Когда снег растает

Коридоры старшей школы Хонгик были заполнены до краёв, но увы не учениками и не солнечными лучами – а музыкой; теперь, когда даже классные комнаты и послешкольные клубы пустовали, по всему зданию расходились звуки такой знакомой, но при этом звучащей совсем по-новому, песни. Каждая нота, словно играя в догонялки с предыдущей, бежала по пустому пространству, с размаху ударялась о стены, и отскакивала от них, заходя всё дальше и дальше. Сейчас, окажись у дверей в музыкальный кабинет случайный прохожий, первым, что зацепится за его слух будет электрогитарой – она исполняет основную мелодию и мощным вихрем распространяет её к самым дальним закоулкам. Тогда он смог бы услышать ритмичные удары барабанной установки, что направляли и задавали темп остальным звукам. При небольшой концентрации, к ушам этого случайного прохожего долетели бы и воздушные звуки синтезатора, сопровождающие остальные инструменты и создающие дополнительный слой к уже существующей композиции; а где-то на грани слышимого, будут тихо дрожать нотки баса, на которые все ближайшие окна отвечали трелью в собственных рамках. И куда же без пианино – почти что неразличимое, оно будет сливаться с главной мелодией воедино, и создавать ещё одно, непохожее ни на что другое звучание. Казалось, прислушайся ещё немного, и поймёшь что это за песня – это ведь та, которая играла в далёком детстве по громоздкому квадратному телевизору, та, мелодию которой мама напевала пока мыла посуду, летящая сквозь время и приобретенные воспоминания; только звучит она, будто её добавили в уже готовый коктейль драйва, загадочности и рока, вот прямо-таки на языке крутится… Точно! Это же- ах нет, погодите, она уже остановилась. Последние волны эхо пробежались по коридорам, вылетели на улицу и застыли, точно застряли в снегу. В музыкальном кабинете царила напряжённая тишина. Не проронив ни одного слова участники группы Exitz сошли со своих мест и собрались около стола в центре комнаты. В отличии от несуществующего случайного прохожего – и ещё пары-тройки охранников – эти парни не могли насладиться песней на полную, всё из-за какого-то странного, не пойми откуда взявшегося звука, что спрятался в глубинах мелодии и нервировал натренированный слух. Именно эту ошибку они уже битый час пытались найти и исправить, но пока-что совсем безрезультатно. С уставшими, и будто абсолютно безразличными выражениями лица, они прислушались к аудиозаписи, на которой, как и ожидалось, также было слышно эту порядком всем надоевшую фальшь. Она была такой неуловимой, что и в самом деле можно было поверить в теорию Гаона о коллективной галлюцинации, и забыть об этом, если бы не юношеский перфекционизм. Запись закончилась, и каждый из них понял – в этот раз попытка исправить что-то не помогла, а сделала даже хуже. Звук баса перебивал большую часть синтезаторов, а гитара словно вообще захлёбывалась где-то в углу. Сохраняя повисшую тишину парни разбрелись по комнате кто куда, лишь бы не за свои инструменты. Гаон, не имевший возможности играть из-за травмы, но уставший ровно так же как остальные, уселся прямо на пол, около Джуёна; тот в свою очередь до того обессилел, что просто распластался по паркету, всем своим видом показывая, как мечтает оказаться на собственной кровати. Сынмин сидел на стуле, повёрнутом задом наперёд и рассредоточенным взглядом пригвоздился к собственным кедам, будто не понимал что вообще здесь забыл. Хёнджун стал неторопливо разминать запястья и шею, после чего вяло потянулся; тогда он подошёл к Сынмину и что-то спросил, тот сразу заулыбался и ответил ему таким же тихим тоном. Чонсу стоял около подоконника, со скрещёнными на груди руками; он медленно переводил взгляд с одного участника на другого, впрочем на Гониле, что как раз прошёл мимо него, он надолго не задерживался. Их лидер переслушивал запись, приставив динамик телефона к уху и предусмотрительно сбавив громкость – наверняка понимал что эта песня и так уже у всех в голове жужжит. Чонсу вздохнул – они застряли на припеве второй композиции, и такими темпами не успеют хорошо отрепетировать остальное. Казалось бы – они уже давно выучили все песни, могли бы даже с закрытыми глазами их сыграть, но со сломанной рукой Джисока и последующей заменой его на Хёнджуна их подготовка немного усложнилась. Нет, на гитаре он играл хорошо, даже очень – Гаон уже несколько раз спрашивал его, кому парень продал душу за такое мастерство. Но вот, как посреди первой же репетиции признался сам Хан, он всегда тренировался один, из-за чего играть в группе для него становилось самым настоящим испытанием. Он часто запинался и сбивался с ритма, а вместе с ним сначала должны были играть и все остальные, иначе как он сможет приспособиться? 'Лучше так чем совсем без гитариста' всё время повторял себе Чонсу, ведь Хёнгу, Усон или Хун, о которых он и думал когда предлагал замену, были заняты подготовкой к другим выступлениям. Да и сам Хёнджун быстро нашёл общий язык со всеми. Даже странно, насколько быстро. Думая об этом, Чонсу сверлил взглядом профиль парнишки, что уже болтал о каком-то фильме с Джисоком. Из-за привычки много жестикулировать, когда он вовлечён в разговор, Квак размахивал своей левой рукой с, раскрашенным одноклассниками и фанатами гипсом, будто собирался разбить его о ближайшую стену. Хан же, в свою очередь, поддерживал разговор, при этом отзеркаливая самые яркие жесты Гаона в миниатюре, и было в его широкой улыбке что-то такое, от чего Чонсу тут же становилось не по себе. Сложно было сказать, почему Хёнджун вызывал у него подозрения – вся его настороженность была основана на интуиции и некоторых наблюдениях. То, что Гониль с Джисоком приняли его в группу за час после знакомства вопросов не вызывало – времени терять нельзя, и чем больше они отполируют выступление в новом составе, тем лучше. Но то, как в мгновение ока его приняли в друзья, уже казалось странным. Чего уж не ожидаешь от парня, который за последние два месяца, по рассказам, даже с одноклассниками не нашёл общего языка, так это такой лёгкости в общении с совершенно новыми людьми, словно он знал их уже годами. Складывалось впечатление, будто Хёнджун сидит на экзамене по единственному предмету, который он в самом деле изучил от корки до корки. Хан не вёл себя слишком самоуверенно, не выставлял свою осведомлённость напоказ при каждой удобной возможности, но стоило кому-то задать вопрос, требующий обширного ответа, или начать разговор о чём-то, чем сам увлекается, как его реплики становились до жути приспособленными и располагающими к нему, точно выученные заранее под каждого человека и ситуацию. В один момент Хёнджун улыбается и смеётся со всеми, несмотря на то, что о многих внутренних шутках он не знал, просто не мог знать; в другой момент ты ловишь на себе его взгляд, анализирующий, словно желающий прочитать тебя от первой странички до самой последней, чтобы наконец завоевать и твоё доверие; по спине идёт холодок и Хёнджун более не кажется таким милым и безобидным, коим был минуту назад. Именно эти навязчивые попытки понравиться всем, на Чонсу действовали ровно противоположно; однако, казалось, он единственный кто замечает подобные странности, все остальные были словно под чарами. Благодаря этому они напрочь забыли о всех тех слухах, что ходили и до сих пор ходят о нём уже даже за пределами параллели выпускных классов. Чонсу прекрасно понимал суть сплетен – в большинстве случаев это либо настоящее событие, искажённое сотней ртов, либо целиком и полностью лживый миф – но он также был согласен с тем, что слухи никогда не возникают просто так. Наверняка в прошлом Хана скрывался какой-то грешок, запустивший эту цепную реакцию; в то же время, казалось будто от своей ошибки скрывался и сам Хёнджун, или лучше сказать Джунхан – такой псевдоним он придумал вместе с группой, когда они объявили о новом гитаристе в своём Инстаграме. Желание скрыть своё имя он объяснил тем, что не хочет получать лишнего внимания, так как он всё равно занимает эту позицию лишь на время выздоровления Джисока. По этой же причине на каждой фотографии или видео, снятом для аккаунта группы, он носил чёрную медицинскую маску, в которой почти всегда ходил по школе. Это, и ещё отсутствие у него любых социальных сетей кроме единственной закрытой странички в Инстаграме, создавало ощущение будто Хёнджун боится, что его узнает кто-то из того далёкого прошлого, и заставляло гадать – что же он всё-таки мог натворить? Верить на слово другим людям не стоило – мало что из того окажется правдой, а прямая конфронтация вряд-ли даст хоть какой-то результат; да и, по правде говоря, Ким опасался разговоров с ним – не зря ведь говорят 'в тихом омуте черти водятся'. Поэтому он и держался осторонь, наблюдая. Тем не менее сколько бы Чонсу не вглядывался, ничего в самом деле плохого, ни 'чертей' ни злых умыслов, он не смог заметить; у него была только собственная интуиция, что, как сирена, эхом разносилась по сознанию каждый раз, когда он видел подозрительную, на его взгляд, деталь. -Погодите, - вдруг отозвался Гониль, неподвижно опёршись на стол в центре комнаты, точно боялся спугнуть мысль, - Джуён, тебе нужно будет вернуться к тому, как ты играл перед этим. В ответ на это басист поднял руку с большим пальцем вверх, после чего она с громким звуком шлёпнулась обратно на пол. Лидер кивнул, и снова сосредоточился на записи. Никто ещё не успел вернуться к своим беседам, когда Ку чуть не подпрыгнул на месте, стремительно развернувшись в сторону окон. -Чонсу, - глаза лидера обратились к нему, и почти сразу же оживлённый блеск в них потускнел. Гониль прокашлялся и сказал уже спокойнее, - попробуй сыграть припев на октаву выше, мне кажется у нас слишком много звуков в среднем диапазоне. Однако Ким и с места не сдвинулся. -Я думаю это скорее динамики барахлят, - он точно знал, что пианино здесь ни при чём – сам же на нём играет и уже давным-давно услышал бы неладное. Да и выражение 'мне кажется' не звучало слишком убедительно, особенно учитывая сколько таких правок наугад они уже перепробовали. Джуён издал недовольный стон, указывающий на то, что он уже порядком устал ото всех споров. -Чонсу, просто смени октаву и всё, если ничего не изменится то и будешь играть себе как раньше. -Да говорю вам, дело явно не в пианино. И вообще, эта проблема началась только когда, - Чонсу так и подмывало сказать какую-нибудь колкость, но вовремя подумал, что им всем только перессориться не хватало, ‐ когда мы начали играть в новом составе, поэтому я думаю нужно искать отталкиваясь от этого, - уже спокойнее высказал своё мнение он. Джуён только подложил обе ладони под голову, демонстративно не обращая внимания на слова Чонсу. От негодования он пробормотал что-то, видимо, не ожидая что будет услышан. Но в тишине музыкальной комнаты, его слова прозвучали не просто разборчиво, а громко. 'Конечно, проблема всегда где угодно, но не в тебе' Видит Бог – Чонсу пытался не разжигать конфликт, но маленькая искра уже попала на фитиль, тот начал понемногу дымиться пока и в самом деле не вспыхнул. Гониль со своим многолетним стажем знал – самым худшим что можно было сделать в разговоре с Чонсу – это обвинить его. И, предчувствуя грядущую бурю, Ку решил опередить всех. -Ребята, давайте остынем. Я понимаю, все устали, но пожалуйста, - старший прошёлся вперёд и остановился прямо перед Чонсу, будто ограждал его от других участников, или же наоборот – их от него. Бархатный голос и точно такой же мягкий взгляд мгновенно утихомирили Кима, словно накрыли тот самый фитиль тканью и огонь погас без кислорода. Гониль протянул руку – может хотел ободряюще сжать его плечо, или ещё что – но та на полпути вздрогнула и опустилась. Чонсу не отталкивал его, даже не двигался, но через миг старший безрадостно отвёл глаза, а потом и вовсе развернулся к остальным, оставив Кима на грани внутреннего конфликта. Такое простое действие, или скорее решение удержаться от него, заставило что-то внутри него зашевелиться – то, что в последнее время он старательно пытался усыпить; проснись оно сейчас, скорее всего подняло бы такой переполох, в панике спрашивая почему всё так плохо, и как до такого дошло. Стараясь предотвратить повторную волну внутреннего хаоса, он перевёл всё своё внимание с Гониля обратно на Хёнджуна – Гаон как раз показывал ему какое-то видео на телефоне, когда лидер заговорил. -Сделаем перерыв, не хочу чтобы репетиции заканчивались на плохой ноте, - было это намеренным каламбуром, или нет – никто на него не отреагировал, кроме самого Ку. Старший на миг забыл о том, как измотался, усмехнулся сам себе и продолжил, - Отдохнём, попробуем ещё один раз и разойдёмся – не получится сегодня, решим потом, да? Слишком уж нестройным для музыкальной группы хором, парни ответили ‘да’. Гониль кивнул, и как только он отошёл в сторону, Чонсу почувствовал, что вернулся в своё прежнее состояние – отрешённое и рациональное. -Может кто-то пойдёт за напитками? - предложил Гаон. -Я пойду, кому что? - вызвался Хёнджун, на что Чонсу только закатил глаза. В самом деле – неужели никто не замечает как он прямо-таки пытается услужить им? -Хорошая идея, мне Колу Зеро, пожалуйста. - Гониль достал купюру из своей куртки, что висела на кресле, и протянул её Хану. -Мне Доктор Пеппер, я завтра тебе отдам, хорошо? -Чупа-Чупс газировка с вишней. -Если тебя не затруднит, мне айс американо. Обойдя всех, Хёнджун повернулся и к Чонсу, стоящему почти в самом углу комнаты. -Я не буду ничего, - произнес он, на что Хёнджун, не без любопытства в глазах, склонил голову набок, будто смотрел на какую-то загадку. -Хорошо. Тогда можешь помочь мне с тем, чтобы принести напитки? Ким застыл на месте, ожидая, что кто-то другой предложит ему помощь – они все ведь так хорошо с ним поладили. Поняв, что внимание остальных уже соскользнуло с этой темы обратно на инструменты, Чонсу отшатнулся от подоконника и буркнул: -Ладно. Выйдя в коридор он даже не подождал на Хёнджуна, замешкавшегося у своей куртки – просто направился в сторону противоположного корпуса, где стоят автоматы с напитками. Хан догнал его только у первого поворота, и поначалу держал дистанцию, однако вскоре подошёл немного ближе. Чонсу не мог ничего поделать с собственным напряжением, что так и дёргало его поглядывать на Хёнджуна. Тот шёл себе беззаботно – взгляд устремлён прямо, руки в карманах серой толстовки – но что-то и теперь не давало Киму покоя, и спустя несколько секунд он понял что. В совершенно пустом холле акустика была отличная, Чонсу отчётливо слышал, как от стен гулко отбиваются звуки шагов, тем не менее только его собственных. Джунхан же в обычном темпе умудрялся ступать абсолютно беззвучно, словно кот, или какой-нибудь более опасный его сородич, готовый напасть в любой момент. Парень поёжился – ещё одна деталь, которая ни на шаг не приблизила его к тому, чтобы довериться Хану так же просто, как это сделали тот же Джисок или Сынмин. От мысли об этом в его голове враз что-то щёлкнуло – Хёнджун ведь мог попросить Сынмина, который привязался к нему, будто к питомцу, тот бы точно не отказал ему. Однако его выбор пал на Чонсу, а значит он хотел чего-то именно от него. Ким начал внутренне готовиться, сам не понимая к чему конкретно; он просто знал, что в подобной ситуации поддержание равнодушного тона и лица не помешают. Правда подготовка эта не помогла ему, так как он уж совсем не ожидал услышать: -Как дела? У тебя всё в порядке? Чонсу зыркнул на Хёнджуна в замешательстве от того насколько обыденным он пытался быть. За неделю их знакомства они не то что разговаривать, даже взглядом пересекались от силы несколько раз, из-за чего начало разговора казалось слишком странным. Чонсу сразу же насторожился, но съязвить на такой простой вопрос было сложно, из-за чего он просто медленно кивнул. Хан тоже закивал, только уже больше сам себе нежели своему собеседнику. Они шли дальше, и Чонсу пришлось почти что заставить себя отвести от него опасливый взгляд. Когда они обошли пустующий пост охранника, справа от Кима раздался ещё один вопрос, даже более непредсказуемый чем первый. -Ты хорошо спишь? Ким ощутил, как всё его тело напряглось, а задача не пялиться на этого парня с недоумением болталась на грани невозможного. Молчание, что до этого казалось Чонсу жутко неудобным, захотелось вернуть, чтобы оно висело между ними неприступной стеной на протяжении всего этого 'приключения'; однако Хёнджун и правда ждал, пока Чонсу ответит, без напора или какой-либо угрозы, просто смотрел на него, но последнему от этого не стало спокойнее. В голове то и дело крутилось 'тревога' и прислушавшись к собственным ощущениям, Чонсу постарался сделать свой ответ был как можно более расплывчатым. -Сплю как среднестатистический ученик старшей школы, - ровным тоном произнёс он и выдохнул – вдруг Хан поймёт, что он не собирается так быстро идти на поводу у его... чем бы оно там ни было. Он на подсознательном уровне сопротивлялся манере Хана говорить с ним и его друзьями так, будто стадию ознакомления с характером, целями и базовыми знаниями о друг-друге, можно пропустить. -Может у тебя есть какие-то секреты, которые тебя волнуют и которыми ты ни с кем не делишься? - ровно таким же непринуждённым тоном как прежде спросил Хёнджун, когда они уже остановились перед автоматом, с подсвеченным дисплеем и множеством цветных банок внутри. У Чонсу и вправду были секреты, но они были темой, закрытой на сотню дверей ото всех, поэтому стоило Хёнджуну зацепить замок одной из них, как Ким тут же перешёл из осторожного наблюдения в атакующую защиту. -Предлагаешь с тобой поделиться что ли? - уголки рта Чонсу чуть заметно дрогнули в кривой улыбке. -Не подумай ничего странного, я просто спросил, - автомат шумно втянул купюру в себя; Хёнджун, медленно, чтобы не ошибиться, набрал номерок '42', и пока автомат гудел и обрабатывал информацию, Хан продолжил говорить - Сбитый режим сна и накапливающийся стресс могут сильно влиять на ментальное здоровье, а это приводит к головным болям, раздражительности, или отсутствию энергии. Он оглянулся на дальний край коридора, с которого они пришли сюда и добавил: -Твои друзья, между прочим, волнуются за тебя – говорят что в последнее время ты не такой, как обычно. Они у тебя очень хорошие, - с внезапной теплотой в голосе произнёс он, ‐ если поделишься с ними тем, что тебя беспокоит, станет легче сразу им и тебе. -Уж спасибо, как-то сам справлюсь, - выгнув одну бровь, пробормотал Ким. С чего он решил, что Чонсу что-то беспокоит? Да и даже если так, почему подумал, что может говорить ему что делать? -Ну раз ты так уверен… Чонсу фыркнул, казалось он даже не заметил как перестал нервничать – теперь он ощущал лишь неприязнь. Конечно он уверен – болтать об этом ему совсем никак не поможет, это же ясно как белый день. Глубоко внутри, никому нет дела до чужих проблем и когда кто-то жалуется на свои трудности, они терпят только чтобы после этого поныть им о своих. Проявлять свою слабость вот так совсем того не стоит, ведь на самом деле никто другой не поймёт твоих чувств, они только смогут пожелать удачи и терпения, или ещё чего-то. Он снова перевёл своё внимание на Хёнджуна и понял, что до этого момента только выдавал информацию о себе, теперь настало время и ему узнать кое-что. Главное – следить за реакцией, а не словами. -Если так сильно хочешь, я могу поделиться кое-чем с тобой, но не думаю что тебе понравится, - Хан заинтересованно посмотрел на него, будто не заметил раздражённых ноток в словах Чонсу, - Ты со своей чрезмерной дружелюбностью и любопытностью совсем не вызываешь у меня доверия. Я не понимаю что ты делаешь в нашей группе, но очевидно, что твой главный мотив это не выступление, и если ты вправду что-то задумал, уж поверь тебе не стоит даже пытаться сделать это. Хан подобным полу-обвинениям полу-догадкам словно и не удивился вовсе – даже взгляда не отвёл; а через миг на его лице вопреки всевозможным ожиданиям появилась улыбка, пустившая очередную волну неприятных мурашек по спине Чонсу; он уже внутренне приготовился к тому, что тот начнёт говорить как типичный психопат-притворщик из фильмов, что-то наподобие 'а ты проницательный' или 'меня подослали чтобы всё вам испортить'. -Я… хочу быть вашим другом, - выдал он, под писклявые звуки набора на автомате - ещё я немного ваш фанат, поэтому хочу чтобы Exitz просуществовали долго и счастливо. Вот и всё. Чонсу хмуро отвёл взгляд – такого ответа он не ждал. Парень хотел сказать, что ни на секунду не поверил в эти слова, что это неправдоподобно и как-то слишком просто для настоящей мотивации; однако на самом деле они звучали достаточно искренне для того, чтобы желание устроить ему самый настоящий допрос пропало, и вместо этого Чонсу стал рассматривать интерьер коридора; впрочем, в нём не появилось ничего, что смогло бы зацепить его внимание – одни только новогодние украшения и полки с наградами, питьевой фонтанчик да лестница на второй этаж – всё как в прошлый год, и в позапрошлый. От ощущения ледяного пощипывания в пальцах Чонсу посмотрел на свои руки, в которых ни с того ни с сего оказалась красная жестяная банка. Когда это Хан успел передать ему Колу? -Ты точно ничего не будешь? - спросил Хёнджун скармливая автомату мелочь. -Нет. -И у тебя точно всё в порядке? -Да. Чонсу снова встретился с этим взглядом человека, решающего головоломку, но на этот раз в нём блеснула смесь понимания и огорчения, словно найденная разгадка совсем не обрадовала Хёнджуна. Он нагнулся за еще одним напитком, упавшим в нижний отсек автомата чуть раньше. -У упрямых людей всегда одна проблема, ‐ на выдохе произнёс он, разворачиваясь чтобы подойти к автомату с кофе. Засунув руки в карманы, Чонсу смотрел в его спину, за которой начал мигать и меняться экран выбора напитков. Ему показалось, или Хёнджун только что назвал его упёртым? Наконец он и сам неспешно приблизился к нему, лишь чтобы задать единственный вопрос повисший в воздухе. -Это какая? Ответ не заставил себя ждать ни секунды – он последовал незамедлительно, и так плавно словно Хан читал его прямо с экрана автомата, в который так пристально смотрел. -Им невозможно доказать, что они упрямы. Желание быть всегда правым и невосприимчивость к критике не дают им увидеть собственные ошибки, пока они сами о них не споткнутся; они рассматривают вещи только с одной перспективы – своей и не хотят ставить её под сомнение. Ну и ещё не любят, когда в их окружении что-то меняется. Закончив свой поток слов на одном дыхании, Хёнджун заморгал и растерянно посмотрел на Чонсу, словно сам не понял, что сказал секунду назад. В трех шагах от застывшего Хана, стоял точно такой же оцепеневший Чонсу. От усталости – или изумления – он даже не мог никак отреагировать, только его пальцы сжимали жестяную банку всё сильнее, точно намереваясь её раздавить. -Но я не говорю что ты плохой человек – все люди разные; я вот плох в организации вещей и склонен к гиперфиксациям, - подняв руки затараторил Хёнджун пытаясь исправиться, тем не менее это не слишком сильно ему помогло – Чонсу и дальше неподвижно смотрел на него, словно хотел испепелить; парень забрал прозрачный пластиковый стакан с подставки и, уже больше про себя чем в голос, пробормотал – а ещё, видимо, не знаю когда мне стоит остановиться… Чонсу несколько раз стремительно выдохнул, будто нашёл в этих словах что-то забавное. Он скрестил руки на груди и направился обратно в главный холл, оставив Хана у автомата. Кажись, Хёнджун был из тех людей, которые насмотревшись аниме и начитавшись детективов думали, что знают всё о людях и психологии. Чонсу - по правде говоря - тоже когда-то таким был, но только теперь он понял насколько смешно это выглядит со стороны; что было ещё смешнее – так это то, что его слова в самом деле вывели Чонсу из себя, но в мыслях парень обосновал это возрастающей неприязнью к Хёнджуну. Тот, кстати, опять его догнал, пропустив мимо внимания явное нежелание его собеседника к дальнейшему разговору. -Прости, я правда не хотел задеть тебя. Мне просто показалось, что было бы хорошо подтолкнуть тебя, чтобы ты смог увидеть проблему и решить её, сам или с чьей-то помощью. -Ах, точно. Ты же у нас мастер в подталкивании, - небрежно кинул Чонсу, и с удивлением заметил, как милая - или пытающаяся быть такой - Хёнджунова улыбка начала гаснуть, пока совсем не пропала. Опять-таки, вопреки ожиданиям насторожённого Чонсу, парень даже не ответил ему, только прикипел взглядом к полу не сбавляя шагу; его плечи опустились, губы сжались в тонкую полоску, и выглядел он сейчас вполне искренне расстроенным то ли тем, что его так много обсуждают, то ли чем-то другим. Ким сказал это наугад – просто первый же слух о нём который пришел в голову, он услышал об этом от Джуёна, которого хлебом не корми а только дай посплетничать, но Хан после его слов помрачнел так, что раздражение и подозрительность внутри Чонсу немного осели. Он ведь недавно говорил Гаону с Джуёном что слухи это плохо, а сам взял и взболтнул лишнего. Дальше они шли молча. В голове Чонсу снова зароились противоречия. С одной стороны, Хёнджун до сих пор не вызывает у него доверия, почти каждая деталь в нём казалась ему ненатуральной, слишком чужеродной от того, к чему он привык – да взять только этот их, недолгий, но уже очень отталкивающий от его персоны разговор; с другой – Хан не сделал ничего плохого, только наплёл каких-то глупостей, за что сразу же извинился. Каким-то неведомым образом он заставил его почувствовать вину за свои слова. Это чувство, которое заставляет тебя поникнуть, захотеть оказаться как можно дальше от человека которого обидел, было невыносимым для Чонсу, от него хотелось избавиться как можно скорее, и, к сожалению, это можно было сделать лишь одним способом. Ему не часто приходилось извиняться – тем более искренне – поэтому он плохо знал как это делать; Ким уже открыл рот, чтобы буркнуть какое-нибудь неловкое ‘прости’, и может даже сделал бы это, если бы Хёнджун вдруг не остановился. -Кажись чего-то не хватает, - негромко произнёс он, глядя на оставшуюся купюру в своей левой руке; в правой он держал американо Сынмина, в карманах болтались Доктор Пеппер для Джуёна и обычная вода для - судя по всему - самого Хана. Забытым остался напиток Джисока – кисло-сладкое термоядерное вещество, разрушающее всё живое на своём пути, впервые попробовав которое Квак поклялся больше никогда не покупать. -Я пойду, - буркнул Чонсу; не ожидая согласия он поменял банку Колы на купюру. Хан растерянно уставился на него, но тот уже развернулся и пошёл обратно к автоматам. Отнюдь, это не было признаком благосклонности, или чем-то подобным – скорее тактическим отступлением. Ему нужно было немного времени, желательно вдали от Хёнджуна, чтобы обдумать свою неожиданную реакцию. 'Этот парень… Либо он дьявольски хорош во лжи и притворстве, что даже я на миг поверил, либо всё таки-' Чонсу нахмурился собственным мыслям 'нет, так просто бдительность терять нельзя'; во всяком случае, многие вопросы ещё не нашли ответа, как например – что на самом деле случилось в его прежней школе, и как это связано со слухами? И не смотря на опасение, недоверие и неприязнь, что особо сильно выросла за последние пятнадцать минут, Хёнджуново, наверное самое искреннее из тех, которые Ким видел раньше, расстроенное выражение лица всё ещё мелькало перед глазами. Может, и таким враждебным ему быть не стоило. 'Мне просто нужно внимательнее понаблюдать за его действиями, тогда я смогу точно сказать – можно ему доверять или нет' Чонсу даже не заметил что уже на протяжении доброй минуты стоял на месте, пялясь на автомат с напитками, будто сам пришёл из прошлого века. Кнопки, купюра, ожидание, банка. Проделав эту привычную работу, он забрал высыпавшуюся монетками сдачу и неторопливо побрёл к музыкальному кабинету. Когда он вошёл в нужное крыло из другого конца коридора, уже наверное в сотый раз за сегодня, заиграл припев песни; но почему они начали играть без него? Пианино – почти что основа композиции, без него звучание будет совсем не таким, оно ведь… Чонсу застыл прямо перед дверью, вслушиваясь в мелодию и чувствуя как внутри что-то неприятно перевернулось и сжалось. Фальшь исчезла. Парень держал пальцы на ручке, готовый зайти в любую секунду, но вместо этого он слушал, точно не верил что понял всё правильно. Спустя минуту, сначала барабаны, а потом и остальные инструменты, остановились. Песня звучала почти безупречно – ни одной ошибки, кривой ноты, только пустота на том месте где должно было быть пианино; видимо, всё-таки сыгранное на одну октаву выше. Открыв дверь музыкального кабинета Чонсу успел заметить, как оживлённо все улыбались когда смогли найти искомую проблему; однако, стоило ему войти, как пять радостных выражений тут же исчезли, а пять пар глаз уставились на него, будто их владельцев только что застукали за изменой. Их взгляды почти ощутимо выражали вину за то, что секунду назад они веселились, и даже на миг заставили Чонсу поверить, что он должен был злиться на них. Что-то внутри него вскипело, и уже собиралось вылиться наружу, однако по мере того, как Ким вглядывался в их лица, слева-направо, справа-налево, жар внутри него немного притих. Это ведь его друзья, почему они так на него реагируют? Почему в воздухе висело такое напряжение, словно они ждут от него чего-то плохого? Почему в последнее время он всё чаще ловит себя на мысли, что всё должно быть по-другому? Уже второй раз за сегодня, Чонсу почувствовал вину, но на этот раз всеми силами попытался отделаться от неё самомстоятельно. Подумаешь, это ведь ничего не значит. Это одна небольшая оплошность. Словно не желая соглажаться с этим память очень некстати подкинула Чонсу фразу одного музыканта, чьи видео они все вместе смотрели когда только начинали свой путь как группа Exitz. 'Если песня звучит лучше без твоего инструмента – ты плохо выполняешь свою роль' Ехидные голоса в голове подхватили эту крайне простую и понятную мысль и поставили её на повтор, постоянно делая вторую часть предложения громче и громче. Да, ведь, как бы сложно не было это признавать, это была его вина. Ребята наверняка сердятся на него за то, что он задержал всех на такое долгое время, не заметил собственной ошибки, ещё и упирался всяким попыткам убедить его в обратном. Побоявшись самого вероятного в его представлении исхода, в котором к хороводу внутреннего унижения присоединятся голоса его друзей, что то и дело будут повторять как он оплошал, Чонсу, даже бодрее чем можно было от него ожидать, сказал: -Ладно, раз уж всё разрешилось думаю можем продолжить завтра, ‐ он подошёл к полке, чтобы поставить туда напиток Джисока и его сдачу, - Все устали, так что можете идти, я приберусь. Он почувствовал внутреннее облегчение, когда остальные и вправду начали собираться – в воздух снова вливались спокойные разговоры, зашуршали куртки, словно парни сразу же забыли о песне, и всех неприятностях связанных с ней. Чонсу в уме понадеялся, что виновник сегодняшних хлопот тоже смиренно предастся забвению в их памяти, но дальше эту мысль развивать не стал, иначе уже сам не смог бы выбросить это из головы. Он ненавидел ошибаться – само это слово ‘ошибка’ заставляло его внутренне сжиматься и скручиваться, а в голове сразу же всплывали одталённо относящиеся к нему странички вырванные из тетради, задания, переписанные с самого начала по нескольку раз, едва сдерживаимые всхлипы и остальные причины, по которым он никогда не просил у мамы помощи с домашним заданием. Чонсу мотнул головой, чтобы перестать думать и об этом тоже. Подойдя к одному из двух столов, он стал собирать листы с нотами, которые они в поисках фальши разложили везде, где только можно было. -Давай я помогу, - словно из ниоткуда появился Гониль и тоже подобрал несколько бумажек. Чонсу вздохнул – если бы старший хотел только помочь, но видно же было что он намеревается остаться один-на-один и поговорить о случившемся на его день рождения, а это то, чего Чонсу избегал с прошлого Воскресенья, когда из негодования напомнил ему о том случае. Он не хотел слушать оправдания и извинения за поцелуй, в конце концов это не было тем, что так сильно его ранило. -Не надо, - произнёс он, так резко, что остальные на секунду снова замолчали. Чонсу, так и не глянув на Ку, сложил все листы вместе, забрав и те, которые протянул ему лидер. - я сам справлюсь, а ты говорил что вечером идёшь с кем-то на встречу, можешь идти - небрежно бросил он. Справа к нему подошёл Од, потянувшись через весь стол, чтобы достать свой рюкзак, лежавший с противоположной стороны. Чонсу пришлось остановиться, пока О не поднялся и не закинул рюкзак на плечо. -Эй, это же не просто с кем-то, сегодня ведь приезжает… - краем глаза было видно, как кто-то поставил руку на плечо Сынмина, и тот так и не довёл своё предложение до конца; Чонсу, однако, этого не заметил, ведь его внимание было направлено на другое занятие – парень сосредоточенно складывал бумажки в файлы, файлы в папки, папки на полки. Когда он наконец закончил с этим, за его спиной уже никого не было, дверь ведущая в коридор была оставлена приоткрытой. Короткий вздох, и Чонсу дальше принялся бездумно приводить всё вокруг в порядок, который уже завтра будет нарушен. Было в уборке что-то такое, что помогало ему просто не думать ни о чём, и, по-правде говоря, это он любил в ней больше всего. Когда все провода были аккуратно смотаны, бумаги расставлены по полкам а инструменты стояли на подставках в углу, Чонсу покрутил головой, высматривая раскиданные по всей комнате стулья – два были на сцене – которая представляла из себя платформу высотой в пятнадцать сантиметров, занимавшую одну треть музыкального кабинета – ещё один стул был оставлен прямо посреди комнаты, остальные стояли под стеной или параллельно к парте. Вот и всё, ему нужно было только засунуть их за стол, чтобы в комнате настал полный порядок – совсем как тот, который они увидели когда впервые зашли сюда. Он как раз ставил на законное место предпоследний стул, когда внезапный укол боли прошил его голову так пронзительно, что вся комната в глазах на миг померкла. Парень опёрся на стол, пусто вглядываясь в ровную поверхность, пережидая пока самое худшее пройдёт. И постепенно боль в самом деле стихла – почти так же неожиданно как появилось, но Чонсу всё ещё ощущал её тупые пульсирующие отголоски в висках, а значит это только начало. Спешно, почти что в панике, Чонсу оглянулся ища свой рюкзак – тот лежал себе спокойно около синтезатора, по крайней мере до тех пор, пока владелец не рванул его, чтобы выставить на стул. Он расстегнул на распашку каждый отсек и карман, но обезболивающего внутри не оказалось. Такого не могло быть, он ведь в последнее время постоянно носит его с собой – даже на уроки пианино берёт. Чонсу снова подобрал свой рюкзак, но вместо того, чтобы закинуть его на плечо или посмотреть внимательнее, с размаху перебросил его через стол. Тяжеленный, он не долетел до противоположной стены каких-то полтора метра, и с раскрытых отсеков по всему полу рассыпались тетради, книги, ручки с пенала, бальзам для губ и несколько конфет, которые он покупал себе при плохом настроении. Оглушительный удар, и сопровождающий его шорох рассыпавшихся вещей, породил новую волну боли – такую острую, что парень пошатнувшись, медленно сел на пол. Кроме нарастающего звона в ушах, Чонсу слышал только своё прерывистое дыхание. Поджав колени под себя, он ощущал как металлическая ножка парты давила на спину. Чонсу обхватил лицо руками, и прикосновение собственных, холодных пальцев, напомнило ему кое-что. Это почти что явное ощущение на миг обрадовало его, будто показало магический выход из этой проблемы, который парень, опомнившись, торопливо закрыл сам. До этих пор была только одна вещь, которая помогала ему даже лучше, чем таблетки, и это был Гониль. Его тёплая ладонь у него на лбу, тихие вопросы о самочувствии и просто присутствие – Ким даже содрогнулся от того, как ярко было это окрашенное в тёплый свет настольной лампы воспоминание, что ожило в его памяти. Сколько бы Чонсу не пытался отогнать его, оно порхало где-то рядом как неуловимая бабочка, щекотало память тонкими крыльями и оставляло его в ещё большем отчаянии, чем прежде. Нет, Чонсу не пойдёт к нему. Он скорее умрёт от боли чем попросит его о помощи – ему нужно перестать надеяться на него, прекратить разговаривать и видеться с ним, отбросить все мысли о нём, иначе он и дальше будет ощущать боль, но на этот раз уже душевную; от того, как будет смотреть ему вслед когда тот – неясно когда, но точно рано или поздно – уйдёт к кому-то другому, кого будет любить. По-настоящему, как он любит его, тогда Гониль и не заметит как на фоне этого одного человека, все остальные вместе с самим Чонсу, померкнут и отойдут на задний план. Так чем же не лучше взять и оттолкнуть его первым? Отойти от него самому как можно дальше, пока не стало ещё хуже. Сейчас, когда все ощущения и мысли притуплены, когда они с Гонилем почти не разговаривают, когда близятся весенние экзамены и их головы совсем скоро будут забиты другими вещами. Именно сейчас это можно сделать легче всего, другого шанса у него может и не быть. 'Такое бывает, даже лучшие друзья отдаляются друг ото друга' скажет он старшему, когда наконец осмелится уйти окончательно. Особенно если один из них безнадёжно влюблён. Только в груди что-то паскудно сжималось с каждым шагом в другую сторону, и мигрени только усилились за последние дни, но душевной боли Чонсу боялся куда больше, чем физической. Он сидел так кто знает сколько времени, пока впереди не послышался скрип двери. Чонсу даже не успел глаз поднять, но что-то уже подсказало ему, что это он. Кто как не Гониль придёт сейчас, чтобы наконец поговорить – всю последнюю неделю Чонсу прямо избегал ситуаций, где они могли бы остаться один-на-один, но видимо настал момент, когда просто уйти ссылаясь на спешку он не сможет. Паника внутри Чонсу нарастала, и во всём этом хаосе его вдруг посетило то же чувство, что в последнее занимало все его мысли всякий раз когда он оставался наедине с собой, или когда смотрел на Гониля дольше нескольких секунд – два противоположных желания и страха активно противостояли друг другу. Вернуть всё как было или закончить всё раз и навсегда. Остаться и смотреть или убежать и избежать. Страдать из-за него или без него. Вместе со звуком приближающихся шагов, бой между двумя сторонами обострился, и досрочно закончился – в этот раз, то ли из-за ощущения беспомощности перед мигренью, то ли из-за неготовности быть решительным и непоколебимым в таком состоянии, слабость взяла вверх, поэтому поднимая голову, Чонсу выпалил: -Гониль, я- Но этот худой силуэт не был Гонилем – это Джисок растерянно остановился посреди комнаты и беспорядка устроенного Кимом. На короткий миг Чонсу захлестнуло разочарование, однако, по правде говоря, глупо было надеяться на то, что Ку придёт, когда он сам явно показывал, что на разговор не настроен. Спустя несколько секунд дезориентация из-за яркого света, ударившего по сетчатке, прошла, и теперь Чонсу смог встретиться со взглядом Гаона – тяжёлым и встревоженным, таким неестественным на его лице, что смотреть было тошно. -Я вернулся чтобы поговорить, - осторожно начал Квак, - о Гониле. Ким бессильно уронил голову на руки, вздыхая. Почему это сегодня всем приспичило с ним поговорить? И почему именно о нём? -Ты здесь вообще ни к чему - пробормотал Чонсу. Он не хотел ни слушать вопросы о том, что между ними случилось, ни, тем более, отвечать на них. -Это… Может я правда не в своё дело лезу, но я просто, кажись, знаю кое-что, что, - Джисок замолчал. Судя по звукам – он присел, и начал собирать разбросанные вещи из рюкзака Чонсу, будто думал, что это поможет ему собрать и собственные слова в кучу. Прошло несколько секунд, однако вместо продолжения сбивчивой речи, впереди раздалось только шуршание конфетной обёртки – видимо Джисок в самом деле нервничал. В Чонсу неприятно заворошилось раздражение – нет, для друзей конфет ему было не жалко, однако то, во что Квак пытался вмешаться, трогать не стоило никому. Может он и думал, что помогает своему другу, однако тот воспринимал это совсем по-другому. Почему он вообще пытается, если ничего не знает? -Я знаю о том, что случилось на день рождения Гониля, - донеслось со стороны Джисока. Чонсу выдохнул – и, казалось, на несколько секунд забыл, что после этого должен следовать вдох. Чувствуя, как виски гудят и бесцеремонно перебивают повисшую тишину, Чонсу медленно поднялся с пола – серьёзный взгляд из-под тёмной чёлки давал понять, что они в самом деле думали об одном и том же. Неужели это Гониль рассказал ему? Чонсу зажмурился – вместе с фиолетовым светом в голове вспыхнул повторный укол. Лёгкий, будто мигрень решила припугнуть его, и – откровенно говоря – эта попытка не увенчалась успехом, так как всё сознание парня сейчас было сосредоточено на другом – на ощущении тёплого дыхания прямо на своём лице, за которым последовали и другие обрывистые ощущения из – как он думал тогда – самого лучшего момента в его жизни. Вес, прижавший его за запястья к кровати. Горько-сладкий привкус какого-то напитка. Сбитое дыхание – как его собственное, так и ещё одно, прямо перед ним. Неконтролируемо учащённое биение сердца, будто оно собиралось сломать ему, по крайней мере, два-три ребра. Не просто тёплые, а обжигающие касания не его щеках. Короткий поцелуй в шею, заставивший его содрогнуться, а потом… Тихие слова, сказанные сквозь улыбку почти над самым ухом. 'Чонсу… ты такой…' Ему пришлось долго гадать что Гониль хотел тогда сказать, так как тот просто оборвался посреди предложения, но после бесконечных размышлений и вариантов Ким пришёл только к тому, как сам бы назвал себя в тот момент – 'наивный идиот'. -Откуда ты..? - потрясённо начал он свой вопрос, но сжавшиеся лёгкие не дали ему договорить. Квак сжал пухлые губы. Он ответил лишь спустя несколько долгих секунд ожидания, на протяжении которых упрямо разглаживал погнувшуюся страницу учебника. -Я видел. Он тогда ушёл на кухню за чипсами, и как-то слишком долго его не было вот я и решил поискать его. И нашёл… -Ты же из-за этого на него зол, так? - перебив себя спросил Джисок, и дальше методично собирая автоматические карандаши и цветные ручки в пенал - Ведь сначала было это, а потом, как ни в чём не бывало он продолжил ходить на 'фан-встречи один-на-один' или как он там их называет вместо свиданий. Я и сам не совсем понимал что происходит, но потом начал замечать подсказки, и недавно я понял. У тебя ведь есть чувства к… - он замолк, смотря на Чонсу встревоженным взглядом - Эй, ты чего? У тебя снова голова болит? Если Чонсу выглядел хоть на немного так же плохо, как чувствовал себя, то было скорее странно что Гаон не заметил этого раньше. Киму постоянно говорили, что во время мигрени он становится похожим на призрака, и хотя зеркало в углу комнаты было направлено в другую сторону, он понял что это и вправду так посмотрев на свои руки – кожа на них казалась полупрозрачной, кровяные сосуды просвечивали сквозь неё тонкими линиями. Боль больше не накатывала волнами – она впилась в его виски, точно когтями, так сильно, что глаза парня заслезились, и он закрыл их. Послышались шаги Джисока, сначала удаляющиеся в сторону инструментов, потом несколько поспешных идущих обратно, а через считанные секунды Квак остановился прямо перед ним; едва разлепив глаза, Чонсу увидел протянутую ему пластинку обезболивающего. Не было сил спросить где Гаон её нашёл или задумываться, как он сам не увидел её, Ким только пробубнил короткую благодарность, и тут же схватил спасительные таблетки. Через секунду он уже чувствовал горьковатый привкус обезболивающего на своём языке, и, бодрее чем сам от себя ожидал, стал оглядываться в поисках воды, чтобы запить. Пластиковая бутылка нашлась прямо на столе за его спиной, и вскоре была опустошена на треть. Чонсу облегчённо выдохнул и сел на краешек парты. От одной только мысли, что всё пройдёт, стоит ему лишь подождать пару минут, в голове тут же немного прояснилось и даже дышать стало легче. Лишь тёмная туча под названием Квак Джисок продолжала невнятно бубнить, пытаясь в чём-то его переубедить и ещё не осознавая напрасность своего труда. -Тебе нужно перестать избегать его и поговорить, - поставив руку на плечо Киму посоветовал он; впрочем, не увидев в его взгляде ни заинтересованности, ни любой другой эмоции, Гаон отступил, хотя на его лице виднелось желание растормошить этого молчаливого Чонсу. -Слушай, понятия не имею что ты там себе напридумывал, - говорил он, продолжив подбирать канцелярию и прочую мелочь, - но я знаю Гониля почти столько же, сколько ты, и уверен – он не стал бы делать такое нарочно. -Я тоже это знаю, - глядя в пол наконец отозвался Чонсу своим чуть севшим голосом. Как бы ему ни хотелось, чтобы Гониль просто оказался плохим человеком, как бы сильно он ни пытался заставить себя поверить в теорию, в которой старший лишь издевается над ним, обвинить его во всех смертных грехах – все было бесполезно. Воспоминания, бережно записанные в белый блокнот, непреклонно убеждали его в обратном. Тем не менее эта неудобная правда только усложнила всё, ведь куда проще было бы распрощаться с человеком, которого ты ненавидишь. Чонсу вздохнул – он никогда и никому в жизни бы не сказал то, что собирался, если бы не хотел побыстрее остаться в покое. -Ты прав, у меня есть чувства к Гонилю, давние и очень… - не сумев подобрать нужного слова, он начал говорить быстрее, - да. Но если смотреть правде в глаза, будь они взаимными я бы давно об этом узнал, всё-таки пол жизни уже с ним провёл. Печальная улыбка тронула его лицо – невесомо, но при этом словно сделав все внутренности в сто раз тяжелее. -Поэтому я не буду говорить с ним, ведь чтобы объяснить свою реакцию я должен рассказать ему всё, и это, уж поверь, никак не облегчит ситуацию. Я думаю мне просто пора двигаться дальше. -Так может тебе начать двигаться дальше, уже после того, как всё уладишь, вместо того чтобы вот так его мучить? - Гаон попробовал забросить линейку в рюкзак, но та с неприятным лязгом упала на пол в метре от цели, и ему пришлось подойти и подобрать её. -Пускай немного помучается, - небрежно кинул Чонсу - Я уверен – единственное, что его терзает – это лёгкий стыд за пьяную выходку, так что он поволнуется и забудет, как забыл об этом раньше. Квак застыл с его тетрадью по биологии в руке, умудряясь одним лишь своим взглядом выказывать и удивление – точно не верил своим ушам – и неодобрение одновременно. -Ты его не видел. -А ты не был влюблён в него, - парировал Чонсу; Гаон уже собирался ответить ему что-то, видимо это было недостаточно веским доводом для него, но Чонсу этот разговор уже надоел, поэтому он опередил его, - Это моё дело – решать как с этим справляться и что делать, мне не нужны советы, понял? Джисок замолк, словно и правда сдался, но ненадолго. Он дал Чонсу чуть меньше минуты долгожданной тишины, пока не заговорил с новой силой, что уже питалась не желанием помочь а чистым негодованием. -Я понял. Двое моих друзей – болваны, которые причиняют друг другу боль и не собираются ничего с этим делать. Но Гониль просто не видит дальше своего носа и слишком сильно боится ошибиться; а вот ты, Чонсу, ведёшь себя эгоистично, при этом не признаёшь, что это неправильно и упёрто прёшь дальше. Последние слова прозвучали обвиняюще и громко, что аж в ушах отдались, отчего Ким только поморщился. Гаон с силой, что была куда больше чем требовалось, запихал пенал в рюкзак и не сводил взгляда с Чонсу, словно думал, что увидит хоть какую-то реакцию. Однако тот уже был вне разговора и сосредоточился том, чтобы представить пузырь вокруг своей головы, будто только это и поможет ему держать её – бедную – в целости. Сложные слова Джисока тоже очень удачно отскакивали от этого пузыря, а потом куда-то улетали сквозь открытое окно, кружились между мелкими снежинками и оседали на асфальт. Квак, судя по всему, тоже понял это, и кое-как закрыв последний карман рюкзака правой рукой, направился к выходу. Уже около дверного проёма он остановился и вздохнул. -Чонсу, понятно что тебе тоже не так легко, – вдруг снова заговорил он своим спокойным, ровным голосом – но в самом деле, одним разговором ты мог бы всё исправить. Задумайся, что для тебя важнее – мнимое ощущение правоты или он. Некоторое время Гаон стоял на месте, будто всё ещё ожидал увидеть просветление в его глазах – ту самую мысль, на которую сам пытался его натолкнуть. Чонсу был не совсем в том состоянии, чтобы думать – звон в ушах только усилился, точно не желал сдаваться. Он занимал почти всё пространство в голове как паутина, в которой застревали все нужные ему – или Джисоку – кусочки пазла. Почувствовав, как веки понемногу тяжелеют Ким бессильно поддался желанию закрыть глаза. Джисок попросил его задуматься, но если бы он знал сколько часов своей жизни Чонсу потратил на это безнадёжное занятие. Если бы знал как он устал от этого - прокручивать в голове все моменты и действия десятками раз, мысленно метаться с одной стороны в другую, повторять про себя одни и те же доводы до тех пор, пока слова не превратятся в зацикленную монотонную бессмыслицу. Это всё, чем он занимался последнюю неделю, и за это время менялись только вещи, которые Чонсу сверлил пустым взглядом. В этом замкнутом круге он уже был вчера, был сегодня, несомненно будет в нём завтра и ещё бесконечное количество времени пока наконец не случится что-то, что заставит его действовать. Он больше не знал, чего на самом деле хочет, единственным желанием, пронзавшим каждую его мысль и толкавшим на каждое плохо обдуманное действие, было чтобы всё это закончилось. Гудение в ушах сменилось на абсолютную тишину так резко, что Чонсу тут же выпал из своих раздумий и открыл глаза. Когда он снова глянул в сторону двери, Джисока там уже не было – похоже он был слишком расстроен чтобы ждать на ответ. Чонсу растерянно заморгал. Видимо, обезболивающее наконец подействовало полностью, но как только боль ушла, в его голове образовалось пустое пространство, в которое впечатывались, как никогда отчётливые детали из музыкального кабинета. Надписи на парте, кусочек отвалившейся от стены краски в углу, крышка от бутылки с водой на подоконнике, и другие вещи, на которые он не обращал внимания, сейчас словно гнались наперегонки чтобы врезаться в его память. Из-за того, насколько реальным и детализированным всё вокруг него было сейчас, можно было подумать, будто произошедший только что разговор был не более чем сном, из которого ты помнишь только обрывки, но никак не содержание. Как только он пытался вытянуть из памяти хоть что-нибудь важное, возникало странно-знакомое ощущение, похоже на момент, когда тебе нужно коротко рассказать зазубренный текст – кучка слов витала где-то под потолком и не желала составляться в ровные линии. Рюкзак – полностью упакованный и застёгнутый – перекошено стоял в центре комнаты, а таблетки лежали на парте около его ладони. Не выходя из внутреннего замешательства, Чонсу засунул второе в первое и, накинув куртку, запер дверь музыкального кабинета снаружи. Неторопливо проходя по коридору, парень рассеянно бегал взглядом вокруг, словно оказался здесь впервые. Тогда ему показалось, что кислорода вокруг не хватает, поэтому он вдохнул предельно глубоко, что аж ощутил давление лёгких на рёбра, и тогда, на короткий миг, но все стало нормальным. Он прибавил ходу, продолжая следить за тем, как дышит. Ему точно нужно поскорее оказаться на свежем воздухе – может тогда это наваждение спадёт? Множество дверей и окон быстро оставались позади, все повороты выполнялись так резко, что могла голова закружиться. Выйдя в главный коридор, он уже ощутил холодный ветерок на своих щеках, и оказавшись у главного выхода Чонсу коротко глянул на электронные часы за пустующей стойкой охранника. Тогда же он вспомнил о списке заданий, что висел над кухонным столом этим утром; это воспоминание было таким неожиданно ясным, словно кто-то просто взял и поставил его прямо перед глазами Чонсу, чтобы наконец заполнить пустые мысли; парень даже застыл на целых несколько секунд, перед тем как спокойно – или скорее смиренно-обречённо – пойти дальше. Он направился в сторону школьных ворот, пытаясь вспомнить все пункты, но сейчас в голову приходило только что-то связанное с холодильником. Там точно была цифра 5, обведённая красной ручкой несколько раз, но что же это было? Впрочем, Чонсу и так не избежит выговора – он должен был выполнить их все до того, как мама придёт с работы; понимая, что за оставшийся час он не успеет сделать всё, Чонсу стал подбирать оправдания. Парень делал это с каким-то странным удовольствием и упорством; он уже привык просчитывать игру в шахматы, где у тебя с самого детства есть только пешки, которые будут разбиты в два счёта, а единственный способ выиграть – не подавать виду, что ты проиграл, и сегодня эта задача удобно заняла место других, более угнетающих мыслей. Верно, те, сложные другие проблемы подождут, сначала… Говорить, что он задержался на репетиции группы, это всё равно, что в 'Сапёре' подорваться на мине при первом же нажатии – за этим неумолимо последует река подробных описаний того, что мама думает о группе, друзьях и музыке, которую они исполняют. Можно сказать, что он остался после школы, чтобы помочь с украшением коридоров и залов. Нет, не пойдёт – эту отмазку он уже использовал на прошлой неделе. Что же, в таком случае… В этот вечер, забив свою голову совсем ненужными мыслями, Чонсу плёлся по улицам. Он и сам не осознавал того, как упорно бежал от мыслей о действительно важных вещах, решениях и людях; он ещё не видел, что прямо за финишной прямой этого забега его ждёт бездонная яма сожалений и вины.