Синий Эмалевый Крест

— Наша задача меняется. — Бурцев постучал согнутым пальцем по мраморному пластику стола. — Разведка 18-11-51 уже проведена соединением «Абердон» английского флота. Добавлю: ни один корабль не вернулся. РД получены пакетом. Нам поставлена задача: следовать в сектор 18-03-03. — и выдержал паузу, чтобы все могли рассмотреть висящую над нами карту. В 18-03-03 располагается почти необитаемая планета Шеот. Шеот — родной мир махаатов. Индустриализация убила мирок прежде, чем змеи спохватились. Атмосфера там ядовита почти для всех. Жизнь теплится лишь на южном полюсе. Близ древнего храма. Все это мы могли прочитать на своих наладонниках и посмотреть фото самого храма — гигантской спиральной башни из синего камня. — Мы должны прибыть в сектор ровно через пятьдесят один час. К этому времени на Шеот прибудет личный корабль Аахтона. На Шеот Шаа-ашхан. Знаете, что это такое? -и обвёл всех взглядом из-под бровей. — Религиозный праздник? — неуверенно подал голос БЧ-2 Мамочкин. — Главный религиозный праздник. Исход с Шеота. День поминовения мёртвых и павших. Хрена себе праздничек, думаю. — Цели-панацеи. — насмешливо заметил БЧ-5 Тальман. Цель-панацея — это крупное заблуждение штабистов. Им кажется, что влепи бомбу в гигантский арсенал и война сойдёт на нет. Или — как в данном случае — убей самого главного. Опять же нет! Любая система, если только её создал не Великий Властелин из дурацкого боевика, имеет способы защиты. Арсенал не один, у короля есть наследник, регент, зам или чёрт его знает кто ещё. Задушить врага не так просто! Прервал ты поставки топлива от его союзника, а он взял и у нейтрала купил. Разнёс ты столицу вдрызг, а он объявляет столицей деревушку в горах и показывает тебе фак. Так вот, игра «Убей Короля» — самая настоящая охота на панацею. Ну разнесём мы этого Аах… как там? Ну придёт наследник Оох и всё по-новой. И ещё разнесём ли? Слабо представляю себе королевский лимузин без эскорта. Задание для мёртвых героев. — Приказ: первое — уничтожить Аахтона. Второе — разбомбить вот эту хреновину. — желтоватый палец ткнул в голограмму супер-церквушки. — Что, по мнению великих умников из штаба фронта, несомненно заставит змей рыдать и связками сдаваться в плен. — с невероятным сарказмом подхватил Тальман. Тальман, новый дед, по-моему — страшно наглый. Кретинизмом операцию «Шексна» считают все — по рожам читается. Но молчат. А хрен ли делать — приказ. Выполни, а потом хоть в сортире топись. Бурцев же — вот диво — Тальмана не одёрнул. Лишь сплюнул в горшок с пальмой. — По змеиной вере, пока будет стоять Эш Ошехи, Храм Танцующих, — подал голос Дима. — народ аммах-ошех-шаат будет жить и процветать. М-да, точно, цель-панацея. Если бы кто грохнул бомбу на Исаакия, я б не в плен побежал, а долбать этого козла всем, что под руку попадётся. — Всё. Хватит. Башню будем работать орудиями «Баяна». Диаметр в основании двести десять метров, высота тысячу четыреста девятнадцать. Штурмовики такое не возьмут. Аахтона оставляем палубникам на подлёте. Обычный эскорт составляет пять кораблей класса «стрелок», а по-нашему лидер-эсминец. Вопросы? — и лицо к подволоку задрал. Ё-мое, папа, ты нас радуешь! 5 лидеров против 17 палубников. Это же тир, учитывая дикую маневренность змеиных корабликов! А вы завещание составили, сэр? — У матросов ноль вопросов. — подвёл черту Полянцев. — Лашко и Тальман — останьтесь. Остальные свободны. Сидим, ждём продолжения. Бурцев на Тальмана посмотрел и говорит: — Володь, а вышло даже лучше, чем ты рассчитывал. Наш дорогой Альберт… — и зырит на меня с тааакой лыбой… — Помчался арестовывать шшш-пиёна, не спросясь вообще никого. Тальман расплывается в ухмылке, суёт лапу под ворот и вывешивает мне перед носом офигеть какую карточку — флотская контрразведка. Герб посверкивает издевательски. — Ты уж не матерись, жандарм. — басит механик от контры. — Роль ты сыграл изумительно. Первый класс по областному драмы и комедии. — карточка исчезает во внутреннем кармане. — Операция отвлечения «Туарег» идёт успешно, расслабься и получай удовольствие. Я встал. Упёрся в стол кулаками. Завернул малый загиб святого Луки. Поинтересовался какого хрена. С кем они тут шутки шутят. И знаком ли он с такими личностями, как: 1. Подполковник Самочкин С.А. 2. Полковник Гулич В. П. И представляет ли господин капитан третьего рангу Тальман В.Р. последствия рапорта, каковой я немедля надиктую на спецзапись? Тальман кивает. Да, он знаком, он всё понимает. Кстати, вышеупомянутый Гулич В.П. в курсе «Туарега» на все 100%. Операция проводится с целью дать понять настоящему агенту Грейт-Бритта, что Особая Часть 24й эскадры и Централь Жандармского Корпуса по сектору 09-01-02 полным ходом летят по ложному следу. И рапорт господина поручика будет в самую жилу. Пишите, мон ами, и побольше яду. Мол воспрепятствовали выполнению, требую кары небесной. Сажусь и обхватываю башку руками. Я щенок, мля. Я болонка. Эти суки звенели колокольчиком, дразнили болонку колбаской и она тявкала, пока глотку не сорвала. Тальман и Бурцев посмеиваются. Они могут смеяться, да. Операция проведена красиво. Лашко А.А. купился и сыграл свою роль. Роль куклы. Потом Бурцев отпускает меня с напутствием сосредоточиться на обязанностях пилота. Атака будет нелёгкой. А пакет с частью бортжурнала, где упомянуто происшествие, уже ушёл. — Но рапорт обязательно напишите, мон ами. — добродушно гудит Тальман. — И именно в контексте святой уверенности в виновности Бэрри. Пусть наш друг воспарит над лесом, а мы по нему… да из всех стволов. Тащусь к себе, валюсь на койку, только бутсы скинул. Чувствую себя. Отвратно в общем. Попользовала контра Альберта Лашко и выкинула. Вот тебе и не балласт, вот тебе и поручик. Тьфу! Нацепил уши, поставил своего любимого Киплинга и закрыл глаза. Отлично подобрали чтеца. Так и видишь мощного старикана. На пороге смерти он ещё грозен и твёрд: Я платил за твои капризы Не запрещал ничего. Дик! Твой отец умирает, Ты выслушать должен его. И вот это «должен» прямо гремит и лязгает. Были люди! Было время! Ты не видывал смерти, Дикки, Учись, как уходим мы. Тебе нечего будет вспомнить На пороге вечной тьмы. А мне что придётся вспоминать на пороге Тьмы? Рос. Играл. Учился. Летал. Любил и был награждён рогами. Служил и был использован. Писал отчёты. Допукал до пенсии в пыли под бегонией инв-номер тыща сто двадцать пять в какой-нибудь ОЧ богом забытой базы снабжения флота. Домино-онлайн. Сериалы. Болячки, врачи, памятник. Тошняк. Среди них пять десятков я прожил, И сражался немало лет. И вот я — сэр Энтони Глостер — Умираю — баронет! Я прожил 28 лет и поручик. Сёма подпол. Коля капитан. Андрей пропал без вести на фронтире. Саня перевёлся в рубежники, штабс-капитан, замок горнострелкового батальона. Ирка — начальник окружного управления в Самаре. Олежка в отставке по здоровью, коммерс. Тимур разбился на машине. Васёк умер от вихрь-гриппа в 22. Томка погибла при исполнении в 25. Кто ещё из знакомых? Антон — в отставке, пишет статьи для театрального журнала. Ярик без обеих ног лежит на регенерации, потом переводится в следственный отдел. Погиб мой последний друг по ИВУ — Денис. Недавно в общем, месяца три. Война, мать её. А я, скорее всего, разлечусь на искры при первом заходе на конвой через пятьдесят часов. Умереть искрой, отблеском. Всё лучше пыльной ОЧ на Урале. Пусть сердце, полно сокровищ, Идёт с кораблём ко дну. Довольно продажных женщин, Я хочу обнимать одну! Мое сердце пусто. Я отключаю плеер и лежу в темноте на жёсткой койке. Прыжковая. Чесотка. Отпустило. Отсчёт. Чесотка. Отпустило. Пью сок, ем безвкусный сухпай. Видеть никого не желаю. Прыжковая. Чесотка. Отсчёт. Стук в дверь. — Пошёл на хрен! Лампа. Чешусь. Отсчёт. Лампа. Тринадцать часов до точки «Шексна». Два часа сорок одна минута до прыжка. Кремальера рывками ползёт вверх. Поднимаю голову и пальчиками нежненько тяну из кобуры «носорог». Кто влез — тот сам дурак. Наставляю ствол на дверь, оттягиваю предохранитель. Ну, заходи, дорогой, я готов. Кстати, «носорог» видел? По-о-оказываю. Вот он, красавец. Вот, смотри. Это барабан. Щёлкаем и откидываем. Теперь его можно снять и поменять. Перезарядить? Вручную? Ну, в принципе есть такая фича. Но заебёшься с мягким знаком пишется или как? Там же не патроны, а иглы. Девяносто штук. Безгильзовая система. Каждая иголочка снабжена крохотным волоском ингридия. Ракета получается. Полное сгорание — двести метров. Если раньше попадёт, то дай божэ дыру прожжёт хвостом. А позже. Ну, это же не винтарь. Пистолет во все времена был оружием ближнего боя. Бьёт по паспорту на полтора кэмэ. ЛПП это. Двести — прицельная дальность. Дальше только на удачу. Защёлкиваем. Предохранитель, три положения. Чок. Готов к одиночной — по одной иголочке. Чок. А вот это — пачкой, по десять разом. Шандец полный. Пол-торса выжигает. Обратненько в блокировочку — щёлк. Рычаг встал, как штык на параде, открывается створка. Тальман, сука, мелькнул с ключом-вездеходом в лапе. А, мляяя… механик… мать его. Арников через комингс шагнул. Стоит и смотрит. Прямо в дульный срез. Руки на груди скрестил и взгляд безразличный, насмешливый. — Поговорим, штурмфлаинг? — руки поднял, ладони показал. Сажусь на койке, ноги крестом, ствол в кобуру. Арников дверь закрыл, рычаг опустил и привалился спиной к створке. — Чего тебе? — Ты на фига к Джошуа пристал? Только потому что он… — и пальцем так в воздухе крутанул. — Не-а. Жень, по этому ты бы вообще не парился. Моралка не моё собачье дело. Аритмер твой меня сбил. Там кой-какая байда случилась с вальрацией. — смотрю в угол каюты. — Алик, ты хороший парень. Не надо себе репутацию поганить. Ребята хотели тёмную тебе сделать. Ни фига себе, истребительное братство. — Скажи ещё — кречеты в курсе. — Прикинь — да. И никто нам ничего не говорит. — Я не трепло. — Знаю, что не трепло. Один вопрос. Записывал? — Она сама пишет. На контроль. Без меня. — Сука. А ты видел. Молчу, смотрю на пупок. — Видел. — констатирует Женя. — Кончил, а? — Жень… — говорю — Живи как хочешь, с кем хочешь, где хочешь. Меня всё это не э-бэ! И вообще, иди нафиг! С чего ты этот дурацкий трёп затеял? — Просто хотел убедиться, что ты на моей стороне. Меня ржач пробил: — Женя! Солнце! Кречет ясный! Да я всегда был на своей сто-ро-не! На своей! Потому в гробу видал флот, централь, штаб и тэ дэ! Угрожает мне, что ты с ним мммм? Нет! Живи, люби, радуйся! Забудь ты про меня, умоляю! — и гляжу на него снизу вверх. Арников вздохнул, взялся за рычаг кремальеры и потянул на себя. — Знаешь, в чём твоя беда, Альберт? Ты одинокий. И вот это свое одиночество холишь, лелеешь и растишь. Одинокий волк. В угол забился. Хочешь, чтобы все про тебя забыли. — головой покачал — Или сопьёшься, или в дурке помрёшь. — Жень, — говорю. — А я капитаном хоть буду? Он обернулся. Высокий, гордый, красота какая-то… холодная. Чёрт знает. — Будешь. Скоро. Но недолго. А потом ты исчезнешь. — и вышел. От — думаю — Нострадамус драный! Прыжковая. Чешусь. Отсчёт. Боевая тревога. Прыгаю в скаф. Бегу в ангар. Оружейники подвешивают добавочную ракету на истребители. Чем ракета от торпеды отличается? Ну, это просто. Ракета управляемая или наводящаяся. А торпеда — как пустил, так и летит. Зато заряд раза в три больше. При равном объёме, конечно. Вон у амеров есть ракета «Бэтмэн» — так заряд в ней пятьсот тонн. Линкоры их по две таких несут. Дестроер оф Сити энд Каунтри. Зачем — непонятно. Конвой линкором прикрывать больно жирно. Наше «Возмездие» поскромнее. Сто тонн старого доброго ингродита. «Баян»? Нет, он такое таскать не мог. На нем была одна — «Коваль-2». Двадцать тонн боезаряда, четыре боеголовки. И с борта её никогда не запускали. Шпангоуты в штопор свернутся. Отстыковали, отошли, дали команду, пошла, родимая. Ну, значит, я в ангаре, народ бежит, лезет в кабины через бок и верх, а я ныряю снизу в гермолаз и вылезаю меж пультом и креслом. Сел, закрыл внутренний, техники закрыли внешний. Предполётная, пристёжка, связь, готовность. В ушах голос Мишки: — Всем два-семь… Короче! Паша, Альберт! Работаем кабана. Старайтесь накрыть мидель с рубкой или хвост с движками. Пашка, тебя прикрывает звено Томциса, Альберт —хихикнул — звено Арникова! От, бля. Он же меня сам свалит. — Меня прикрывает звено Кавчика. Цель на семи часах. Дистанция — один-три … четырнадцать. Скорость — семьдесят в секунду. Собак две, их работают истребители. К выбросу — сто двадцать! Мерцает экран лобовухи. Отсвечивают индикаторы на пульте, поблескивают рычажки. Левая на РУДах, правая на штурвале. Ноги на педалях торпедных. Машина дрогнула, тронулась тележка. Проплыл слева тонкий хрупкий европейский истребитель типа «А42». Техники исчезли из ангара и начал падать столбик забортного давления воздуха. Вакуум. Глубоко вздохнул, опустил забрало шлема, откинул голову назад. Две собаки, сиречь корабли эскорта. Хорошо. Кабан — главный корабль. Основная цель. Король змей. Панацея и наша погибель. Где-то там полыхает дюзами конвой. До него тысяча триста четырнадцать километров, идёт из-за планеты. Мы над южным полюсом Шеот, у границы атмосферы. Она здесь насыщена чёрти-чем и переливается так, что радары показывают год рождения бабушки, а звездочёты, сиречь сигнальщики, видят набор цветных пятен. Столбик краснеет и уползает за пластик панели. Начали открываться ворота. Секундомер приближается к концу второго круга и тележка ускоряется. На 101 секунде меня вышвыривает и, как только гаснет квадратный красный огонь, я толкаю РУДы от себя с проворотом рукояти. Два кола вздрагивает и я чувствую, понимаешь, чувствую ожившую машину. Она обнимает спину и бока креслом. Она держит меня в объятиях кабины. Она подмигивает мне индикаторами. Ход пока нетороплив. На себя штурвал, поверху обхожу уродливый метеорит. Два Кола идёт солидно, как лимузин. «Баян» отстыковал ракету и сейчас отходит. Справа и сзади тонкие чёрточки палубных машин. РУДы вперёд, ускоряюсь и падаю в заворот на семь часов. Подо мной мерцает атмосфера Шеота, подсвеченная светом её звезды. Мы на ночной стороне и светило показывает нам лишь нимб из-за радужного шара. Шевелев и Грошев уходят вперёд, мы отстаём. Свободные истребители уже исчезли в спейсе. Пятьдесят в секунду, разгон продолжается, но идёт медленно. Арников в эфире ехидно предлагает подтолкнуть и получает замечание от Полянцева. Вот это, кстати, тоже был недостаток М11 — рваный разгон. Толкаю РУД дальше, машина вздрагивает и… вот это номер! Скорость растёт так, что цифры мелькают. Фиксирую сто восемьдесят, почти догнал эм-девятые. 108 — Арников — справа и ниже, 109 — Бэрри — слева и выше. — Два-семь-пятый, что с машиной? — Сам не пойму, два-семь-первый. То не тянула, то как зверь. — Режим движков? — Зелёный. — Гуд. Зелёный — это столбик режима движков. По мере роста тяги он переходит от белого к зелёному, оптимуму. Жёлтый это форсаж, оранжевый — нежелателен, перегрузка, а красный — не более десяти секунд, экстрафорсаж, как ещё называют. В э-форсе горят дюзы, плазмоканалы. Всё горит. И кристалл моментом превращается в головешку. В общем только для отрыва юзать. Впереди ярко вспыхнула звёздочка и погасла. Кто-то отлетался. Всё, поехали. Расходимся веером, мне, как самому толстому, уступают тракт — прямую линию на цель. Сначала это точка на радаре, потом три, потом… шесть??? Три вражьих, три наших??? Пять истребителей сбиты за две минуты. Ну всё. Всё. Живём один раз. Держись, Альберт. Твой дед погиб на фронтире, твой прапрадед драл уши возомнившей до хрена Европе и навеки стёр с карт Брюссель. РУД от себя в жёлтый. Ветки от себя — в пике. Машина аж дрожит от напряжения — я захожу на огромный корабль из трёх полусфер, переходящих одна в другую. Собаки — эсминцы плюются во все стороны ракетами. Валюсь набок, пропуская ракету. Никого нет. Я один. Есть только я и потоки ракет. Вспотевшие в перчатках руки на штурвале и стремительно приближающаяся туша кабана. Это не кабан — вепрь — тяжёлый крейсер. Белый шар охватывает машину, слепну на правую сторону, жара. Топчу левую педаль. С девяноста тысяч не промажешь. Есть! Такой выброс ни с чем не спутаешь! Уходит атмосфера. Мелькнули три чёрточки и верхний эсминец вспыхнул ослепительно-белым. Готов, сучок. Выхожу из пике, делаю петлю. А42 вижу, Арникова — нет. — Два-семь-пятый! За тобой «Тшенфы», мы на пати! Арников. — Понял. Истребители отвалили. Тварррь, успел сбросить палубники. Форсаж на цель. Я без прикрытия, а «Тшенфов» полно. Комп сухо выдает цифру в тридцать пять процентов пробития брони после дроби в районе кормы. Нет, паскуды хвостатые! Фиг вам, на хвосте-танцоры-в пасть вас и в глаз! А большой штопор видали? Вы что, гадюки, думали, так «кречеты» могут? А «вороны» не могут?! А вот вам большой хрен под хвост! Кручусь вниз по широкой спирали. Ну, вниз условно. В спейсе верх-низ понятия эфемерные. Просто захожу на спину кабану. Два кола тяжёлый. Мне не уйти, не выжить. Но вот устроить вашим рогатым веселье… эт-т-то мы могём. А вот вам залп с левой плоскости! Жрите, падлы! А вот с правой — закусите, уроды. А пушечки видали? Ой, ой, ой, чего же вы так завертелись, что аж бочок мне подставили? А вот вам и торпедка. На десерт, бля! Только торпеда моя не попала в кабана. Эсминец полыхнул маршевыми, прибавил ходу, высунул нос напересечку и погиб смертью храбрых, ибо и так ужё парил из всех щелей. А стрелять-то мне особо больше нечем, Только последняя, совсем крохотная, торпедка и пушки — от «Тшенфов» отбиваться. «Тшенфы», надо сказать, скучать не дают. Комп оценивает их число в три полных звена и один отдельно. То есть шестнадцать штук. И два звена навалились на мой злосчастный «ворон». Хорошо три «кречета» пришли и разбойничков малость отрезвили. Ушли «Тшенфы» в сторону планеты — они маленькие, без матки долго не живут, а у матки, то есть у кабана, проблем — море. Скидывает кабан атмосферу широким хвостом из средней полусферы и тонкими струйками из кормовой. Одна дюза из пяти чёрная. Вторая мерцает, то есть побит движок. Запрашиваю у компа обстановку своей стороны. Высвечиваются уцелевшие номера. 101 103 108 109 114 275 Ммммать твою. Я выжил там, где не должен был выжить. Два кола со своей мощной бронёй и хладреагентом уберёг меня от прямого удара! А они погибли. Где-то в спейсе плывут в вечность обломки машин, останки Миши и Паши. У меня последняя торпеда. Маленькая. И никчёмные против ТК пушки. Стоп. Есть ещё я сам. Я, никчёмный, всеми брошеный тип. Но! Я, кроме того, девяносто семь метров, набитых топливом и боеприпасом. РУД от себя, автопилот на сближение с целью, уточнённо — корма. Там движки. Там топливо. Там хороший взрыв. Сдираю шлем, чтобы не слышать воплей Полянцева. Он всё понял. Он понял сразу, старый стрелок. В лобовухе растут белые круги пылающих дюз. Перекинул последний выбор торпеды и придавил педаль. РУД от себя, в оранжевый. Догоняю кабана, скорость двести в секунду. Я не специально, вот зуб даю! Куда я попал — хрен знает. Только корма кабана вспухла и раскрылась. На секунду я его машзал увидел. И под брюхо срочно нырнул — полетели обломки. До сих пор не знаю, куда моя торпедка ушла. Смотрю вверх, кабан летит. Да еще огнём огрызается! Живучие, гады! Разворачиваюсь, кладу ладонь на РУД. Теперь есть только сто тонн брони с плазмой. Сейчас — думаю — я те брюшко-то пощекочу. Нацелился, глаза закрыл. В шлеме вопли. Типа не дури, уходи. Поздно, Костя орёшь, поздно. Я всё решил. Я одинокий псих, у меня скучное будущее, одинокая старость и я не хочу жить. Но дело сделаю и за Мишку с Пашкой отработаю до конца. Режим красный. «Ворон» пошёл на разгон. Приоткрываю глаз, сжимаю ветки. Дал короткую пушками. И тут… Из кучи обломков выскакивают две чёрточки и ныряют в саму корму. Рвануло так, что я влетел уже в облако газа, а далеко впереди по красивой дуге завершали мёртвую петлю две машины — одна хищно-тяжёлая, а другая хрупкая изящная. Они разворотом подходят ко мне, встают в стандартный охват, а я то ли рыдаю, то ли ржу, тяну РУДы вниз и сижу по уши мокрый.