Признания в любви кровью написаны

      Ксавье должен был ощущать страх или не ощущать вовсе ничего, но вместо этого ему хотелось согнуться пополам, надрываясь от истерического смеха. Он был почти уверен, что находиться в библиотеке «Белладонны» более чем безопасно, но осторожность не могла помешать. И по лестнице в место для тайных собраний элитного школьного клуба спускалось несколько лиц, скрытых за противогазами. Впереди шёл Аякс, на котором защита сидела забавнее всего: поверх змей и шапки тёмно-зелёный силикон растягивался, и иногда казалось, что обитатели его затылка пытаются строить композиции, складывающиеся в полноценные лица.       Сбоку от Ксавье спускалась шериф, нервно скользящая фонариком по стенам невероятно таинственного для неё зала и напоминающая какого-то исследователя давно заброшенных земель после войны с применением химического оружия или аварии на предприятии. Иногда её стопы сбивали на пару ступеней вниз неосторожного шустрого придатка, который от перевозбуждения елозил из стороны в сторону, постукивая пальцами по полу громче, нежели подошвы всех людей в процессии.       Хотелось спросить конечность, что больше его волновало: похищение Уэнсдей или раскрытие его происхождения прямо в «лицо», или всё вместе, но времени на то не было. Единственное — Ксавье убедился, что Вещь и вправду его предок. Не стала бы рука так пугаться, смущаться и нервничать, услышав имя Кристофер в свой адрес. Наверное, его многие года так никто не нарекал.       В библиотеке всё блестело — пол вычищен, пыль пропала даже с корешков книг, а картины напоминали окна без стёкол — настолько их поверхности отмыли. Возможно, снять противогаз — безопасно. Частицы яда могли оставаться разве что в вентиляции, однако это маловероятно — иначе яд бы травил и похитителей Уэнсдей. Но не хотелось вновь угодить в больницу с удушьем и отравлением, да ещё и подвергнуть этой пытке других людей.       Он первым приблизился к решётке, что была надежно прикручена шурупами, и казалось, без отвёртки или чего-то вместо не снять её. Ксавье уже потянулся к маленькому ножу-бабочке, что предусмотрительно держал у себя в кармане, но Вещь оказался шустрее — прыгнул на решётку и продемонстрировал по-настоящему грациозную и ювелирную работу: без дополнительных приборов, используя только острые края неухоженных ногтей, он стал выкручивать шуруп за шурупом, аккуратно складывая их поверх рам соседних картин.       Шокированная шериф, кажется, уронила фонарь на пол.       Вскоре к полу полетела и решётка, но Ксавье среагировал одновременно с Аяксом — и они словили её на полпути к земле, поставив без лишнего шума.       Заглянув в открывшийся туннель, Ксавье прикинул, насколько возможно через него пролезть. Но конструкция удивительно напоминала то, что показывали в шпионских фильмах и боевиках… кажется, вентиляцию между двумя залами сделали специально такой большой, вместо полноценного прохода. Иного не могло быть — все остальные переплетения вентиляции в школе были обычного размера — маленькие и узкие, куда максимум пролез бы Вещь.       — Я полез, — заявил он твёрдо.       — Торп, — оборвала его миссис Сантьяго, — я всё это вообще не одобряю. Но что ж, мы всегда ценили секретность в Джерико. И Донован перед смертью хорошо о тебе отзывался. Поэтому, чтоб тебя не убили… — женщина сняла с пояса крупный полицейский электрошокер. — Пистолет не доверю, — тут же прибавила она, смотря на дыру в стене.       Об этом учтиво все молчали, но понимали, что шериф не той комплекции, чтоб пролезть через даже такую вентиляцию.       — Спасибо, — никто не видел, конечно, но Ксавье улыбнулся.       — Я постараюсь всех и сразу обратить в камень, — прибавил Аякс, хотя через его тон, пускай и изменённый противогазом, разило страхом. — И я полезу первым. Вдруг мы не сможем с той стороны открыть решётку? — об этой вероятности Ксавье пытался не думать. Хотелось выбить крышку так же легко, как и герои фантастических фильмов.       — Думаешь, они увидят тебя через прутья?       — Узко мыслишь, как для художника, чувак, — вдруг усмехнулся Аякс.       — Думаешь, что змеи пролезут через прорези?       — Именно, — хлопнул в ладоши друг. — Ладно, я первый, — он ошибся: первым скользнул бесцеремонно Вещь, и только потом друг подтянулся, пытаясь влезть в проход, но получалось неважно.       Ксавье схватил друга за ноги и затолкал внутрь. Следом и сам, кое-как зацепившись за выступы, а после хватаясь за неровности старого, ещё каменного, вентиляционного люка, стал карабкаться в туннель, который мог привести его прямиком к смерти.       Они ползли долго. Что любопытно — иногда в стенах встречались узкие отверстия самой обычной по диаметру вентиляции. Но широкий туннель не заканчивался.       И на этой его мысли Аякс вдруг встал.       — Что у тебя там?       — Чувак, тут тупик.       — Йоко меня обманула, получается?.. — сразу сообразил Ксавье.       — Постой, тут Вещь что-то делает… — несколько минут томительного ожидания, а за ними вдруг что-то щёлкнуло. — Это… это была дверь.       Удалось только кивнуть, больше самому себе. Аякс его всё равно не видел.       Они ползли дальше, и вскоре друг и Вещь почти перестали издавать звуки — передвигались максимально бесшумно. Ксавье последовал их примеру. Возможно, они наконец увидели заветный люк.       Ещё несколько мгновений — и что-то загрохотало. А после донёсся звук снятия маски, и Аякс, толкаемый Вещью, вылетел из вентиляции. Из помещения донеслись оглушающие грохоты, крики, но отчётливее всего — почти визг, выкрикнутый Аяксом:       — Не-е-е-ет! — после чего всё затихло.       Отталкиваясь лягушкой от стен, как от волн в море, Ксавье скользнул к выходу — и обомлел от представшей картины. В огромном помещении, озарённом светом лишь немногочисленных свечей в канделябрах, находилось несколько человек. Часть обратилась в камень, но остальные стояли целые и невредимые. Но сам виновник переполоха, растянувшийся после падения в неудобной позе на полу, застыл без движения, обращённый в камень.       У его окаменевшей головы стоял один человек, держащий пред лицом зеркало.       — Ты подумаешь, что всё идёт не по плану. Но тебе надо просто дождаться помощи, — пронеслись в голове слова Уэнсдей.       — Чёртовы дети, — выругался он и положил зеркало на пол. — А этого вытащите, — из-за прорезей в чёрной лыжной маске на Ксавье взглянули два зелёных глаза.       — Ну уж нет, — Ксавье упал на пол и, игнорируя боль, вскочил на ноги с электрошокером наготове.       Наверное, в противогазе и с таким оружием он выглядел в высшей степени комично. Но времени думать об этом не нашлось.       Только к нему подошёл один из злодеев, он прыгнул на опережение, прицелившись в шею. Рука задрожала от посылаемых разрядов, но Ксавье не отнимал шокера от жертвы. Та — она оказалась девушкой — оглушительно кричала.       Он выключил устройство только тогда, когда нападавшая, продолжая дрожать, упала на пол и лишилась чувств.       Чьи-то руки схватили его за плечи и постарались опрокинуть на пол, но двигаемый адреналином и злостью Ксавье смог выкрутиться, ударив оппонента затылком по носу и выдернув плечи. Затем, изогнувшись в пояснице, со змеиной грациозностью ушёл от кулака и отскочил, а следующий удар, что стремился ему в голову — блокировал ладонью. Он тотчас постарался перехватить инициативу, словив нападающего под локоть и вывернув тому руку назад.       Пользуясь секундным преимуществом, парень шагнул вперёд, подставляя подножку, а шею тотчас опалил током. Некто упал, но, обхватив его запястье, утянул за собой. От неожиданности Ксавье выронил электрошокер, а чья-то ступня стукнула его по виску.       От мгновенной дезориентации и невыносимой боли он лишился зрения и на ощупь покатился в сторону, пытаясь найти выпущенное из рук орудие. Но вместо него наткнулся на очередной удар, уже в живот. Ксавье поджал ноги к груди и выставил руки вперёд, пытаясь ими себя защитить от следующих выпадов — безуспешно: шеи коснулись его же электрошокером. Несколько мучительных секунд длились, казалось, вечность. Пронзительная боль пронеслась по всему телу, обездвижив его. Сознание почти ускользнуло — мысли расплылись, контроль над конечностями пропал, но ему не позволяла лишиться чувств словно некая сила извне.       Оттого вдвойне тошнило, выворачивало внутренности от ощущения, как неспособное к движению тело перевязывают верёвками, а с головы срывают забавного вида противогаз и обнажают всем на обозрение его перекошенное болью лицо. Кто-то за капюшон потащил его к углу, откуда наконец открылся вид на страшную картину: Уэнсдей без сознания лежала в одной больничной пижаме посередине, прикованная к полу.       А в паре метров от Ксавье сидело зловонное пассивное существо, при этом закованное в цепи. В чертах полухайда-получеловека угадывался Тайлер, хотя его едва ли могли назвать воскресшим из мёртвых: скорее его плоть, как марионетку, заставляла двигаться сила извне. Но ничего общего с тем ожившим мертвецом, которого уже приходилось видеть, Ксавье не заметил.       Некто в лыжной маске проходил мимо обращённых в камень людей со свечой в руке, шепча что-то на латыни, и они оживали. Женщина, возвращённая в сознание первой, со смешком поинтересовалась:       — Что сделать с мальчишкой? — и клятый голос сирены Ксавье ни с чем бы не спутал, будь даже мёртвый. Мама Бьянки.       — Ничего. Пускай посмотрит. Раз уж пришёл. А потом — раз, и не будет больше мальчишки-Торпа, — отныне не осталось сомнений, что этим некто являлся Гидеон. Худой, с длинными пальцами и задумчивым тоном.       Ксавье почти взревел от желания самолично разорвать этого человека на части.       — Ты подумаешь, что всё идёт не по плану. Но тебе надо просто дождаться помощи, — вторил вновь в голове голос Уэнсдей.       Но подсознание и разум уже начинали сомневаться, что кто-нибудь подоспеет на выручку.       Гидеон на пару мгновений исчез во тьме — зрение Ксавье улавливало что-либо лишь поблизости — и вскоре вернулся, проследовав к Тайлеру. У него в руках лежали ключ и ножницы. Без промедления он резанул лезвиями те лохмотья, что кое-как укрывали тело полумертвеца, оставив того совсем нагим. Ксавье едва подавил рвотный позыв — смотреть на голого живого трупа с чертами хайда — отвратительно.       На кандалах мужчина заметно заколебался, бросив несколько взглядов своим приспешникам, но пару мгновений спустя замки в наручниках щёлкнули, и существо оказалось свободно.       — Сделай то, о чём я тебя просил. Трахни эту проклятую девчонку. И после я разрешаю тебе сдохнуть, — не кивая и никак эмоционально не реагируя, оживший мертвец поднялся и двинулся в сторону Уэнсдей.       — Не смей! Стой! — обнаружив, что контроль над челюстью вернулся, заорал Ксавье.       Удивительно — Тайлер остановился и повернулся к нему, демонстрируя свои тупые, но покорные глаза. Кажется, он его слушался.       Но выкрикнуть следующую команду Ксавье не успел — снова электрошокер коснулся шеи, лишив контроля над телом. Оно вновь могло испытывать только боль.       — Продолжай, — скомандовал Гидеон, и существо последовало его воле.       Донёсся стук, и в комнату с оглушительным рыком влетел новый гость, почти во мгновение сцепившись с Тайлером в смертельных объятиях. Пришла подмога, о которой говорила Уэнсдей… только Ксавье не ожидал, что ею окажется оборотень с яркой чёлочкой.

***

      Энид ощущала себя отвратительно после длительной поездки в компании этой невыносимой и, кажется, полусумасшедшей француженки, которая начинала просто нести какой-то несвязный бред то про спасение и любовь к детям, то про их смерти, то про смерти кого-то ещё… Энид решила, слухи про Патрисию Торп — ложь. Никакая она не грациозная и не интересная, как кошка. Скорее страшная, как кошачий скелет. А её дочь, Сольейт, почти всю дорогу молчала.       Но наконец, когда уже хотелось спать под весёлую музыку и не думать даже о новом посте в инстаграме, в окне показался Невермор.       — Порви гипс, — скомандовала женщина без капли французского акцента.       Хотелось из принципа поступить ей назло и не рвать фиксатор ноги, но ради спасения Аякса, Уэнсдей и Ксавье она решилась вести себя как пай-девочка, у которой в душе совсем нет коготков.       Выпустив настоящие когти, Энид стала разрывать гипс, стараясь не смотреть на облик ноги под ним — это было чревато скорой потерей сознания. Надолго. Это уже случалось не раз.       — А теперь идёмте, — Патрисия вышла из машины и открыла им дверь, но вовсе не из-за галантных манер.       Скорее, наоборот.       Женщина безжалостно схватила Энид за руку, вытащив из салона на улицу, а после потянулась за слепой дочерью и точно также выкинула и её. Энид хотела забрать костыли, но миссис Торп считала иначе — подхватила её и Сольейт под руки, потянув двух девочек с ранениями на территорию школы.       От боли в ноге Энид иногда начинала выть, но позволяла себя волочь проклятой матери Ксавье.       — Мы опаздываем… — повторяла раз за разом Патрисия и с каждым повторением фразы ускоряла шаг.       Передвижение превратилось в сплошной водоворот боли. К счастью, до места назначения они добрались быстро — оказалось, проход в логово злодеев прятался в кабинете химии. Он как раз был на первом этаже. И один шкаф с реактивами оказался подвижным. За ним скрывалась на первый взгляд обычная глухая стена.       Патрисия Торп дотронулась до пары камней в определённой последовательности. Кажется, несколько раз она ошиблась — со злостью прикусывала нижнюю губу, начиная вводить некий невидимый код заново. Но с попытки пятой что-то в стене звякнуло, и она открыла проход.       — Твоя задача убить там всех, девочка, — сурово сказала мама Ксавье, вынув из кармана спортивной куртки шприц с неким препаратом.       — Я боюсь иголок…       — Мне всё равно, — она безжалостно притянула девочку к себе и всадила иглу в руку до основания.       Боль показалась невыносимой. Однако от той, что пришла следом, хотелось вовсе закричать. Но Патрисия закрыла ей рукой рот. А тело стало оборачиваться в оборотня, раздираемое ворохом всех нестерпимых ощущений, что существовали в мире. Энид казалось, что она горит заживо.       Такого болезненного обращения у неё ещё не было.

***

      Сознание пыталось покинуть Ксавье, но он упрямо продолжал следить за происходящим. Разъярённая оборотень каталась с Тайлером по полу, и вскоре стало понятно — он перестал сопротивляться. Парень умер снова. Но навеки застрял в форме частично хайда.       Энид слезла с него и набросилась на злодеев — через секунду все, кто осмелился к ней подойти, улетели в стену. Ещё одна попытка — такой же результат.       Но на третью девочка прыгнула к стене в растерянности. Ксавье бы принял увиденное за плод искажённого болью рассудка, если бы реакция Энид не подтвержала, что он не сошёл с ума. Перед волчицей стояло сразу десять разных Гидеонов, а ещё несколько возникло перед Ксавье и Аяксом. Все Гидеоны держали в руках тяжёлые мечи.       — Я не могу понять, кто из них настоящий. Это меня раздражает, — появлению призрака Уэнсдей он даже не удивился — уже давно ожидал его возвращения. — Ты понял, кем является Гидеон? — перевела тему призрак, словно Ксавье не угрожало несколько ненастоящих — или настоящих, — мужчин с мечами.       Он не кивнул, но девочка всё поняла. Кажется, даже улыбнулась. Непонятно, чему — надо было быть полным идиотом, чтоб после увиденного не понять, что кицунэ не кто иной, как Гидеон.       И где-то настоящий он уже замахивался мечом. Почему-то мысль о собственной скорой смерти Ксавье совсем перестала пугать… он намного сильнее беспокоился, как бы лезвие не рассекло Энид или не разбило статую Аякса.       — Энид, настоящий тот, что перед твоим лицом! — закричал вдруг некто, и тогда Ксавье удивился: узнал голос сестры.       Призрак Уэнсдей округлил глаза, прежде чем исчез буквально на секунду: и материализировался между загнанной в угол оборотнем и Гидеоном, когда меч уже начал движение. Время, показалось, замедлилось: Ксавье успел подумать, а как бестелесный дух мог защитить вполне материальную девочку. Разве только дух и сам стал бы материальным, с особой, но плотью. Только так призрак могла стать щитом для Энид.       Лезвие не долетело до оборотня — Уэнсдей подпрыгнула, и меч врезался в её голову. Материальную, по-настоящему существующую. Лезвие безвольно застряло в её лбу, а ошарашенный Гидеон отшатнулся на несколько шагов.       Ксавье почти успел улыбнуться — почему-то знал, что это он сделал её дух материальным.       Но Уэнсдей Аддамс впервые в жизни разразилась пронзительным, истошным воплем, прежде чем исчезла.       Меч с грохотом упал на пол.       Но в ушах Ксавье стоял лишь крик его любимой девушки.