скрывал все улики. А ещё не давал этому делу наделать шумихи. Только это. Но после смерти Тайлера он понял свою ошибку. А меня направили его убить, чтоб не болтал.       — Так это ты его убила?..       — Не думаю, что я смогла бы. Он сам на моих глазах себе мозги вышиб, — и её веки нервно сомкнулись.       — Мне тебя не жаль, — единственное, что удалось ответить Ксавье.       — Какие страсти! — заявил неожиданно Фестер. — Не зря всё-таки вернулся с Камбоджи , хотя я боялся, что помру от скуки. А тут весело, оказывается!       Вампирша только печально покачала головой, а у Ксавье даже почему-то дрогнул уголок губы. Наверное, дядя Уэнсдей очень счастливый человек. Радоваться всему на свете — особый талант.       Они шли через туман, постепенно приближаясь к многочисленным постройкам, утонувшим в вечернем мраке. Ксавье не освещал себе дорогу — просто шёл, иногда ступая подошвами на опавшие веточки. Они с оглушительным треском надламывались, на полсекунды возвращая эмоции в голову. Но за мимолётным страхом ничего не шло, чувства потухали.       Вдруг в тёмной дымчатой пелене мелькнул чёткий, с острыми краями, луч света. И Ксавье, боясь наткнуться на злодеев, а также помня, что сам вызвал полицию, юркнул за близлежащее дерево. Оно оказалось достаточно широким и скрыло его от посторонних взглядов.       Тогда из тумана показалась фигура самой Ричи Сантьяго с каким-то молодым помощником за спиной. Ксавье она не заметила, но вот её фонарь осветил фигуры Фестера и Йоко. Шериф от шока округлила глаза и несколько раз моргнула, словно желая побороть наваждение, прежде чем достала пистолет.       — Руки вверх! — крикнула она, но дядя Уэнсдей явно не боялся какого-то там оружия.       — Не сегодня, — он расплылся в улыбке, закинул пленную вампиршу на руки и исчез в тумане.       До ушей Ксавье долетел только оглушительный крик Йоко:       — Белладонна! Там! В вентиляции! — и перед глазами вдруг пронеслось воспоминание.       Закончив растушёвку, он поднял руку над листком. И вне его воли пальцы дрогнули, как от удара током, а рисунок ожил: хмурая девочка из ломаных линий поднялась с листа, бросила на него пустой взор и спрыгнула на ступеньку. Оттуда, оглядываясь, побежала через весь зал. Возможно, она хотела ему что-то показать.       Ксавье не стал ей перечить: послушно шёл за ней, пока она не стала вдруг взбираться по стене. Вскоре фигурка установилась на раме какой-то картины, прямо под вентиляционным отверстием — весьма крупным, стоило отметить, — и стала нервно указывать на решётку.       — Что ты хочешь этим сказать? Я сомневаюсь, что смогу сейчас снять решётку и выбраться через вентиляцию. Да и сомневаюсь, что я помещусь.        Рисунок прищурился, но потом, пару секунд спустя, девочка вдруг завертела отрицательно головой и стала указывать рукой без пальцев наверх.       Нарисованная Уэнсдей указывала изначально на решётку вовсе не потому, что из неё заструился ядовитый газ. Она тогда собиралась не предупредить об опасности, это пришло потом. Изначально своевольный рисунок просто указывал на проход. Вероятно, в то самое помещение — «двойник» библиотеки тайного школьного общества, легенды о котором описывались в дневниках студентов. Оттуда в вентиляцию и запустили ядовитейший газ, когда — должно быть, от Йоко — узнали, где находился Ксавье.       Вероятно, главный вход располагался где-то ещё, но Йоко не успела его показать.       — Эй! Шериф! — Ксавье выскочил из укрытия, заставив блюстителей правопорядка оступиться.       Фестер с Йоко в это мгновение уже были где-то очень далеко.       — Что ты тут делаешь?! — выругалась Ричи, взмахом приказав своему помощнику продолжать погоню. Тотчас он исчез в тумане.       — У вас есть противогаз? — Ксавье невинно улыбнулся.       — Чего?       — Я знаю, где держат Уэнсдей. Но придётся пройти через помещение, где был ядовитый газ. Не знаю, выветрился ли он.       Вместо ответа — два сбитых с толку глаза новоявленного шерифа. А где-то под ногами застучали шустрые пальцы.

***

      Болело всё. Уэнсдей предпочла бы остаться в облике призрака — в нём физические чувства попросту отсутствовали. И она была невидима для чужих взглядов, кроме Ксавье и Энид. Единственный минус — она не могла ни на что воздействовать, а сама форма призрака крайне нестабильна. Её метало из стороны в сторону, а сознание то пропадало, то возвращалось. Хотелось бы изучить странный феномен.       Через силу веки несколько раз дрогнули, пока наконец не разлепились. В обнажившиеся зрачки стрелами ударило приглушённое тёплое свечение, излучаемое настоящим пламенем. Ещё не в силах сконцентрировать взор хоть на чём-то — всё размылось, как если бы кто-то плеснул воды на картину Ксавье, — она повела глазами в разные стороны, заметив, что со всех четырёх сторон света размещалось нечто похожее на канделябры.       Когда зрение заострилось, Уэнсдей убедилась, что помещение озаряли светом свечи, установленные на тонкие ветви кованых изваяний. А за ними — голые стены из каменных кирпичей, сужающиеся сводом на высоком потолке и разрезанные вытянутыми полосами пилястр . Только у одной стены ютился длинный шкаф, заполненный истерзанными временем корешками книг, а посередине выделялся закрытый за двумя дверцами отсек. В стене напротив виднелись выступающие кирпичи. Оценив их форму, она быстро признала в архитектурном решении дверь.       Вокруг неё — несколько людей, точнее — семеро. Лица всех скрыты чёрными лыжными масками , но одежда нормальная. Её похитители хотя бы не одевались в таинственные балахоны. Обычная одежда, у всех разная.       Только один человек напротив неё сидел без маски. Хотя это едва ли человек — настоящий зомби, вобравший в себя несколько отличительных черт хайда. Существо сидело на цепи, не проявляло никакой активности и вполне могло сойти за трупа, посаженного кем-то на цепь, из-за пурпурно-серой кожи, как от гипостаза ; кое-где окоченевших мышц, — в шее и спине, как быстро определил натренированный взгляд Уэнсдей; — и от раскрытых, но ничего не видящих глаз. И они трансформировались размером почти до тех, какими становились после перевоплощения в хайда.       Как бы ублюдки ни воскресили Тайлера, это им не очень-то удалось. Существо, вовек застрявшее наполовину в человеческом, а наполовину в чудовищном облике, явно не имело никакого рассудка. Возможно, это её похитителям и требовалось.       Уэнсдей постаралась пошевелиться — ожидаемо ничего не вышло. Её положили на пол, руки скрепили над головой неподъёмными кандалами, а слегка раздвинутые ноги закрепили особо изощрённо — под голени положили огромные кирпичи и обмотали их ремнями. Она могла бы даже похвалить своих похитителей — подобную конструкцию её глаза узрели впервые.       — Я ценю вашу изобретательность, но вы всё равно слишком предсказуемые, — процедила она тихо — громче говорить не получалось. — Когда я освобожусь, то продемонстрирую, как надо. Но вы не выживете после.       — А у тебя есть шанс выжить, девочка, — сказал кто-то странным голосом, точно намеренно его искажая.       — Я умирать не намерена. Не от рук таких дилетантов, — произнесла Уэнсдей уже громче.       — Уэнсдей, заткни свой рот, — почти пропел чей-то слащавый тенор. — Выбирай — хочешь жить или предпочтёшь умереть.       — Предпочту вашу смерть. Мучительную, — вдруг кто-то пнул её грязной подошвой по лицу. Щека вспыхнула. Приятно.       — Ладно, у нас есть время. Объясню доходчивее, — продолжал некто, кто стоял в тени: так, что Уэнсдей никак не могла его рассмотреть. — Нам нужно сотворить одно созданье, способное вылечить этот поганый мир.       — Этот поганый мир никакое созданье не спасёт, недоумки, — и снова удар, уже по другой щеке.       — И либо ты родишь это существо добровольно, это очень быстрый процесс, либо тебя придётся убить. Чего бы мне не хотелось. Монстрик выйдет не таким сильным.       Уэнсдей промолчала. Эту фразу она слышала в видении. И даже не знала, как на это реагировать. Но знала одно — нельзя было позволить ублюдкам себя убить. Чуть-чуть потянуть время.       — И как же я должна, по-вашему, кого-то родить? Элементарную человеческую физиологию не изучали? Советую ознакомиться. Там сказано, что плод развивается в среднем девять месяцев, — произнесла она, игнорируя боль в ушибленных скулах.       — Это особое, магическое, существо. Понадобится не больше дня, — объяснил некто чуточку более радушно.       Как омерзительно. Особенно, зная, что он врал.       После тех нервных шёпотов похитителя про синее солнечное затмение пазл в голове сложился. Чудовище — плод воскресшего мертвеца-хайда и экстрасенса — должно было родиться в этот день. А до него ещё полгода. Не девять месяцев, но достаточно времени.       — Я не понимаю, — неприятно строить из себя дуру, но иных вариантов не было.       — Это тебе не требуется. Просто окажи услугу, малышка. Мы тебя усыпим, ты ничего не запомнишь. Как и наш дорогой почти, но не совсем мёртвый друг. Если, конечно, не продолжишь трепать языком.       — Такими извращениями даже я не увлекаюсь, — отметила холодно Уэнсдей. — И не хочется быть изнасилованной. Особенно каким-то зомби.       — Предпочтёшь умереть?       — Возможно, — ну и где чёртовы Ксавье Торп, Аякс Петрополус и Энид Синклер?       — Как знаешь, — кто-то выступил к ней с ножом наготове.       Ей не стало страшно, но умирать не хотелось.       — Ладно, уберите нож, — буркнула она.       — Хорошая девочка, — хохотнул кто-то.       — Я какая угодно, но только не хорошая.       — Да-да, — один из ублюдков в маске выступил вперёд, держа в руке шприц.       Что ж, в её видении к ней на подмогу пришли, когда она лежала без сознания.       Несколько минут спустя всё померкло.