Побочный эффект

      — Как ты это сделал? — нервно спросила Сара, изо всех сил стараясь не перейти на визг.       На всякий случай обернувшись, она проследила, чтобы никто из персонала не пялился на неё слишком долго. Но работники были заняты своими делами, да и пациенты коротали свой досуг как могли: кто-то сидел за шахматами, но вместо игры слюнявил фигурки; один мужчина ворчливо поинтересовался у бетонной колонны, чего ради она тут торчит, если вся семья ожидает её за обеденным столом; миссис Трини едко комментировала результаты арт-терапии у группки рассеянных девушек.       — Я умею чуть больше, чем обычный человек, — самодовольно ответил Джон Доу.       — Но зачем?       — Чтобы ты перестала искать в моих словах скрытый смысл и не воспринимала их как попытку больного разума объяснить происходящее.       — Я не понимаю…       Джон Доу раздражённо дёрнул губой и посмотрел на Сару сверху вниз.       — Я не люблю повторяться, Сара. Я ответил на твои главные вопросы, устроил демонстрацию в качестве наглядного пособия, но ты всё равно топчешься на месте и тратишь время зря.       Она вдруг разозлилась, наклонилась вперёд, будто это помогло бы ей выглядеть убедительнее, и выпалила:       — Какой ты занятой, только посмотрите! Наверное, на три месяца вперёд расписание составил, а я планам мешаю? Как, чёрт возьми, я должна сразу же взять себя в руки и спокойно отреагировать?       — Может, подарить тебе ещё одну неделю на раздумья? — холодно поинтересовался мистер Доу.       — Давай. Посмотрим, на сколько лет вперёд тебе придётся отмотать мою жизнь, чтобы я снова с тобой заговорила, — в тон ему ответила Сара. А сама вдруг поёжилась от мысли, что через пару секунд она очнётся в теле старухи, не помнящей последние полвека.       Ей было не совсем понятно, что именно в её смехотворной угрозе обрадовало Джона Доу, но лишь за несколько секунд он оттаял и, выглядя очень загадочным, довольно улыбнулся.       — Это любопытно. Ты была такой вежливой и отстранённой, но небольшая эмоциональная встряска тут же вытянула наружу твою истинную сущность. Я представлял тебя иначе… Но я совсем не огорчён.       — Рада стараться, — буркнула Сара. Потом неуверенно пожевала губы, но всё же спросила: — Если я сдам свою кровь на анализ, там будет наркотик? Си-пи-двадцать пять?       — Яд чёрного морозника? Непременно.       Сара покачала головой, взглянула на свои руки. Когда он успел отравить её? И зачем? Есть ли у него сообщники? Но вслух только сказала:       — Значит, эти фокусы — просто побочный эффект. И ты не какой-то там колдун.       Она снова затравленно оглянулась, но и пациенты, и персонал всё ещё не были заинтересованы в их с Джоном беседе. Яркая и как будто бы чужая дата на календаре разве что не насмехалась над ней. И вообще Сару охватило чувство, словно всё вокруг ненастоящее, непрочное; стоит только копнуть глубже — и реальность расползётся, как отмирающая кожа, рассыплется в прах и ничего после себя не оставит.       Может, именно так действует наркотик. А может, Саре всё ещё трудно поверить в происходящее.       — Ты всё равно не веришь мне? — после долгого молчания вдруг отозвался Джон Доу. Как будто все мысли у неё на лбу написаны.       — Я верю в то, что можно объяснить логически, — важно заявила Сара. Потом откашлялась и деловито поправила волосы, типа это не она чуть в истерике не билась пару минут назад. — Мистер Доу, я редко такое практикую, но, полагаю, вам пойдёт на пользу беседа с другим специалистом.       Он нахмурился, скривил губы, будто собрался сказать что-то гадкое, но потом вдруг любезно улыбнулся и кивнул.       — Твой комфорт — превыше всего. И я всегда буду здесь на случай, если появится что-то, что нельзя объяснить логически.       Сара нацепила ответную улыбку.       — Разумеется.       Она кивнула ему, обтянула собравшуюся на бёдрах юбку и вышла, не оглядываясь. Только в коридоре позволила себе облокотиться о прохладную стену и прижать пальцы к вискам. Затылок дёргало болью, открывать вмиг пересохшие глаза и вовсе не хотелось — всё вокруг расплывалось и кружилось. Сара облизнула потрескавшиеся губы, сделала глубокий вдох и тут же вздрогнула, почувствовав резкий запах мужского парфюма.       — Помощь нужна, доктор? — ехидно поинтересовался тот мерзкий охранник, вечно пожирающий её взглядом.       К счастью, выдумывать оправдание ей не пришлось: словно из ниоткуда нарисовался Итан и увёл её из злополучного коридора. Даже почти не объяснялся с охранником — впрочем, Сара могла просто не обратить внимания.       Он усадил её на диван в ординаторской, и только после этого Сара, из чистой вежливости, разлепила глаза.       — Я ужасно себя чувствую, — тут же заявила она, предвосхищая расспросы. — Мне нужно домой.       — Дома будет лучше? В этой развалине с внешней проводкой и сортиром во дворе? — удивился Итан злым голосом.       — Не во дворе, — мрачно заметила Сара. Но больше спорить не стала. Попыталась улыбнуться и смягчить голос: — Спасибо за заботу.       — Ты была такая отстранённая всю прошлую неделю… Что случилось?       — Приболела.       — Простуда проходит за три дня.       — Значит, это не простуда! — вспылила Сара. И тут же, чувствуя себя виноватой, добавила: — Пожалуйста, Итан, не цепляйся ко мне. Или, клянусь, я не буду отворачиваться, если меня начнёт тошнить.       Итан усмехнулся, но на всякий случай отошёл.       — Не уходи домой, хорошо? Я скоро вернусь. Присмотри за ней, Бобби.       — Бобби?       Сара сощурилась в попытке отыскать его взглядом, но Бобби сам встал перед ней и сложил руки на груди.       — Я хотел обидеться на тебя за то, что ты даже не поздоровалась, когда пришла утром. Но тогда мне будет очень стыдно, если ты вдруг отбросишь коньки на этом диване.       Она только фыркнула в ответ. Не стоит же объяснять им, что всю прошлую неделю и нынешнее утро из её памяти стёр то ли псих-убийца, то ли подкинутый ей наркотик…       Сара вздрогнула. Лучше вообще не думать об этом. Не подавать виду и не задаваться лишними вопросами. Есть такой защитный механизм — вытеснение. Наверное, в данный момент он — её лучший друг…       Она проморгалась, снова облизнула пересохшие губы. Просканировала взглядом пространство, одновременно невпопад отвечая: «Да, конечно... неужели... потрясающе...» на реплики Бобби. Все её вещи стояли на столе так, как она помнила. Только над Скуби-кружкой клубился пар от до сих пор не остывшего кофе.       Сара резко выпрямилась, сжала в руке ткань халата. Кофе из их общего кофейника — единственный напиток, который не всегда находится под её взглядом. Значит, наркотик попал в неё именно через дурацкий кофе? Итан предпочитает сладкие энергетики, Бобби вообще только сегодня вышел из отпуска.       — Бобби, вылей весь кофе и выброси упаковку. Кажется, из-за него мне стало плохо, — скомандовала Сара, прерывая его монолог о, безусловно, увлекательном времяпровождении.       Бобби замялся.       — Ты уверена?       Сара только плечами пожала. Он хотел спросить ещё о чём-то — наверное, в своём ли она уме, но тут дверь ординаторской открылась, впуская внутрь озабоченного мистера Хилла и притихшего Итана.       Мистер Хилл, коротко взглянув на Сару, покачал головой.       — Я не могу отпустить тебя домой, ты совсем бледная. Побудешь тут, хоть под присмотром.       Он не предлагал — констатировал, как факт, так что особого выбора не было. Отвёл её в процедурный кабинет, выгнав оттуда охранника, и закрыл дверь на замок изнутри.       Сара присела на кушетку, чувствуя, что ей становится хуже. К этому времени она чуть не изжарилась: солнце снаружи палило немилосердно, свет резал глаза через открытые жалюзи на окнах. Сердце с невиданной силой колотилось о рёбра, во рту пересохло и каждое движение отдавалось болью в мышцах. Она часто и поверхностно дышала, а организм требовал чего-то, что дать она никак не могла. Полосатые тени на стене неестественно дёргались, превращаясь в зловещие гримасы, и Сара крепко зажмурилась, ограждаясь от этого ужаса. И вздрогнула, когда широкая прохладная ладонь упала ей на лоб.       — Ты вся горишь. Приляг, только аккуратно.       Она послушалась, хотя ей очень хотелось, чтобы все оставили её в покое.       Мистер Хилл засуетился, судя по всему, ища лекарство в шкафчиках. Сара стянула мокрый от пота халат и сунула его в изголовье, потом свернулась калачиком, прижавшись лбом к коленям, и тихо вздохнула. Кровь стучала в ушах, а по спине вдруг прошёлся холодок, как будто кто-то наблюдал за ней прямо из стены.       Паранойя — очень дурной признак.       — Нужен налоксон, — прокаркала Сара, когда мистер Хилл подошёл к ней с парой пакетиков в руках. Он замер, а потом впервые за несколько лет их знакомства взглянул на неё, как на чужую. Помолчал какое-то время, а потом, как ни в чём не бывало, устроил её руку неподвижно и установил капельницу с глюкозой и хлоридом натрия.       — Объяснишь?       — Постараюсь. Позже.       Она слегка повернулась, позволяя мистеру Хиллу приспустить юбку и сделать очередную инъекцию. На смущение сил не осталось, на попытки оправдаться — тоже.       — Всё плохо? — тихо спросил мистер Хилл.       — Я не знаю, — сбивчивым шёпотом ответила Сара, чувствуя, как горячая слеза задела кожу и растеклась лужицей прямо под головой. Неприятное ощущение, но рука никак не хотела вытирать дурацкую влагу.       Мистер Хилл коснулся её волос в неловкой попытке то ли успокоить, то ли расположить к себе, но потом передумал и просто сел рядом. Сара хотела выдавить из себя какую-нибудь глупую реплику, чтобы хоть немного разрядить обстановку, но мысли становились короткими, неуловимыми, и она, наконец, уснула.

***

      Её разбудил леденящий душу крик, чуть приглушённый из-за закрытой двери. Сара подскочила, хватаясь рукой за стену, и нервно закрутила головой.       На улице стемнело, капельницы и мистера Хилла рядом не было. Мысли немного путались, но из-за открытого окна в кабинете было довольно свежо, только неприятно пахло химией и антисептиками. Сара по-детски протёрла глаза руками, подавляя желание лечь обратно; а ведь она и так проспала больше десяти часов…       Тупая головная боль усиливалась от каждого звука, так что громкая возня в коридоре откровенно раздражала. Сара сглотнула вязкую слюну, ковыляя к выходу. Её мучила жажда, одежда пропахла потом и выглядела так, словно её корова жевала.       В коридоре было темно, хоть глаз выколи, и Сара не могла понять, где двери и где окна. Углы исчезли, дверь процедурного кабинета хлопнула и не желала открываться, будто кто-то изнутри выломал ручку. Ещё и холод стоял такой, что зуб на зуб не попадал — и это в конце мая, когда весь предыдущий день нещадно палило солнце.       Сара обхватила себя руками и всхлипнула, когда до ушей донёсся глубокий, гортанный вой. В голову тут же пришла неуместная ассоциация, будто очень старая женщина рыдает над могилой, таким отчаянным и ледяным казался звук. Стены больницы, которые Сара видела чуть ли не ежедневно, больше не казались знакомыми.       На несколько секунд включился, а потом заморгал аварийный свет — кроваво-красный и слишком тусклый даже после такой темноты. Коридор стал длинным, пустым и никак не заканчивался, сколько бы Сара ни шла вперёд или назад. С каждым шагом нарастал вой, вместе с ним — разливающееся льдом по позвоночнику ощущение чужого взгляда на спине. Волосы на затылке зашевелились, руки мелко задрожали. Сара остановилась, неуверенная, стоит ли ей закрыть глаза. Она не хотела, не могла позволить себе обернуться и увидеть, кто наблюдает за ней из темноты.       Свет вёл себя странно — то вспыхивал, то гас, будто кто-то баловался с выключателем, а звук превратился в неживой свист, раздающийся прямо за ухом. Холодное дыхание обожгло затылок, ледяные пальцы коснулись спины. Сара стояла ни жива ни мертва и не могла сделать вдох — рот и нос словно ватой забили, она даже чувствовала её сухой, неприятный запах. Ощущение было таким сильным, что ноги подкосились, и Сара упала, больно ударившись коленями. Чужие руки надавили на спину — Сара провалилась сквозь пол и оказалась в том же коридоре, но с горящим белым светом и бегающими по отделению людьми.       Суматоха стояла такая, что никто и не заметил её скрюченную на полу фигуру. Воздух хлынул со всех сторон, обжигал нос, гортань и лёгкие, пока Сара, захлёбываясь, заново училась дышать. Она отползла к стене, когда кто-то наступил ей на руку, и поднялась, царапая ладони о шершавую шпаклёвку. Вой, который она слышала раньше, имел лишь отдалённое сходство с какофонией криков, безумного смеха и воплей, доносящихся из комнаты отдыха.       Сара толкнула дверь ординаторской, ни на что особо не надеясь. Но, как оказалось, хоть что-то в этом безумном мире существовало так, как надо ей — Бобби пытался кому-то дозвониться, но оторвался от своего занятия сразу же.       — Что тут происходит? — хриплым голосом поинтересовалась Сара. Бобби тяжело вздохнул.       — Пациенты ажитированы, транквилизаторы не работают. Ещё и какие-то перебои с электричеством…       — А мистер Хилл?       — Пытается уговорить начальника охраны не использовать грубую силу, пока мы думаем, что делать.       — Не использовать? А что тогда, стоять и смотреть на них? — Сара сложила руки на груди. Наверное, адреналин вытеснил из неё всю усталость и остатки страха.       — Нет, — глухо отозвался Бобби и выразительно посмотрел на неё. Сара судорожно сглотнула, когда до неё дошло.       — О боже…       — Боже? Лично у меня вопросы к кому-то другому, — он бросил телефонную трубку и поправил очки. — Не могу дозвониться в другое отделение, чтобы попросить санитаров помочь. Придётся пешком.       — В коридоре хаос.       — Это точно, — отозвался голос за спиной Сары. Она вздрогнула и обернулась — Итан окинул её уставшим взглядом, прижимая к груди руку с кровавым следом укуса. — Миссис Трини проигнорировала всех охранников, но зато набросилась на меня.       — Трини? — удивлённо переспросил Бобби. — У неё остались зубы? Она же старая, как динозавр.       — Ага, сукозавр Рекс.       — Это случилось со всеми пациентами? — спросила Сара, напуганная неприятной догадкой.       — Только с нашим отделением. — Итан пожал плечами и, порывшись в аптечке, сам обработал и забинтовал себе руку.       — Кроме директора цирка. Вот это точно как-то нелогично, — заметил Бобби. Покосившись на Итана, он, видимо, передумал куда-либо выходить из ординаторской и снова схватился за телефон. Итан согласно закивал, а Сара нахмурилась.       — Цирка? Какого цирка?       — Ну как же… — замялся Бобби, отложив трубку, и посмотрел на Сару искоса. Потом, убедившись, что она не прикидывается дурой, а искренне не может взять в толк, о чём речь, досадливо сказал: — Твой пациент, Человек в маске. Директор цирка уродов. Они заезжали к нам в восемьдесят шестом. Год тогда странный выдался, много людей пропало. Сначала тот парень, Сэм, а потом моя одноклассница, Кэнди Нельсон. Представляешь, прямо из своей комнаты исчезла! Её в лесу нашли, измождённую и замёрзшую насмерть. Мама после этого никуда меня не отпускала, даже в школу сама приводила и уводила…       — Может, вам чаю разлить, чтобы беседа уютнее шла? Или, наконец, вернёмся к нашей главной проблеме? — взъелся Итан и закатил глаза. — Тёрнер, беги в другое отделение и приведи всех кого сможешь, а я поищу мистера Хилла. О’Нил… — Он окинул взглядом её помятый вид и вздохнул. — Постарайся ни во что не вляпаться.       Когда за ними закрылась дверь, Сара отсчитала примерно минуту и выскочила в коридор. Дошла до комнаты отдыха, цепляясь за стену, и замерла в ужасе, глядя на развернувшийся хаос.       Пациенты бились головами, нападали друг на друга, рыдали в голос и смеялись, обращаясь лицом неизвестно к кому. Кто-то пытался драться с персоналом, но охранники мало-мальски сдерживали эти порывы. Хотя очевидно было, что такое решение не сможет существовать слишком долго.       Джон Доу сидел у окна, крутя в длинных пальцах шахматную фигурку. Он смотрел прямо на Сару и улыбался ей так приветливо, что именно это выражение казалось самым жутким из всего происходящего в комнате.       Сара двинулась к нему, но на середине пути её сбили с ног. Она упала в который раз за день, но впервые ей помогли встать — Джон Доу крепко придерживал её за локоть, жаль только никак не хотел стереть эту жеманную улыбочку с лица.       — Что ты сделал? — спокойно спросила Сара, глядя ему в глаза. Джон, всё ещё держа руку на её плече, склонил голову набок и весело сощурился.       — Расскажите мне сами, доктор О’Нил, ведь у вас на всё есть свои ответы.       Они стояли недалеко от центра комнаты, но, как ни странно, никто не приближался. Совсем наоборот: и пациенты, и персонал огибали их, как морское течение — остров. Сара облизнула пересохшие губы.       — Ты можешь это прекратить?       — Зачем? Я в порядке.       — Потому что я верю тебе. Это не наркотический приход, теперь я поняла.       — Не сомневаюсь.       Расстояние между ними было таким маленьким, что Сара ненароком касалась Джона Доу грудью при каждом вздохе, к тому же приходилось хорошенько задрать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Но он не отходил, и она тоже не позволяла себе это сделать.       — Ладно. Я… я сделаю, о чём попросишь. Только прекрати этот кошмар… Пожалуйста.       Он на несколько секунд прикрыл глаза, наслаждаясь услышанным, а потом обошёл её со спины. Положил руки на плечи и сказал, задевая губами волосы:       — Я открою тебе секрет.       — Валяй, — нетерпеливо отозвалась Сара.       — Не я отравил тебя чёрным морозником. Честно говоря, и в мыслях не было — ты нужна мне в здравом уме и твёрдой памяти.       Сара судорожно сглотнула и чуть было не поинтересовалась, какой смысл верить ему на слово. Но всё-таки смолчала; вопрос глупый, если действительно хорошо задуматься.       Доу коснулся её подбородка и совсем немного повернул голову. Сара отвлеклась на прикосновение — тёплое и немного щекотное, поэтому не сразу обратила внимания на человека, который оказался прямо напротив.       Тот самый охранник, который так часто портил ей настроение, методично раскидывал в стороны сцепившихся пациентов. Сара вдруг детальнее присмотрелась к его лицу: простецкое такое, фермерское, и глаза круглые, почти что добрые. Никакого поросячьего взгляда или залегшего глубоко в чертах отвращения, совсем наоборот. Он даже немного напомнил ей Итана — тоже любителя прикинуться простачком.       — Знаешь, зачем ему это понадобилось?       — Догадываюсь, — протянула Сара, стараясь держать голос твёрдым. — Лучше расскажи, с чего такой широкий жест?       — Наконец-то, — обрадовался Джон Доу, — ты задаёшь интересные вопросы. Я попрошу лишь о малости, а взамен помогу с беспорядком.       — Который ты же и устроил.       — Это несущественная деталь, — беззаботно отмахнулся он. — К сожалению, этот человек слишком долго и хорошо здесь работает, поэтому позаботился о том, чтобы его шалость осталась незамеченной. Увы, ты никак не сможешь привлечь его к ответственности.       — Почему мне кажется, что продолжение этой мысли никого не обрадует? — вздохнула Сара, обращаясь скорее к самой себе. Тем не менее, Джон Доу поинтересовался:       — Так уж и не обрадует? Подумай и ответь мне честно. Это и есть моё условие… Ты хочешь наказания для этого человека?       Она замялась, в особенности потому, что рука Джона легла ей на шею — легко и невесомо, словно случайно.       — Я никому не желаю смерти, — уклончиво ответила Сара. — Даже таким… как он.       — Разве кто-то говорил о смерти?       Он коснулся её ключицы, и в то же мгновение Сара вырвалась из его хватки, потому что упомянутый охранник, воровато оглянувшись, со всей силы ударил одного из пациентов. Тот покачнулся и осел на пол, как сломанная кукла. Сара вцепилась в твёрдое предплечье, намереваясь то ли пнуть охранника по коленке, то ли высказать ему всё, что думает, но не успела. Он презрительно фыркнул и зарядил ей такую пощёчину, что Сара отшатнулась и схватилась за пылающее лицо. В голову вдруг пришла неуместная мысль: как странно, всего за три минуты её и приласкали, и ударили в одно и то же место…       — Не мешайся, — обронил он.       Сара послушно отошла. Шаг назад. Потом ещё один. И ещё. Прислонилась к стене, вытерла рукой каплю крови из разбитой губы. Сжала и разжала кулаки, потому что простые действия её успокаивали. В глазах темнело от злости, колени подгибались от желания наброситься на ублюдка, сделать больно, вцепиться ему в лицо, или в волосы, или ещё куда-нибудь. Но Сара держалась.       Джон Доу не бросился ей на помощь, не придерживал её шатающееся тело. Он стоял у противоположной стены с равнодушным выражением, только светлые глаза внимательно следили за каждым движением Сары.       — Да, — произнесла она тихо, зная, что он и без того поймёт. — Я хочу.       Пациенты, как по щелчку пальцев, замерли на местах. Всё прекратилось.