Haunted Addams

— Я вам говорила, что они лишь пытаются нас отвлечь, замылить глаза, дабы незаметно убить, не оставив никаких улик, — четко и даже жестко выговорила Аддамс, думая, что это сработает и приятели возьмутся за головы в такой ситуации, но, видимо, на них такая тактика не действовала. Энид не прекращала наматывать круги по комнате, пока все остальные наблюдали за ней, до сих пор переваривая полученную информацию, кроме Уэнсдей, которая стояла и размышляла над последующими действиями. Казалось, на всех сильно сказалась смерть Йоко, кроме, конечно же, Аддамс. Даже Юджин, который не общался с Танака и за всю учебу в академии лишь пару раз перекинулся учебными фразами, выглядел расстроенным и, может даже, подавленным. Брюнетка, как ни в чем не бывало, восприняла кончину вампира, в то время как у Синклер, на лице которой уже не было видно порезов после драки с Тайлером из-за быстрой и хорошей регенерации оборотней, в отличие от Юджина, у которого до сих пор можно было заметить красные полосы, глаза все еще были на мокром месте и красными, а в руках отдавал тремор, заметный даже на расстоянии нескольких метров, несмотря на то что с того момента, как Аякс им сообщил об этом, прошло несколько часов. После того, как Петрополус понял, кто стал новой жертвой, то даже не сразу смог осуществлять какие-либо действия от шока. Он не думал, что они могут тронуть кого-то, кто был довольно близок ему. Члена Белладонны. Спустя несколько минут, когда конечности горгоны наконец будто оттаяли, он смог дозвониться шерифу и поведать о новом преступлении. — Э, доброй ночи. Или же недоброй. В общем, я нашел труп ученицы Невермора у ворот школы, — с некими запинками донес парень. — Кто звонит? — Аякс Петрополус. — Никуда не уходи: у тебя будут брать показания. — Да без проблем, — что вышло даже немного нервным. После чего Галпин промычал, что они скоро прибудут. Видимо, уже почти никого, полицию так точно, не удивляли постоянные убийства на территории школы, скрывающие за собой очередные тайны изгоев. А Аякс, набрав Энид, рассказал, что уже успело произойти, когда никто не ожидал. И Синклер неспокойным голосом позвонила остальной группе, сообщив то же, что передал волчице парень. Хотя эмоции оборотня были обоснованы, ведь Танака была ее подругой, возможно, близкой (Уэнсдей не сильно вдавалась в их взаимоотношения, но соседка отзывалась о ней вполне лестно, что иногда даже раздражало). — О, Уэнсдей, ты не хочешь прогуляться со мной и Йоко и сходить на шоппинг? Мы подумали о том, чтобы поехать не в Джерико, а другой ближайший город, поэтому, может, это тебя заинтересовало и ты хочешь с нами? — с надеждой, что так и искрилась из ее глаз, спросила Энид. Она хотела познакомить поближе двух своих подруг, ведь вдруг в будущем они будут втроем проводить время. — Для меня эта поездка не имеет никакого смысла, — ответила Аддамс, продолжая печатать роман. — И конечно же вам плевать, что, оставаясь в академии, всем было бы лучше, пока чудовище гуляет на свободе. — О, жаль, конечно, но если что, предложение будет в силе, — с сияющей улыбкой высказала Синклер. И через пару секунд продолжила, когда ее осенила одна мысль: — Ты что переживаешь за нас, за меня? — Не говори бред, Энид, — Уэнсдей себе еле в этом призналась и приняла, что может испытывать похожие эмоции, как с Пагсли, но в слух и другим никогда об этом не скажет. Это было бы слишком унизительно. Йоко, как и несколько других учеников, решили по некоторым причинам остаться в Неверморе подольше и не уезжать сразу же после смерти Крэкстоуна. Для девушки это оказалось смертельным решением. Если бы она уехала раньше, то было бы на один труп меньше. Быть может, после новой жертвы еще большее количество студентов покинут стены школы, что, конечно, помогло бы. Неожиданно на телефон Уэнсдей пришло новое сообщение, сопровождаемое до сих пор непривычными звуками для нее, — и все повернулись к девушке, ожидая, что это что-то полезное было. Аддамс вытащила телефон и увидела на главном экране сообщения от анонима, слегка поджав губы. — Что там, Уэнсдей? — воодушевленно поинтересовался Оттингер, пока Ксавьер даже спустя столько времени радовался, что она не выбросила его подарок, а пользуется, иногда отвечая на его сообщения. Быстро открыв и прочитав новое уведомление, девушка почти не удивилась. Но, в любом случае, никак это не показала, продемонстрировав лишь отчужденность и незаинтересованность. Неизвестный: Аддамс, новая загадка для тебя. Ты ведь так долго этого ждала. Желаю удачи. Хотя даже неудача тебе не поможет. Решив на заострять на телефоне долгий зрительный контакт и возможные подозрения, девушка перевела тему разговора. — У Йоко были какие-то враги, недоброжелатели? Возможно, это лишь какая-то личная месть и никак не относится к Тайлеру и неизвестному, — высказала предположение Аддамс. Хотя, конечно, это было бы слишком идеальным несовпадением. — М-м, я не думаю. Энид знает все сплетни в Неверморе, и не было ничего негативного в сторону Йоко, — подал голос Аякс, а Синклер, которая все еще переживала смерть подруги, кивнула, соглашаясь с его словами. — Она мне никогда ничего не рассказывала насчет того, что ее кто-то недолюбливает либо с кем были какие-то терки, — добавила Энид. — Хотя в тихом омуте черти водятся. — Неужели разумная мысль, каменная статуя? — конечно Уэнсдей не упустила бы шанс задеть кого-то за живое. — И что мы теперь имеем? По сути, у нас опять ничего полезного нет, — удрученно вымолвил Юджин. — В любом случае, этот человек должен как-то быть связан с Йоко, — предложила Энид, что пыталась оттереть свое лицо, которое уже давно было в размазанных тенях, туши и стрелках, от слез. Уэнсдей заметила, что почти все время Торп неподвижно стоял, не говоря практически ничего, а его лицо отдавало бледностью, щеки впали, больше выделяя скулы; он уже почти походил на Аддамс. Это было странно. Обычно он принимал участие в их дискуссиях, говоря почти больше всех. Или же уже слишком наговорился, или огорчен смертью вампира. Все-таки они состояли в одном тайном сообществе и часто виделись. Неужели она была ему так дорога? Что за глупые вопросы, Аддамс? Эта информация точно тебе не поможет в расследовании. Тебя не должно это волновать. Сейчас приоритет — гибель Йоко и ее причины. — Необязательно. Она могла оказаться очередной пешкой, чтобы запутать либо отвлечь нас, — наконец негромко отозвался Ксавье. Все присутствующие даже повернули головы в его сторону. — Именно, — согласилась Уэнсдей, не задерживая взгляд на парне и переводя на остальных поочередно. — Это ведь был именно Хайд? — обратился вновь Ксавье. — Скорее всего. У Йоко были, — и Аякс, как единственный свидетель (потому что никого не подпускали ближе, чем на пару метров к трупу; Аддамс действительно была разочарована, что не оказалось первой на месте преступления), начал разрезать воздух четырьмя пальцами повторными движениями, будто показывая мини сценку, как монстр предположительно размахивал своими лапами, когда напал на вампиршу, — такие же порезы, как у Юджина и того психотерапевта. — Больше никакой информации? — спросила Уэнсдей и получила в ответ тишину. — Чудно, тогда заканчиваем собрание. В этот раз она самая первая намеревалась покинуть свою же комнату, захватывая с собой какую-то верхнюю одежду. Ей нужно было подумать наедине. Окончательно добить свой мозг, который кошмары так и не оставили. Спустя трех недель вновь отчужденной жизни, что у нее была все ее существование, Аддамс было непривычно находится в таком большом скоплении людей. Прямо возле двери, где снова стоял Ксавьер в течение всего их разговора, парень словестно остановил ее: — Уэнсдей, мы можем поговорить? — девушка повернула лицо к нему, просканировав глазами, и слегка кивнула, показывая свое согласие. Никто не обговаривал, но оба знали, что они направлялись в его комнату, будто это место теперь стало помещением для их переговоров.

***

Когда последний человек покинул комнату Аддамс и Синклер, Аякс тихо и медленно подошел к своей девушке, что уже сидела на цветастой кровати, опустив заплаканные глаза в пол и поджимая трясущиеся губы. — Энид… — спокойно позвал Петрополус, садясь на коленях перед волчицей и уголками губ улыбнулся ей. И даже после этого девушка не подняла взгляд на любимого человека, который всегда помогал и успокаивал ее. Хотя Синклер, наоборот, почти всегда была жизнерадостнее всех. — Все нормально, — хриплым голосом ответила оборотень и наконец посмотрела на него, пытаясь выдавить привычную улыбку, которая получилась искривленной. — Милая, я же знаю, что это не так. Расскажи мне все, что чувствуешь, — проговорил Аякс, касаясь подушечками пальцев ее лица: щек, скул, носа, губ, век, ресниц, и вытирая остатки слез, после чего касаясь губами в тех же местах, стараясь перед ту любовь, которую испытывал. Он действительно любил девушку, в каком бы состоянии и виде она не была. Энид всегда прекрасна. Горгона, кажется, даже начинал понимать Ксавье: ему хотелось запечатлять каждый момент, когда парень видел ее. Но, к сожалению, он не обладал такими навыками рисованиями, как Торп. Петрополус надеялся, что его слова, наоборот, утихомирят Синклер, но это дало обратный эффект: слезы снова заполнили ее глаза, отчего зрачки стали стеклянными, а девушка зашлась надрывными рыданиями. Спусковой крючок был отпущен — и это стало для Энид, как красной тряпкой для быка. Всхлипы и что-то нечленораздельное вырывались из ее рта, и как бы она не старалась успокоиться, становилось только хуже. Даже поглаживания Аякса по голове и остальным частям тела, прижимания к нему не помогали. Это было слишком больно, и ей нужно было просто выплакаться в полной в мере, чтобы хоть на какое-то время переизбыток эмоций не оглушал волчицу.

***

Когда дверь в покои Торпа закрылась за ними, он не знал, с чего начать беседу. Ксавье понимал, о чем хочет ей рассказать, но несколько минут стоял молча, подбирая правильные слова, хотя еще буквально пару дней назад уже думал над этим. Парень и так собирался подойти к Уэнсдей, но судьба будто предоставила для него шанс, когда девушка точно не сбежит. Аддамс, скрестив руки на груди в привычной манере, все это время в упор смотрела на Ксавьера недовольная тем, что он посмел задерживать ее самобичевание. Она не думала о том, что парень хочет от нее. Она просто глядела серьезным взглядом, надеясь, что это как-то поможет Торпу выдавить из себя заветные слова, который был почти такой же бледный, как и девушка. Идеальное сочетание. — У меня снова появились сны. Точнее видения. Хотя я так и не определился, что именно это. Я вижу там, — художник снова начал часто моргать и жестикулировать, будто это помогало высказать свои мысли, что раздражало Уэнсдей, — твою смерть. Или же смерти. Каждый раз все происходит по-разному, причины гибели отличаются, но итог тот же. Чужие убийства редко приходят. Но твои — всегда. В одном из последних на заднем дворе академии, почти все были мертвы, а через какое-то время тебя начали душить, и… ты поняла. Мне и более неприятные видения снились, но почему-то отпечаталось в памяти именно это больше всего. По крайней мере, на данный момент. Только когда Ксавьер договорил, то поднял на нее свой взгляд, пытаясь разгадать ее эмоции или хотя бы мысли. Аддамс продолжала пялиться на Торпа, почувствовав яркое осознание, что их видения снова словно связывались друг с другом и передавали хозяевам похожие картинки. — Уэнсдей? — спросил парень, будто боясь ее спугнуть. Обычно девушка хоть как-то реагировала, но сейчас она продолжала молчать. — У меня было такое же видение недавно, — чем ошарашила Торпа. Хотя такое уже не впервые происходит. На самом деле, пока Ксавье перед началом разговора играл в молчанку, Аддамс думала над своими кошмарами, которые теперь могли оказаться реальностью. Раньше она жаловалась, что видения редко ее посещают и не вовремя. Теперь их много, а толку никакого. Уэнсдей даже не понимала, были ли это действительно видения или только плод ее воображения. Она уже хотела кому-то рассказать, с кем-то поделиться этим (как будто такие откровения могли что-то изменить). И сейчас девушка приняла решение. Возможно, самое глупое в ее жизни. — После нашей вылазки в Джерико каждую ночь мне снятся непонятные то ли сны, то ли видения; я не понимаю, — наверное, впервые в жизни, она не знала, какие подобрать слова, чтобы и правильно донести мысль, и не показать себя жалкой девочкой, которая плачется от своих же снов и дергается от каждого шороха. — Я вижу твою погибель, Аякса, Юджина, Энид, остальных учеников, когда как, но неизменным остается одно — перед пробуждением меня почти убивает кто-то (так бы и оказывалось, если бы не восстание из сновидений). Быть может, это… — Один и тот же человек, — на выдохе закончил за нее фразу Ксавьер. — Ты видел, кто это? — с напором спросила, ожидая, что это может быть как раз той самой зацепкой, ниточкой, за которую, если дернуть, посыпется вознаграждение в виде решения их проблемы. Большой проблемы. — В том то и дело, что нет. Я видел лишь очертания человека, но все остальное — размыто, — что ж, очень жаль. — Почему я думаю, что это не просто сны: слишком уж реально проживаю все, ощущая каждую эмоцию и действие, направленное на меня. И эти ощущения не покидают, даже когда просыпаюсь. Немного странно. Чуть помедлив, Уэнсдей решила вывалить все на Торпа. Чего жалеть то. — И еще мне снова писал неизвестный. Сегодня и пятнадцатого ноября. Тогда он отправил два фото. Первое — где мы были вместе в городе. Второе — когда я туда вернулась и искала улики. И за последние недели время от времени отправлял фотографии с мной и иногда вместе с вами. Хотя Аддамс даже восхищалась преследователем: он продолжал никак не выдавать себя, учитывая снимки, а места, откуда предположительно были сделаны картинки, тщательно зачищал либо не просто на камеру фотографировал, а использовал другие способы. Также он ни разу не указывал на род отправителя, как и на количество. Предложения были безличными. Наконец-то не дилетанты. — А сегодня оповестил после убийства, что «Аддамс, новая загадка для тебя. Ты ведь так долго этого ждала. Желаю удачи. Хотя даже неудача тебе не поможет». Я думаю: этот человек или люди хорошо меня знают, возможно, даже наблюдают постоянно. Отвратительно. И не в хорошем смысле, — закончила девушка. Ксавье, вытаращив глаза, с непонятной гримасой возмущенно смотрел на Уэнсдей, желая, чтобы это все оказалось шуткой. Но она никогда так не шутит. — Серьезно, Уэнсдей? И ты только сейчас это говоришь? Сколько еще молчать ты собиралась? — Аддамс тяжело было понять, злился ли художник, но была уверена, что определенно недоволен. — Это все равно никак не помогло бы. Может, это вообще игры моего мозга, — беспристрастно ответила девушка. Теперь она не одна сходила с ума, и такое же осознание пришло к парню, чуть успокоив. — Тогда зачем ты мне это рассказала? — Ксавье не понимал, чего хочет от него девушка. Опять это какие-то ее хитромудрые планы, либо что это еще могло быть? Удивился бы Торп, если бы знал, что Уэнсдей сама не ведала, с какой целью поделилась. Будто ей хотелось просто сообщить кому-то о своей жизни и недопереживаниях. Аддамс, ты окончательно слетела с катушек. — К ситуации подошло, — парень невесело усмехнулся, опустив голову. Где-то внутри понимал, чувствовал, что она врет, и поэтому выдал следующую фразу: — Не лги, Уэнсдей. Хотя бы себе, — Аддамс продолжала смотреть на Ксавье спокойным и даже чуть безразличным взглядом — в принципе, как и всегда, — будто только что он не раскусил ее мысли, ее нутро. Писательница не ожидала, что кто-то вроде Торпа сможет невиданным способом залезть к ней в душу, иначе она не могла объяснить, как он узнал, если даже девушка в этом сама себе не сразу призналась. — Ты расскажешь остальным? — продолжил художник, когда не получил никакой ответной реплики от нее. — Все еще не вижу смысла. Это не приведет ни к какому результату. — Ты хотя бы объяснишь свое странное поведение в последние недели, потому что не думай, что этого никто не замечал. Энид, Юджин. Они же определенно волнуются. Так поступают друзья: делятся тем, что их беспокоит. — С чего ты взял, что меня это беспокоит? Если я тебе рассказала, это ничего не значит. Прекрати искать везде скрытый смысл, особенно во мне и моих действиях, — лучшая защита — нападение. Девушке уже хотелось не говорить никому ничего, только чтобы пойти наперекор Торпу. — О, ты уже не отрицаешь, что у тебя есть друзья. Прогресс, — нахмурив брови и поведя головой, Ксавьер заметил, как Аддамс поглядывает в окно, будто кого-то высматривает. Поэтому художник обернулся и посмотрел туда же, но, ничего необычного не увидев, кроме деревьев, с вопросительным взглядом вновь смотрел на девушку. — Что ты там увидела, Уэнсдей? — Мне показалось, что там промелькнула фигура похожая на Тайлера. Дежавю. Какое же интересное явление. — Снова? — парень успел уже напрячься, как и писательница. Ответ был очевиден, поэтому Ксавье продолжил. Сегодня он определенно мог посоревноваться с девушкой, кто быстрее и чаще перескакивает с одной темы на другую. — Ты так спокойно говоришь о своей смерти, даже когда у самой видения своей же гибели и не только, а еще мои сны, преследователь, Тайлер. Аддамс, тебе действительно настолько плевать? Тебя ни капли не волнует твоя жизнь? — Что, если я скажу, что это так? Я же не испытываю эмоций, следовательно, о своей кончине тоже не беспечусь. И, как приятный бонус, смерть — вечный покой, тишина и отдых. Одни плюсы. — Пойми, что другим не плевать! — повышая голос и подходя ближе к Уэнсдей, он надеялся, что хоть так сможет достучаться до ее рациональный головы. А она слушала и отступала назад к стене, будто жертва, загнанная зверем. Аддамс могла давно выбраться из этого положения, но почему-то не делала. — Тебе тоже? — приподняв голову, спросила, когда лопатки коснулись поверхности. И она все еще оставалась уравновешенной. Как и всегда. — Никогда не было, — наверное, он — сумасшедший, именно поэтому быстро сократил расстояние (которого и так почти не было) между их лицами и за считанные секунды коснулся вишневых пухлых губ своими, обхватив ее верхнюю губу, пытаясь превратить это в настоящий поцелуй. Возможно, она убьет его за это. Точнее Уэнсдей уже наверняка продумывала план его кровожадной и мучительной смерти. Но везде нужно искать положительные стороны: он сделал то, о чем так долго мечтал с того дня, когда вновь увидел, спасая, ее. Художник будет умирать со вкусом ее губ на своих. И да, уста Аддамс были вовсе не холодными, как вся она. Полностью наоборот. Они сильно контрастировали с остальной кожей и оттенком, и температурой. Разве что выделялись еще щеки, но это было почти незаметно. И, когда Ксавье уже отстранялся от нее, почувствовал, как девушка начала отвечать на поцелуй. Наверное, ему показалось. Это же ледяная глыба, у которой нет эмоций, особенно влюбленности, хотя Тайлер когда-то смог вызвать у нее такие чувства. Хотя нет, ему не показалось. Уэнсдей действительно начала делать легкие посасывающие движения, из-за чего окончание поцелуя пришлось попридержать. Торп первый прервал слияние уст из-за нехватки кислорода, отчего проклинал свои легкие, ведь осознавал, что, возможно, ему никогда больше не предоставится шанс поцеловать Уэнсдей Аддамс. Он отодвинулся от нее и, перед тем как покинуть помещение, проронил, смотря в ее беспроглядно черные, бездонные глаза, в которых на секунду увидел расширенные зрачки, как ему показалось: — Я не буду за это извиняться. Спокойной ночи, Уэнсдей. А Аддамс, даже когда осталась одна в комнате, стояла на месте, прокручивая в голове, что она только что сделала, и ее окоченение прекратила трель телефона, которая уже успела порядком надоесть за сегодняшний день. Неизвестный: Лучше не делиться своими сновидениями и страхами. Особенно со всеми подряд, даже с друзьями. И, чтобы ты запомнила и не повторяла своих ошибок, тебя ждет подарок. Тебе понравится, Уэнсдей.

***

После их собрания по случаю новой жертвы, Йоко, Юджин пошел навестить своих пчел, которые были в спячке, но, несмотря на это, даже в такой тихой компании он чувствовал себя, как в своей тарелке. Оттингер никогда не боялся их, ведь это были его дети, которых парень так сильно любил. Зайдя в небольшое помещение, он заметил, что почти ничего не изменилось с того момента, как Юджин был тут в последний раз. Проверив пчел, он спокойно выдохнул, ощущая безмятежность от того, что с важной частью его жизни все в порядке. Но когда взгляд парня метнулся к столу, то увидел красные пятна, которые могли оказаться и краской, и кровью. Нужно будет у Уэнсдей уточнить, ведь, кроме нее, тут никого не могло быть. Ну, если только она привела кого-то. Пчеловод почти не знал лично вампира, но много слышал от Энид, которая часто находилась с Танака и говорила про нее и к которой до сих пор оставались чувства. Он пытался что-то с этим сделать, ведь понимал, что теперь девушка точно в его сторону не посмотрит: она любит Аякса, и Юджин не мог за это злиться на нее. Он был рад, что она счастлива, а для парня это — было самое главное, хоть и влюбленные глаза Энид, предназначенные не для него, разбивали сердце. Но Оттингер радовался, что у него все еще была подруга Уэнсдей. Даже когда у него появлялись друзья, как он думал, то они почти сразу по каким-то глупым причинам отдалялись и исчезали. В детстве, в то время как пчеловоду было лет шесть-восемь, происходило то же самое, только он не понимал, почему все так поступают с ним. Чем старше Юджин становился, тем больше у него открывались глаза на окружающий мир, обнаруживая, что «друзья», видя его доверие, наивность и добросердечность, пользовались парнем, получая то, что нужно, либо просто ради забавы, а потом испарялись и даже не здоровались с ним, будто никогда не видели этого человека. Но даже когда он понял, что делают «друзья», которые, кстати говоря, были нормисами, то все равно наступал на одни и те же грабли неосознанно. Он и правда был слишком наивен, и каждый раз, когда его вновь растаптывали в прямом и переносном смысле, Оттингер вспоминал, как ему впервые сказали об этом. Юджин думал, что с Уэнсдей произойдет то же, ведь начало знакомства всегда было неплохим. Но кто же знал, что девушка, у которой нет сердца, станет первым его настоящим и долгим другом, на что надеялся парень. Хотя пчеловода все еще одолевал страх, что та, кто вырывает сердца силой и размазывает по тебе же, не плюнет ему в душу так же, как делали остальные, что сближались с ним. Именно поэтому, когда Оттингер приехал в Невермор, решил не высовываться, выбирая такое увлечение, где не будет тесного контакта и общения с кем-либо, хотя искренне этого хотел, но боялся, что история повторится вновь, поэтому, как и на занятиях, как и в «четырехугольном» дворе, старался на привлекать к себе внимания, держась со всеми на определенной дистанции. Но, видимо, это правило не подействовало на Уэнсдей. Точнее она сама пришла, ворвалась к нему и в его жизнь, хотя такая, как она, наверное, только так и делала, прося о помощи для поимки Хайда (как выяснилось потом), а он был вовсе не против, даже подставляя свою жизнь ради операции. Какого было удивление Юджина, когда узнал, что за маской Хайда скрывался Тайлер. Хотя для него это была не самая шокирующая вещь. Больше всего его поразило то, что мисс Торнхилл, миловидная и добрая женщина, работающая в Неверморе около двух лет, предлагающая помощь в любую минуту, оказалась той, что затеяла этот кошмар с убийствами. Во время Вороньего бала, когда у Уэнсдей поменялись планы и она изменила их дату встречи для отправления к пещере монстра, его та же Торнхилл чуть не убила. Точнее это бы и произошло, если бы подруга не пришла вовремя. Оттингер этого не помнил, а узнал благодаря рассказам своих мам, которые даже сейчас не хотели его отпускать в академию. Конечно, их можно понять. Их сына чуть не убили, и он пролежал в коме длительное время, а теперь снова вернулся туда, откуда привезла скорая помощь почти мертвого.

***

Надо же было так совпасть, что именно в день, когда погибла Йоко, было полнолуние. Или же это уже какое-то негласное правило среди убийц, что жертвоприношения приходятся на полную луну? Ровно месяц назад Уэнсдей чуть не погибла из-за зомби-пилигрима, который самонадеянно думал, что сможет снова истребить всех изгоев. Хотя, возможно, это бы и произошло, если бы не та же Аддамс, которая спасла школу, конечно, не без помощи Энид, Бьянки, Юджина и Ксавьера. Синклер шла под руку с Аяксом от помещения, где превращались оборотни и пробывали до того момента, как не вернут себе человеческий облик. В этот раз это не было неожиданностью, в отличие от прошлого, хотя именно благодаря этому Энид защитила Уэнсдей, принося свою лепту в сохранность академии. Превращение прошло почти без осложнений, несчитая, что волчица еще не до конца привыкла к процессу и ощущениям. Метаморфоза приносила с собой некие болезненные и неприятные чувства, но в остальном все было хорошо. Пара ступала и упивалась тишиной вокруг, иногда ощущая дуновения теплого ветра, не свойственного для зимы. Каждый из них решил не думать о смерти Йоко хотя бы сейчас, а наслаждаться моментом, ведь кто знает, что произойдет завтра, послезавтра, через месяц, да даже через минуту? — Аякс, здесь кто-то есть, — после чего Энид начала прижиматься сильнее к парню, а из нее вырвался тихий скулеж. Она надеялась, что хоть в ближайшие двенадцать часов ничего не произойдет, потому что они и так уже натерпелись за какие-то несколько часов, но желаниям обычно не суждено сбываться. — С чего ты взяла? — парень огляделся, но вокруг было настолько мрачно, так еще и луна, как назло, спряталась за облаками. — Не могу объяснить, но я просто ощущаю. Волчья чуйка. Шестое чувство. — Возможно, на тебе сказались сегодняшние события, не переживай. Я тебя всегда защищу, — отчего Синклер легко засмеялась, смотря блестящими, только теперь не от слез, глазами на Аякса. — Ты прав, прости. Я хотела поговорить насчет… — не договаривая, девушка умалкивает, высматривая что-то в темноте недалеко от Петрополуса, отходя чуть от него. — Энид, там никого нет, не бойся, мы уже почти дошли до Невермора, идем, — и когда волчица поворачивается к нему, уверяя себя, что на самом деле и правда ничего не было, видит, как в считанные секунды монстр подбегает и набрасывается на Аякса со спины, проходясь когтями по парню, который даже не сопротивляется. — Аякс! Нет! — оборотень срывается с места, надеясь спасти возлюбленного, но вовремя останавливается, понимая, что, скорее всего, сейчас и он ее прикончит. Она уже начинает делать неуверенные шаги назад, ожидая нападения монстра, но тот лишь поворачивает голову в ее сторону и ускользает из поля зрения. На трясущихся ногах Энид приближается, спотыкаясь и в прямом смысле падая на колени, и осматривает горгону на признаки жизни, что лежит на животе, а его грудная клетка почти не движется. Его лицо произвольно корчится в непонятным гримасах. Это едва заметно, но тем не менее эти движения дают знак, что Петрополус еще жив. — Нет-нет-нет. Нет! Этого не может случиться. Это не произойдет, — бесперебойно щебечет, задыхаясь, Синклер, быстро вытаскивая телефон дрожащими пальцами, не всегда попадая по нужным клавишам и звоня в скорую, стараясь одновременно совладать с собой.