Когда снег растает

В тот же вечер, когда Сынмин пришёл домой, расстроенный из-за дождя, в совершенно другой квартире двери за Чонсу негромко закрылась. Он стоял посреди своей комнаты, пытаясь унять огонь внутри себя, но казалось что с каждым вдохом он разгорается всё сильнее. Сказать что он раздражён – ничего не сказать. Его только что отчитали как нашкодившего мальчишку, и за что? Он просто думал о своём и водил пальцами по узорчатой скатерти на столе, когда на кухню вошла мама. Она уже успела снять плотный макияж и переодеться в домашний халат, и сейчас была похожа на любую другую домохозяйку; мама выглядела намного хуже когда только пришла, так как забыла взять зонт, и с самого порога было понятно что она не в настроении. Кинув в сторону сына короткий взгляд, она развернулась к плите и сложив руки за спину оценивающе осмотрела гладкую поверхность. Чонсу не подавал виду, но внутренне он весь сжался, словно ожидая на вердикт. Через несколько секунд ровным голосом она всё же произнесла: -Молодец что не забыл,- парень только скривился у неё за спиной – не вспомни он об этом буквально час назад, дела для него были бы куда хуже. Даже так, эта похвала звучала больше как издёвка чем благодарность; между прочим чистил он эту плиту настолько долго что до сих пор чувствовал вибрацию в руках от усердного трения – хотелось чтобы на этот раз ей вообще не было к чему придраться. -Но, - сказала она, и Чонсу моментально почувствовал как внутри вспыхнула искра негодования. Что бы он ни делал, у мамы всегда найдётся хотя бы одно "но" затмевающее все его старания. - если ты взялся за плиту, то и по бокам стоит протереть. Посмотри, это что мёд? Она провела пальцем по столешнице, а потом убрала руку и вытерла её о синее кухонное полотенце. Чонсу мрачно поднял взгляд – мама смотрела на него спокойно, скрестив руки на груди, словно кинолог ожидающий пока щенок выполнит команду. -Так возьми и протри, - произнёс парень глядя ей прямо в глаза. Мама на миг застыла, а потом её брови стали подниматься всё выше. Чонсу поддался короткому порыву гнева, но через миг понял что лучше бы не говорил совсем ничего; в напряжённом молчании мама подошла к столу, сжав пальцами спинку стула напротив парня. Только часы на стене равномерно отмеряли время. Тик так. Тик так. Чонсу с замиранием сердца понял что вместе с каждым тиком на него всё быстрее надвигается буря. Она достигла его на десятой секунде, громкая и гнетущая. И если первые несколько минут он ещё пробовал защититься, оправдываясь плохим настроением, то слова, произнесённые выбивающим из лёгких воздух голосом, убили его последние силы на борьбу: -Ты устал от того, что я тебя попросила немного помочь мне?! А ты представь каково мне, работать от утра до вечера чтобы потом дома услышать от тебя это?! - она указала на сына, - Не важно мне какое у тебя настроение, ты должен делать всё что я скажу. Последняя фраза эхом отдалась в ушах Чонсу; он ощутил словно его вдруг окунули в ледяную воду. Верно, им никогда не были важны его чувства, ни маме, ни отцу, которого парень мог видеть через дверной проём. Тот сидел в кресле в гостиной, и никак не реагировал на происходящее, лишь сделал звук на телевизоре погромче пока там шёл какой-то фильм. Им действительно наплевать, и полное осознание этого заставило Чонсу замолчать. За следующие пятнадцать минут он не сказал и слова, и лишь отсчитывал еле слышные сквозь весь этот шум секунды на часах, наблюдая за тем как красивые черты на лице женщины напротив всё больше искажались от гнева. Ему осталось совсем немного чтобы досчитать до тысячи когда мама услышав рингтон своего телефона, наконец покинула кухню. Воздух вокруг парня до сих пор звенел от недавнего. Можно было слышать лишь его учащённое дыхание – даже звуки от телевизора прекратились. Хорошо что это закончилось так рано, потому что в мамином длинном и излишне громком монологе всё чаще начали встречаться упоминания о его друзьях, и о том как они на него влияют. Но даже когда она ушла, Чонсу почему-то не стало легче, ведь её голос по-прежнему звучал у него в голове. Чувствительный слух также сыграл с ним плохую шутку, заставляя предательски содрогаться почти при каждом оглушительном хлопке или ударе по столу. Тем временем из другой комнаты раздался мамин весёлый и ни капли не уставший от криков голос. Она говорила с подругой, поэтому у Чонсу было предостаточно времени чтобы вытереть эту чёртову столешницу. "Будь я умнее не пришлось бы терпеть весь этот ужас." - подумал парень. Но потом понял - мама с самого начала была настроена на конфликт. Даже если бы Чонсу промолчал тогда, она бы нашла ещё что-то, чем можно задеть. А как только он ей ответит, она начинает свою любимую историю, о том какой Чонсу неблагодарный, и какие хорошие другие и ещё много о чём. Слишком часто уже подобное повторялось, и парень сделал вывод что это видимо у неё такой способ снимать стресс - сделать так, чтобы плохое настроение было не у неё одной; разве что Чонсу не помнит чтобы когда-либо вызывался на роль её личного антистресса. Пока он сжав губы вытирал небольшое пятно от кофе, глаза начало щипать, а изображение – сильно расплываться, но он сразу же сердито помотал головой; кажется эта дурацкая сентиментальность так и не покинула его позапрошлой ночью. Столешница быстро стала чистой и блестящей, и Чонсу медленно вышел из кухни, слыша как мама весело щебечет о корпоративе. По дороге в свою комнату он пересёкся с отцом, идущим в кабинет. Тот даже не посмотрел на сына и лишь молча обошёл его. Парень закрыл свою дверь как можно тише, хлопнув ею он мог только усугубить положение. Пытаясь усмирить обиду внутри Ким открыл окно, откуда сразу же повеял холодный влажный ветер. Чонсу поёжился и закрыл глаза, вдыхая свежий воздух; он разливался внутри и словно покрывал все тонкой коркой льда, благодаря чему через несколько минут парень почувствовал, что гнев остыл. На улице уже постепенно темнело, мамы звали своих детей с окон многоэтажки, те в ответ умоляли дать им ещё пять минут. Их сосед из квартиры сверху шёл домой по тротуару после прогулки с его мелкой коричневой собакой. Около подъезда стояла женщина с коляской; она убаюкивала своего ребенка. Будучи всего в нескольких метрах от неё Чонсу мог слышать тихую колыбельную. Все эти люди жили свою жизнь, и парню иногда ставало до жути интересно: как выглядит их дом? Какую музыку они любят слушать? С какими трудностями сталкиваются? Чем они любят заниматься? Чего они хотят? Вот Чонсу сейчас не хотел совсем ничего, особенно находиться в своей комнате, в которой почему-то было не теплее чем на улице. Ким схватил кроссовки, которые так удачно сегодня поставил сушиться на батарею. Он накинул домашнюю кофту поверх футболки, и не задумываясь сел на подоконник, потом спрыгнул на землю; лишь твёрдо встав на бетон, парень понял что совершил большую ошибку. Теперь подоконник находился на уровне его носа, и попытки залезть обратно были бы бесполезными, хотя он всё равно попробовал. Поставив ладони на подоконник, Ким подпрыгнул но этого было недостаточно чтобы вылезть, и теперь ситуация становилась безвыходной. Точнее безвходной. Он расстроено выдохнул, и хлопнул себя по лбу, от чего женщина с коляской косо зыркнула на него. Наверняка со стороны он выглядел смешно: растерянный, в спортивной кофте и широких штанах; Ким протянул руку в окно и пошарил ею в поисках телефона, но его пальцы наткнулись на что-то другое. Этим чем-то был его дневник. Сегодня Чонсу как раз думал что с ним делать, когда вдруг вспомнил о плите, и в спешке просто оставил его на самом видном месте. Пристально, словно пытаясь прочитать невидимые чернила, он всмотрелся в белую, ничем не примечательную обложку. Именно под ней скрывались записи о его самых лучших воспоминаниях, добрая половина из которых была о Гониле. "А ведь он точно должен знать как сюда залезть"-подумал Чонсу, и потянулся правее, для этого ему аж пришлось встать на носочки. Сначала пальцы достали лишь до угла телефона, но спустя полминуты старательных вытягиваний руки он всё же смог присунуть его поближе. Парень включил телефон, при этом пытаясь размять левую руку, которая по ощущениям чуть не оторвалась. Он зашёл в список контактов, и всё же поколебался несколько секунд, перед тем как набрать номер "Американ бой". Пока шли гудки, Ким подумал что нужно бы сменить название контакта; это имя написал Джуён однажды залезший в телефон Чонсу, объяснив что лучших друзей не подписывают просто полным именем. Но на звонок так и не ответили. Чонсу надулся пытаясь скрыть собственное разочарование непонятно перед кем. Парень попробовал набрать Сынмина, но у того линия была занята, а Джуён и Гаон сейчас проводили трансляцию в Инстаграме, поэтому звонок был бы неуместным. Ким вздохнул и положил телефон в карман, осмотревшись вокруг. Его окружали ряды припаркованных, мокрых от недавнего дождя машин. Потемневший тротуар весь в небольших лужах. Клумбы, которые стояли перед окнами квартир, имели не лучший вид: даже те цветы которые почти сумели выстоять до начала зимы, были повреждены большими холодными каплями; множество ярких лепестков беспорядочно валялись вокруг. Около подъезда уже никого не было - очевидно та женщина уже ушла. Медленной походкой Чонсу пошёл на детскую площадку, на которой всё ещё резвились несколько особо энергичных парней, бегая по мокрой искусственной траве. Они играли в догонялки - перепрыгивали через лавки, пробегали под горками. В следующий момент один из них громко завизжал, увидев появившегося из ниоткуда огромного чёрного пса. Остальные четверо застыли на месте, как и Чонсу, но потом вслед за собакой появился и хозяин. Он прошёл мимо площадки, и зашёл в один из подъездов, а парни начали смеяться с самого младшего, называя его трусишкой. Шум исходящий от них не раздражал Кима - совсем наоборот, он даже почувствовал как ему ненадолго стало веселее. Парень подошёл к качелям, но те были испачканы ботинками многочисленных детей, и поэтому он лишь остановился около ярко-синей опоры. Чонсу чувствовал как недавно спасительный холод начинал пробираться всё глубже, заставляя его дрожать. Он посмотрел в сторону из которой недавно раздавался шум. В полумраке Чонсу мог выхватить только силуэты ярких курточках, сидевших на карусели за несколько метров от него; в основном дети не обращали на парня никакого внимания, продолжая тихо о чём-то переговариваться они лишь изредка бросали настороженные взгляды на незнакомца. А Чонсу знал всех пятерых по именам, и даже кем были их родители, так как летом он любит открывать окно настежь, впуская в комнату звуки оживлённого двора, а эта компашка была особенно громкой. И вот сейчас он наблюдал как они спорили между собой, больше всего соперничали Бомгю с Ёнджуном, как и всегда между прочим. Субин пытался остановить братьев, но в итоге сам стал частью конфликта; Бомгю пошутил о том, что он мамин любимчик так как является самым младшим, и громко захохотав убежал, а остальные два с криком "на десять минут!" погнались за ним. Через несколько секунд в голову Техёну прилетело что-то мягкое. И теперь Кай, спокойно наблюдавший за друзьями до этого, выкрикнул: -Эй, это же моя! Кидайся своими игрушками! -А у меня их нет! - прозвучало сверху, из небольшого мостика, между двумя 'крепостями'; через несколько секунд звук шёл уже снизу. -Я взрослый и не сплю с плюшевыми зверьками как некоторые! После этого все четверо – уже напрочь забыв о Чонсу – бегали по площадке за неуловимым Бомгю, устроившим весь этот балаган. Но прямо когда проказника всё же загнали в угол, на улицу вышел господин Чхве - отец тройняшек. Он позвал сыновей, и пока двое из них расстроенно прощались, Бомгю сопротивлялся до последнего. В итоге отец, уже точно привыкший к подобным козням, просто поднял несносного сына на руки и унёс в сторону подъезда, пока мелкий кричал что его похищают. Кай и Тэхён в скором времени тоже разошлись по домам, и Чонсу очень быстро остался один. Парень лишь снова вздохнул - тишина обычно ему нравилась, но почему-то не сейчас. Эти мальчики слишком сильно напоминали ему о собственных друзьях. Ким в самом деле очень любил детей, и раньше хотел поступать на детского воспитателя в садике. Он понял что это его призвание ещё когда игрался с малышнёй в средней школе; но потом, было решено что профессия юриста ему подойдёт больше. Радость, вызванная ребятнёй испарилась без следа. Он всё ещё держал дневник в руке, но из-за тьмы, постепенно поглощающей всю их улицу, прочитать что-то не было возможности. Наверное так даже лучше, так как при чтении Чонсу рисковал снова впасть в ностальгию за старыми временами; он бы не плакал, как недавно, но лучше от этого ему всё равно бы не стало. А вот раньше Чонсу был тем ещё плаксой. Кажется если собрать все слёзы, оброненные им по любым пустякам, таким как заляпанные кроссовки или потерянный фломастер, можно было бы наполнить целый бассейн; или затопить соседей снизу, если бы они были. Чонсу плакал даже когда они с Гонилем познакомились; правда это было из-за того, что он как раз прочитал "Русалочку", и всё никак не мог смириться с финалом. Чонсу плакал и тогда, когда мама несмотря на все его просьбы вошла в его комнату, и испортила сюрприз который он готовил для родителей. В пять лет у него появилась сильная тяга к бумажным поделкам и рисованию; сложно даже сосчитать сколько всего он успел наделать и подарить самым разным людям, от воспитателей и до соседских детей. Но желание делать их быстро пропало, так как подарки для родителей - которых было абсолютное большинство - стояли на полочке, и без следа пропадали через несколько дней. А в тот день он делал очень большую открытку, тяжело вспомнить даже по какому поводу ведь их было бесчисленное количество; когда мама вошла, то увидела лишь кучу цветной бумаги и карандашей, и тогда она с облегчением вздохнула, словно представляла себе что её сын натворил что-то невообразимое. Несмотря на то, что Чонсу в тот день очень расстроился, сейчас он мог понять её. Мамина работа в детском доме требовала строгости и стойкости, поэтому с собственным сыном она привыкла вести себя таким же образом. Да и Чонсу был уж слишком подозрительным, когда всеми силами пытался остановить её. Парень вспомнил, что мама тогда даже извинилась и позже притворилась что малейшего понятия о сюрпризе не имела. Обычно этот эпизод заставлял его улыбаться, но сейчас всё внутри него оставалось равнодушным, словно холод улицы остудил в нем не только обиду. Может он бы ещё дальше залез в воспоминания, и смог бы найти там больше хороших моментов, но его поток мысли был сорван звонком. На экране показалось "Американ бой", и Чонсу не думая, ответил; он почувствовал как внутри что-то перевернулось, что сильно контрастировало с его ощущениями до этого. -Привет Чонсу, ты звонил? - быстро поприветствовался старший. На заднем фоне глухо звучала музыка, и чьё-то громкое пение. Похоже он был в караоке. -Звонил, я хотел спросить кое-что, у тебя есть время? -Да, конечно! Сейчас погоди немного, - музыка начала становиться тише, но Чонсу всё равно с удивлением слушал как поющий взял высокую ноту и с каждым разом она становилась всё выше, оставаясь при этом ровной. В момент кульминации, звук окончательно затих – видимо Гониль вышел из здания. В полной тишине Ку пробормотал - боже, этот Чонхо… Такой талант в кавер дэнс команде пропадает. Так что ты хотел спросить? -Да, как ты залезаешь ко мне через окно? А то я не могу. -Что правда? - Ку на другой стороне связи захихикал, а потом сказал неуверенным голосом. - Я не знаю просто как-то получается. А у тебя нет никого дома чтобы впустить? -Нет, я был один, - моментально соврал Чонсу. Он ни за что бы не вошёл через входную дверь, ведь тогда к нему неизбежно появилась бы куча вопросов: Когда и как ты вышел? Почему ты одет не по погоде? Что это за блокнот у тебя в руках? Словно ему не хватало чтобы на окна поставили решётки; в таком случае его комната перестала бы отличаться чем-либо от тюрьмы. Даже от мысли об этом Чонсу пробил мороз по коже, хотя вполне возможно что это могло быть вызвано холодом вокруг. -А, ясно… - сказал Гониль, и вдруг предложил,- а может ты к нам придёшь? Мы в караоке, около торгового. Здесь парни из Эйтиз и Люси; ещё недавно зашли несколько девушек с других команд, все такие хорошенькие. Ким сжал губы. Старший становился совсем другим когда вокруг были девушки, и это зрелище - последнее на что он хотел бы сейчас смотреть. -Может в другой раз, я сейчас не одет и вообще… - он не продолжил. -Чонсу ты что там в пижаме? - голос Ку посерьёзнел. Этот вопрос, хотя и был случайным, попал в точку, и этим только сбил Чонсу с мысли. -Нет, я это… - замялся парень, - домашнее одел сверху. Мне не холодно, правда. - заверил он, чтобы вопросов не осталось, но сам в очередной раз поёжился от внезапного порыва ветра, залезающего под ворот футболки. -Ты звучишь устало, всё хорошо? -Да, я просто физику только что делал. - пытаясь сделать голос как можно более естественным соврал Чонсу. Прямо сейчас он нарушил обещание, данное Гонилю вчера ночью, но почему-то совсем не ощущал стыда за это, лишь мелкую дрожь внутри. Ему нет нужды знать об этом. -И что там, много? -Нет, я потом тебе фотку пришлю, когда доделаю. Ненадолго воцарилось молчание. Чонсу оглянулся, и понял что пока говорил, оказался в другой части улицы. Это всё его глупая привычка – ходить из стороны в сторону когда он волнуется. Он остановился около подъезда, и вглядываясь во двор, спрятанный в полумраке, пошёл обратно, пытаясь не споткнуться о бордюры и камешки лежавшие на дороге. Гониль тоже молчал, словно задумался о чём-то, но через минуту вдруг сказал: -А знаешь что, подожди меня там, я приду. -Что? - растерянно спросил Чонсу, остановившись около горки на детской площадке - Нет не надо, всё в порядке. -Надо надо. Дай мне полчаса, - в спешке добавил старший, из трубки раздался звук закрывающейся двери – видимо он возвращался обратно. - И вообще лучше зайди в кафешку какую, не стой там на холоде. -Да я сам разберусь. - попробовал отказаться Ким, хотя сам понятия не имел как. -Я тебя не слышу, - сказал он сквозь приближающийся шум - Напишешь мне где ты. Пока! Следующим что услышал Чонсу были быстрые гудки. Ку всегда таким был - делал что хочет не слушая других. И Ким даже не мог злиться на него за это, даже если иногда он становился совсем обнаглевшим. Чонсу вздохнул, пытаясь выглядеть раздражённо, но это не получалось из-за улыбки, которая никак не хотела сходить с его лица. Парень развернулся и зашагал в сторону осветлённой уличными столбами дороги. Редкие автомобили проезжали мимо, отсвечивая фарами, и несколько раз чуть не облили Чонсу водой из луж, но парень шёл словно в забвении, и совсем не обращал на это внимания. Через двадцать минут Ким уже сидел в кафе, и попивал своё какао с карамелью. Он напечатал Гонилю название заведения и улицы, после чего зашёл на страницу Exitz в Инстаграме. Последним постом была запись трансляции Джисока и Джуёна, они сидели в каком-то парке и отвечали на вопросы фанатов. По большей части спрашивали об их выступлении в декабре, но те лишь отвечали что оно точно будет, без каких-либо деталей. Потом он зашёл сторис, где буквально несколько минут назад Сынмин выставил селку с пожеланиями спокойной ночи, сделанную в его комнате. Что было сразу заметно – так это белый пластырь приклеенный ему на щёку, с нарисованным на нём маленьким сердцем. Через несколько секунд на экране появилась следующая сторис; в ней на чёрном фоне было написано: "Да не беспокойтесь вы так, просто маленькое происшествие. Я даже рад что оно произошло. Мне сказали что с любовью всё заживает быстрее, поэтому я даже не волнуюсь; с тем количеством любви которую мне дарят ежедневно, скоро от царапины и следа не останется. Это был чудесный день. Спите крепко💜" Чонсу выдохнул, легко улыбаясь, как и Од на прошлой фотографии. Он был рад что у Сынмина случилось что-то хорошее, а то в последние дни тот был слишком молчалив. Иногда казалось, что он витает мыслями где-то совсем далеко, всё время забывая о настоящем. Сынмин больше не был в онлайне ни на групповой ни на своей личной страничке, что скорее всего означало что тот действительно ушёл спать. Достаточно рано, но Чонсу задумался о том, что может всё-таки стоит взять с него пример и тоже лечь раньше привычного часа ночи. Он полистал ленту, но потом бесконечные посты ему просто надоели и он отставил телефон, выглядывая в окно. За стеклом мимо него проходили силуэты в теплых куртках и шапках, они прятали руки в карманы и все до единого спешили куда-то. "Наверняка домой" - подумал Чонсу. А вот его дом скоро сам придёт к нему, что не могло не радовать. Сбоку раздался звук кофемашины, в кафе кроме Чонсу и баристы было ещё три человека, они тихо пили свои напитки; одна женщина сидела и печатала что-то в ноутбуке. От скуки Ким присмотрелся к интерьеру, так как ещё никогда здесь не был: чёрные стены, стилизованные под кирпичные контрастировали с светлым полом. Точечные лампы равномерно освещали пространство и столики, расставленные по всему периметру. Чонсу сидел за обычным из светлого дерева, но только сейчас заметил что у дальней стены было три столика, по бокам от которых вместо стульев было что-то наподобие качелей. Они были прицеплены к потолку цепями, а столик между ними не имел ножек, и словно небольшая квадратная полка, был прикреплён к стене. Парень подумал что когда он вернётся – а он точно вернётся, ведь какао было действительно вкусным – то обязательно сядет там. Со звуком колокольчиков входная дверь открылась, впуская нового гостя, которым вполне ожидаемо оказался Гониль. Он оглянулся по сторонам, пока Ким всё больше ощущал как его губы растягиваются в улыбке. В своей зелёной колледж куртке и джинсах старший слишком выделялся из общей атмосферы, но Чонсу в домашнем выглядел не лучше. Сначала взгляд Ку был приветливым, но потом стал серьёзным и даже немного пугающим. Садясь на диванчик около младшего, вместо кресла напротив, Гониль вполголоса спросил: -Ким Чонсу, ты с ума сошёл?