Признания в любви кровью написаны

      Гулкое эхо крика духа Уэнсдей безжалостно изводило уши и стягивало голову железными тисками, повторяясь бесконечно. От боли на глаза почти наворачивались слёзы. Тело тянуло к её телу, но все попытки движения оказывались безуспешны: плотные верёвки только сильнее впивались в кожу, а опалённые током мышцы никак не справлялись с простыми движениями: даже при попытках наклонить шею ничего не получалось или получалось совсем не так, как должно. Лишь над глазами Ксавье не утратил контроля.       К застывшему в недоумении Гидеону кинулась его жена, но мужчина выставил руку вбок, и она отступила. После, не убирая руки, он рассказал ей что-то пальцами, но Ксавье этот язык жестов был незнаком. Для мамы Бьянки же оказался более чем понятен.       Она кивнула, подняла упавший меч, но пошла вовсе не к Энид, что от шока стремительно уменьшалась в размерах, возвращая себе человеческий облик, а двинулась прямиком на Ксавье.       На его сестру устремились другие люди, безоружные. Но слепая — белые бинты на глазах на это недвусмысленно намекали — девочка смогла лишь оступиться и упасть. Её мгновенно подобрали за плечи, безжалостно волоча к продолжавшему стоять в шоке лидеру их секты. Нечасто, вероятно, его иллюзии насквозь видели слепые… а всякие девушки материализовались перед оборотнями, мгновение спустя исчезая, сопровождаемые криком.       Бедная Энид, вернув себе облик человека, упала на колени — оба оказались целыми, — а руки прижала к груди, пытаясь ими скрыть наготу. Её же глаза, округлившись от ужаса, зафиксировались на окаменевшем Аяксе.       — Никто не вправе обижать моего парня! — вызверилась девочка и, не убирая одной руки от груди, вторую выставила перед собой и не подпускала к себе никого.       Один сектант подошёл к ней, но тотчас когти впились в его лицо, скользнув по нему вниз. Он заорал и отшатнулся: Ксавье успел заметить разорвавшуюся маску и четыре рваные полосы по всему болезненно-бледному лицу, из которых сочилась густая, как гуашь, кровь.       Мама Бьянки же за эти несколько мгновений подоспела к Ксавье, и он уже почти успел распрощаться с жизнью, видя занесённый над собой меч, но непоправимого не случилось: женщина вдруг крикнула, а оружие выскользнуло из её рук. Лезвие пронеслось в паре сантиметров от парня и упало на пол.       Ксавье поднял взгляд — и улыбнулся бы, если бы мог: сектантку за шею схватил Вещь. Его пальцы впились в её плоть, и как бы она ни пыталась его снять, шустрый придаток избегал поимки, умело изгибаясь и меняя позиции.       — Помогите! — заорала женщина и упала, безуспешно борясь с существом, что давило ей на болевые точки на шее.       Но никто к ней на помощь не пришёл. Остальные сектанты караулили дверь, разъярённую Энид, трясли вновь умершего Тайлера за плечи или занимались Сольейт. О лежащей посередине Уэнсдей все словно позабыли. Маленькое тельце девушки лежало без сознания, но казалось, что она для всех остальных исчезла: никто в упор не желал замечать пленницу, которую вывезли вовсе из другого штата.       — После того, как ослепла, стала видеть правду, девчонка? — Ксавье перевёл взгляд на сестру и ощутил, как от гнева свело челюсть: Гидеон схватил Сольейт за волосы и смотрел в скрытые повязкой вырезанные глаза, а девочка испуганно дрожала. — Думаю, тогда ты знаешь, что сейчас произойдёт, — свободной рукой он достал из кармана в брюках нож-бабочку. В свете свечей опасно блеснуло переливающееся лезвие.       Его прервали возмущённые крики тех, кто караулил дверь. Но пока Ксавье их нашёл глазами, увидел уже лишь двоих контуженых сектантов на полу, на грудные клетки которых безжалостно давили подошвы массивных кроссовок.       Ещё мгновение — и поверхности задрожали от заложившего уши выстрела, часть сектантов растворились в воздухе — значит, являлись лишь иллюзией, — а Гидеон с Сольейт отлетели на метр и упали. Сестра испуганно вскрикнула, а мужчина, схватившись за левую руку, зашипел от боли, безуспешно пытаясь встать.       Все оставшиеся в сознании во мгновение обернулись на них, и только Энид не стала медлить: скукожившись и покраснев от смущения, подруга прыгнула с волчьей скоростью на Гидеона, скользнув когтями по его лицу, и перекатилась к Сольейт. Подхватив девочку в объятия, она скользнула с ней к стене и закрыла собственной спиной. И хотя она дрожала, а лопатки нервно изгибались, Энид не отстранялась от Сольейт.       — Суки! — взорвался сектант, здоровой рукой касаясь то поцарапанного лица, то простреленного плеча.       — Je tuerai pour mes enfants , Гидеон, — мама убрала пистолет за пазуху и преспокойно сошла с тел контуженых сектантов.       И пускай Патрисия спасла Сольейт, её приходу Ксавье совсем не обрадовался. Кажется, в его душе перемешались ненависть и страх перед ней.       Нарочито медленно, растянув губы в лёгкой улыбке, она вальяжными шагами приблизилась к раненому мужчине. Остальные, ещё не оставленные недееспособными, сектанты не пошли на подмогу лидеру. Лишь испуганно забились по углам.       — Ты просто сука, ma sœur , — прошипел впервые с ярчайшим французским акцентом Гидеон, от боли извиваясь на полу.       У Ксавье от его слов заболела голова пуще прежнего. Словно мама снова достала пистолет, позабыла о Гидеоне и выстрелила сыну прямиком в висок. Показалось, что в мозг попала экспансивная пуля и что-то в его работе неисправимо нарушила.       Осознание, что его мама — сестра Гидеона, а значит, тоже кицунэ, ломало всё в его мировосприятии ещё больше, чем раньше. Отныне Ксавье понял, почему он умел оживлять свои рисунки, и даже никакой Кристофер Торп ему не требовался для усиления способностей. Возможно, у отца появился такой план, чтоб вернуть роду величие и без Вещи.       Но вот мама явно решила, что создать Идеального Брата вновь — идея заманчивая и полезная в хозяйстве, если даже в сыне соединялись сущности кицунэ и экстрасенса.       Глаза закрылись. Его душа вдруг стала холстом, коий разочарованный творец безжалостно искромсал в тряпки. Но всё же Ксавье заставил себя следить за ужасающим представлением дальше.       — Ты напал на моих детей, Гидеон.       — А ты убила мою падчерицу. Месть за горе моей жены, — мужчина вновь попытался присесть, но снова упал.       Мама лишь спокойно наблюдала за ним, уже не улыбаясь.       — Ничего личного, — наконец произнесла она и развернулась, но никуда не ушла: подошла к Уэнсдей и присела перед ней на колени.       Два пальца опустились девочке на шею, и невольно Ксавье затаил дыхание, трепетно ожидая реакции родительницы. Ему стало страшно сразу, как только мама прыснула, качая головой.       — Значит, я всё-таки не смогла спасти чертовку, — и она убрала руку.       Ксавье начал задыхаться.       — Но ты, братец, проиграл больше моего. Девчонка мертва, — и она встала, с беспристрастным лицом подойдя к сгорающему от возмущения Гидеону.       — Я сам убил её душу. Думал, это сказки, — захрипел сектант, когда Патрисия, всё с таким же лицом, ударила его носком в живот.       Ксавье же, вновь обретя способность говорить, не сдержал вопль, что шёл из самых недр израненной души:       — Нет! — и понял, что вместе с ним закричала Энид.       На глаза от боли даже слёзы не выступили. Боль от потери Уэнсдей сильнее той, что вызвала бы слёзы. Она мрачная и безжалостно уничтожающая всё на своём пути, не оставляя ничего. В выжженной пустыне, горящей иррациональным чёрным пламенем, не могла явиться никакая влага.       Он убил Уэнсдей Аддамс.       И не просто убил.       Он уничтожил её душу.       Где-то рядом, задыхаясь, захрипела мама Бьянки. Убитый горем Вещь вцепился в её шею, не позволяя женщине вздохнуть.       — Пока, брат, — Патрисия Торп вновь достала пистолет, направив его прямиком в грудь Гидеона, но выстрелить не успела:       — Руки вверх! Все! — в тайную комнату ворвалось четверо: шериф, её испуганный до посинения помощник, а за ними Фестер со всё ещё связанной Йоко.       Возражать мама не стала: ловким движением спрятала пистолет и обернулась к вошедшим.       — Это Гидеон. Этот человек похитил Уэнсдей Аддамс и угрожал моим детям смертью. Я выстрелила в него, когда он пытался убить мою дочь, Сольейт Торп, — на этих словах от очередного потрясения Ксавье провалился в беспамятство.       Последним, что он увидел, оказалась Йоко, вырвавшаяся от Фестера. Скинув с себя пиджак, она кинулась со слезами к Энид.       — Что ты тут делаешь?! — закричала вампирша, скрывая наготу подруги пиджаком.

***

      Сознание возвратилось, когда с затёкшего тела снимали верёвки. Едва путы сорвали с тела, Ксавье вскочил на ноги и, поняв, что всё ещё в том подземелье, бросился к телу Уэнсдей.       Не замечая ничего больше, он упал на её маленькое тельце, укрытое чёрной простынёй, и, смахнув её в сторону, заключил Уэнсдей в объятия, прижавшись ухом к коченеющей груди. Сердцебиение, как и что-либо иное, отсутствовало. Осталась лишь безжизненная ледяная оболочка, которую вскоре, чтоб не позволить красивому телу гнить в земле, сожгут в крематории.       Уэнсдей Аддамс достигла цели всей своей жизни — умерла.       Вероятно, когда смерть заберёт и Ксавье, он обнаружит, что эта девочка свергла сатану и заняла его важный пост.       — Уэнсдей… — он прижался носом к её затвердевшей шее, всё ещё не в силах разразиться слезами.       — Я пытался завести её сердце током. Это бесполезно, — Ксавье поднял дрожащее лицо наверх, увидев над собой Фестера Аддамса.       Этот жизнерадостный человек плакал, прижимая к груди шляпу.       В углу навзрыд рыдала Энид, одетая в какую-то рубашку на несколько размеров больше. Её к груди прижимал Аякс, уже лишившийся формы камня, гладя по взбитым волосам. Он ничего ей не говорил, просто молча гладил.       Все сектанты пропали, тело Тайлера накрыли белой простынёй, а вокруг сновали полицейские. Только заплаканная Йоко сидела в углу, уже не связанная, и её допрашивал какой-то полицейский. Но, кажется, арестовывать вампиршу не собирались. Остальных сектантов, вероятно, уже забрали.       — Где сектанты?       — В местах не столь отдалённых, — отозвался мамин голос.       Она сидела на полу чуть в тени, прижимая к себе Сольейт, но девочка незаметно дёргала плечами, словно хотела выбраться.       — А ты почему не там?       — Ты о чём, ma puce? — мама невинно улыбнулась, склонив голову.       Ксавье оскалился, но у него не нашлось сил обвинять мать. И без неё на душе адски больно. Уэнсдей говорила, что не верит в ад, но даже если и так, ад ныне существовал в одном злополучном органе, перекачивающем кровь.       — Не такая судьба должна была быть у нашей тучки, — как-то чета Аддамсов оставалась ранее незамеченной Ксавье.       Мортиша стояла, осторожно промакивая платком влажные глаза, а Гомес гладил её по руке и качал головой, смахивая наворачивающиеся слёзы пальцем.       — La muerte no es bonita en la actuación de nuestra formidable niña , — сглотнул Аддамс и опустил взгляд в пол.       — Пагсли будет убит горем… а он так ждал выздоровления сестры, — Мортиша прижала к груди руку и одну слезу не стала утирать с лица. — А Уэнсдей так просто умерла. А я даже не знаю, какие цветы посадить вокруг её могилы… она не должна была умирать сейчас. Я ждала, что это она будет стоять на наших похоронах, а не мы на её… — женщина наклонилась к голове мужа и в сердцах поцеловала его в затылок, окропив его волосы новыми слезами.       — Может, её душа переселится в нашего нового малыша? — с надеждой спросил Гомес, положив руку на живот жены.       — Мы ведь только сегодня это узнали… и за нового ребёнка поплатились нашей тучкой, — всхлипнула Мортиша.       — Вы… вы, значит, в видениях видели на самом деле вашего ребёнка? — сообразил Ксавье.       Аддамсы ему не ответили. Только неопределённо развели руками, и от этого на душе вдруг стало ещё хуже.       Ксавье не смог больше оглядывать присутствующих и вновь уткнулся носом в шею погибшей.       — Ma puce, перестань позориться, — сказала мама, но Ксавье её проигнорировал.       — А можно умереть вместо неё?.. — спросил он, не переставая обнимать в исступлении труп.       Сзади затопали убитые горем пальцы. В них отсутствовал привычный задор и хитрость. Словно их помощника и друга подменила какая-то иная живая рука.       Ксавье посмотрел на Вещь. Но тот стал общаться не жестами, а на азбуке морзе.       — Есть способ вернуть её к жизни. Благодаря мне. Жизнь Аддамса за жизнь Торпа, и наоборот.       — Я могу её спасти?! — Ксавье присел, ощутив, как в глазах загорелись истерические нотки.       Он убил Уэнсдей Аддамс, когда она об этом не просила. И он мог её спасти, хотя об этом она тоже не просила. Это было бы честно…       — Не ты! — его вдруг отпихнула Сольейт и упала на Уэнсдей. — Я слепая, я не хочу так жить… и вот какой я ключ на самом деле. Вещь, быстрее! — закричала девочка.       Ксавье даже не успел присесть, как рука Кристофера Торпа коснулась частью пальцев Уэнсдей, а частью — Сольейт.       Всего секунда — и тело сестры безвольно опустилось на пол. Она успела лишь дрогнуть, издав последний вздох.       А Уэнсдей Аддамс сделала глубокий вдох.       — Ненавижу Аддамсов! — разразилась оглушительным воплем мама, но не побежала к дочери — наоборот, скрылась в неизвестном направлении.       Ксавье подумал побежать за ней, но не смог. Просто смотрел на погибшую сестру и на воскресшую Уэнсдей, не в силах ни радоваться, ни грустить.       Девочка с косичками вдруг присела — её уже давно не сковывали оковы. Глядя исподлобья только на Ксавье, словно вокруг больше ничего не происходило, она дрогнула ещё синими губами, тихо, но отчётливо отрезав:       — Ты меня убил.       Ксавье отшатнулся.       — Это было лучшее событие в моей жизни. Спасибо, — и она улыбнулась.       — Спасибо?..       — Премного благодарна. Так лучше?       — Нет…       — Кажется, наша тучка только что призналась юноше в любви! — воскликнула сзади Мортиша Аддамс.