Синий Эмалевый Крест

Из штурмовика меня пришлось вырезать. Два прямых попадания плазмеров изуродовали фюзеляж, люки, оперение и все антенны. Пока техники работали резаком, я хлебал воду и не мог унять дрожь. Потом вытащили, прямо на месте содрали скаф и доктор вкатил мне в локоть такую дозу, что до каюты под руки вели. Долго потом кумекали с народом куда же я попал. Версий две — или в нерабочую на тот момент маневровую дюзу, или в сплетение шпангоутов. Шаровая форма их модулей — конструкция прочная, но вот есть такое слабое место, где сходятся все шпангоуты-дуги. Назвать это победой — язык не поворачивался. Ушли на цели — 3 штурмовика, 14 истребителей. Вернулись — 1 штурмовик, 4 истребителя. Ещё один врезался уже после взрыва в кусок от кабана. Храм «Баяну» развалить не удалось. «Коваль» выжег верх башни, а пушки покрошили жилые купола вокруг, но сам храм даже не поцарапали. Цель-панацея, мать её! Крейсер уматывал по прямой из секторов Махаата, а за ним гнались два полных флота. На борту «Шеемех-Ассалеха» были такие лю… то есть змеи: Королевская семья в полном составе. Познавший высшее сокровище, то есть, типа, архиепископ. Танцующий под звездами, то есть главнокомандующий космических сил. Искусный в сокровище, то есть то ли главный казначей короля, то ли министр финансов. И ещё куча сановников помельче, но тоже ничего так по важности. Я валялся у себя и слушал крейсер. На борту царил усталый энтузиазм. Папе удалось повернуть дело так, что дескать мы сделали большое дело, змеи обезглавлены, в их службах неразбериха. Мы приблизили победу! Вечная память павшим! Слава нам, победителям! Не люблю крикливый патриотизм. Полянцев подвалил ко мне в столовой. Сел рядом, пристроил свой поднос. — Альберт, мне же тоже тяжело. Такие ребята погибли! — оглянулся осторожно, глазами согнал с соседнего стола какого-то старшину. — Но вот тебе надо уходить. С флота. Тут нельзя берсерком. Понял? — Пошёл ты. — говорю. — Не указывай жандарму что ему делать. — Ну и дурак. Прав Женька. Псих-одиночка. Наградной подпишешь? — Давай. — достаю стило, подмахиваю лист и меня оставляют в покое. Нострадамус, блин. Понимаешь, неправильно это было. Два звена штурмовиков, а уцелел один пилот. Ну хорошо, одно звено. Главное, что уцелел не военный летчик, для которого небо и спейс — жизнь. А особяра, жандарм, стрюкало, нюхач, вуайерист чёртов. И уцелел благодаря машине, а не классу пилотажа. Кто класс показал — это Арников и Бэрри. Нырнуть внутрь вражеского корабля, отстрелить ракеты и вынырнуть через другую пробоину! При скорости сто двадцать кэмэ минус сто кабаньих в секунду! Да это… это… это, бля, всё равно что из двустволки таракану в глаз попасть на бегу! А я рулил так идиотски, так тормознуто, что будь на девятке, летал бы сейчас пеплом. Тошно от этого. То-о-ошноо. Цель-панацея дурацкая! Ну что, у всех этих плясунов замов нет? Даже у Папы Римского зам есть. Точно тебе говорю, кардинал-камион называется. Как Папа ласты склеит, так этот камион шасть на трон и всё. Пока нового коллегия не изберёт — все вопросы решает он. И там, наверно, влез на трон змей-камион и поехали дальше. Не буду размазывать пшёнку по галстуку — удрал «Баян» от двух флотов. Батя внаглую проскочил через густонаселённую систему — такого виража, думаю, никто не ожидал. Рапорт, как просил Тальман, я всё же накатал. Всю злость в него вложил. Аж до того дописался, что потребовал Бурцева арестовать за пособничество. Контрик прочитал и по плечу похлопал: — О! — говорит. — То, что доктор прописал! Несите, мон ами, радистам. Отнёс радистам и ушёл рапорт в очередной сеанс связи за двое суток до посадки. К посадке подготовились, крейсер почистили, надраили. Изнутри, конечно. Сами нагладились, побрились, помылись. В крайний день пошёл я на обзорную поздно вечером. Подумать о смысле жизни и уходе с флота. Заглянул в ангар, погладил своего «Ворона». Стоит, бедняга, покоробленый, оплавленый, штопаный. Подвеска только слева, торпед две из шести. На всякий случай. Взлететь взлетит, но вот полетит ли? Эх, жизнь наша сучья. Выхожу на обзорную… Почему только на лайнерах? Они даже на скаутах есть. Психология. Доказано же, что в запаянной банке человек долго не может — с винтов срывается. Вот где будка, где по типу верандочки дачной. На переборке мониторы под старинные иллюминаторы или под большое окно сделаны. Спейс кажут, конечно, но как-то легче с этим экраном. У нас была «веранда» с пятью «окнами» в массивных рамах. Изогнута дугой, поскольку втиснута на самый нос, где маловажные помещения. Только ступил на веранду, а хожу я тихо, слышу голос Арникова. Блин, думаю. Принесла нелёгкая. А ноги, как приросли. На веранде темно, да ещё и дуга. Говорят на том конце. На интере говорят. Ну ты понял — кто. А я, скот такой, слушаю. Оторваться не могу. И пишу автоматом на наруч. Интермедия. Запись с флешки. — Для меня спейс, Джош, это жизнь, вечность. Бескрайний мир с тысячами тайн. Звёзды далёкие мерцают, так тянут! Кончится война, уйду на исследователя или торговый разведчик! Пойдём со мной? — Пойду. С тобой. Навсегда. — голос мальчишки дрожит. — Я люблю тебя, Джен. — Джошик, жизнь моя… Молчание на некоторое время. Звуки неясные. — Зачем ты за мной кинулся? — ласково спрашивает Арников. — Глупый, мог погибнуть. — А ты? Как бы я остался один, без тебя?! — Я всё рассчитал. — И я. — Врёшь. — Пусть так. Всё равно. Мы теперь навеки вместе. Ты и я. Опять молчание, шуршит ткань куртки. — А от штурмфлаинга не ожидал? — иронизирует Женька. — Только скажи честно. — Нет. Он смелый. Таран — это ужас. — Он не смелый, Джош. Он отчаянный. И в том его трагедия жизни. Лашко всё время пытается доказать окружающим людям, что он крутой парень. А на деле — замученное существо. Начальство задвигает в дальний угол, родители на мозг давят — уходи в отставку, принимай дело. А дело у них знаешь какое? Аудиторское бюро. Финансы, техника, лог-терминалы, всё такое. Ну вот, а штурмфлаингу скучно в цифрах копаться, ему приключений хочется. Он и взбрыкнул. Правда, мать — урождённая Шаурова. А Шауровы — семейка легендарная. И всё-то ты знаешь, сука! — Расскажи мне про Ша-у-ро-вы. — паренёк опять пытается перейти на русский — Я пока не могу иметь согласие с тобой, Джен. Он знал что смерть. Он смелый. Он рыцарь, но не такой, как ты, а иной. — Шауровы, видишь ли, род старинный. Известны не один век. Основатель был одним из первых рубежников, воевал в русско-китайскую в двадцать первом веке. Потом стал известен как защитник интересов рабочих. В конце концов так надоел властям, что помер в отставке-без-мундира. Но у него остались ученики и два сына. Была, да и есть, целая династия. Чисто жандармская. Ну, конечно, там и коммерсы, и художник имеется, и режиссёров два. Но это вторые сыновья-дочки, боковые ветви. Основная линия упорно шла в Корпус или армию. Традиции мощнейшие. Генерал-лейтенант Виктор Шауров командовал крылом тяжёлой авиации. Это его ребята разнесли в пыль пол-Европы и устроили на месте северных штатов Ю-эС архипелаг. Ты представь — один человек, считай, карту кроил, как хотел. И сейчас есть двое Шауровых, служат в корпусе. Я спецом справки наводил. Дядья нашего штурмфлаинга. А его, видишь ли, задвинули на край. Характер чем-то не нравится. Там же отбор серьёзный! Психологи, психиатры, социопатологи… В общем, Джош, не надейся. Ему всё равно было. Он со злости на таран пошёл. Жить надоело. Хотел умереть красиво. Жена бросила, друзей нет, на крейсере вроде свой, но в принципе чужой. В их конторе тоже. Вроде наш, а вроде флотский. В семье плохо. Не понимают. — щелчок языком — Парень-то он неплохой. Ему бы успокоиться, подружку завести. А он в себя уходит. От людей всё дальше и дальше. Знаешь. — смущённо — Он мне нравился. Снился. Пока тебя не встретил. Я всё мечтал завалиться к нему однажды и просто прижать. Сознаться и пусть хоть расстреливает. Он может. Они ведь не совсем люди, учитывай это. Ближе к киберам. А у Альби, похоже, чипсофт криво поставлен. Конец записи. Ипаааааааать!!! — глаза у меня, наверное, были в тот момент, что две тарелки. — Эпик фэмили — протянул Джош с почтением, но я уже вылетел в коридор и понёсся к себе, чувствуя пылающие уши. Хрена себе раскладец! Будь Арников порешительней… бляяяя. Все шансы… Вот это хрен. Не болит, а красный! Хлопнулся на любимую койку и представляю себе как бы это было. Матерь божия, подумать невозможно! Пока стакан не залудил, не успокоился. Да не выдумывай ты! Наши импланты чисто по делу, никто нам психику не перекраивает. Ну, такими методами по крайней мере. Встречали нас торжественно. Комендачей рота. Знамя эскадры, Знамя флота. Адмирал Ямщиков рапорт Бати принял, пока мы в строю глаза таращили. Потом стали по одному вызывать. Вот он. Святого Владимира с мечами. А Женьке с Джошем — Андреевские Кресты!!! Я аж остолбенел. И такой нехороший холодок по телу пополз. Глядь — камера! Вебвиденье собственной персоной. Брать у героев интервью. Я тихохонько смылся после команды «Разойдись» — и в управление, к Сёме резвым галопом. Инфу-то всю слил ещё на орбите в наруч. Сёма встречает, коньяку наливает, всякой вкусностью угощает. — Молодец! Вот приказ! Поздравляю со штабс-капитанством! Рапорт твой по инстанции пошёл. Да, брат, это дело ты раскрутил просто на ять! Эка сука. С вальрацией-то какую шутейку задвинул! Через пару дней мы его изымем. — и пальчиками словно ниточку из стола тянет. — Сёмыч, — говорю — у него там интервью берут. Андрея на груди во всех ракурсах щёлкают. — Ну! — Сёма спокоен, как будто так и надо. — Гну! — передразниваю. — ему и Арникову, ведущему, первокрест навесили. — Тю! А то я не в курсах? Утверждённый Герой — не хухры тебе… Вот тут-то я чуть под себя весь коньяк и не слил в аварийном режиме. — Ты сейчас застрелишься. — предрекаю. — Да иди ты. — Иду. — и руку вытягиваю. Сёма сливает инфу к себе в машинку. Смотрит. Хватается за сердце и начинает бегать по кабинету. — Алик, это же скандал. Алик, нам кабздец. Ой, вей мир! Ой, хочу в дурку. Ой, зачем я в детстве не утоп! — хватается за лоб Сёма — Чур, я первый. — хлопаю рюмочку и закусываю мандаринчиком. — Куда вперёд командования? Коечку у окна. Сестрёнку помоложе. Таблеточки… — бух в кресло. Перегнулся вперёд и сверлит глазами. — Альберт, ты давай соображай что нам с тобой делать. — А что сразу нам-то? Доложим в централь сектора, пусть у них головы болят. — А вот те членушки, штабс-капитан! Ты особист борта, я особист базы, нам и расхлёбывать! — тычет пальцем мне в грудь. Откидываюсь назад и смотрю на Сёму. Вот зараза! Ещё однокурсник. Думай то, думай сё. Моё дело-то телячье. А Сёма опять завел: — Хочу в дурку! В дурдом немедленно, карету мне, такси! Наконец Сёма заткнулся, материал скинул куда-то, глянул в окно, сплюнул в ведро и говорит: — Иди-ка ты в кабинет сто восемь, к капитану Митичу. Иду, взглядами палимый. Стучусь, представляюсь. Митич — нордический альбинос с красными глазами. Нервный. Щека дёргается. Ручку в пальцах без остановки крутит. Кролика мне напомнил. — Садитесь, штабс-капитан. Что вы можете рассказать о старшем лейтенанте Арникове Евгении Евгениевиче? — и опять ручку мусолит. — Хороший офицер, великолепный пилот. Героическим маневром уничтожил тяжёлый крейсер. — Так. Вы долго собираетесь играть под дурака?! Вы прекрасно понимаете, что именно нас интересует. Итак? — Виноват. — говорю — Не совсем понимаю. Материалы я сдал. Больше мне сказать нечего. Митич щекой дёрнул, ручку отбросил: — Дайте характеристику волевым качествам Арникова. — Решительный. Расчётливый. Смелый. По шкале Мурцевой-Ташка я бы дал ему восемь — девять воли. — Психограмма дала семь целых и две десятых. Ладно. Вам верю больше. В каких отношениях Арников находился с членами команды до операции «Шексна»? — В плохих. — говорю — Уважали за пилотаж и лихость, но не любили за отстранённость и боялись за пророчества. Арников — паранорм примерно второго — третьего уровня. Предсказатель. — Какие именно события он предсказал? — подался вперёд остроносый кролик. Я ему навскидку про тряпки в дюзе, Тощенко, «Князя Ярослава», пробитую башку старшего матроса Калинича и ещё два мелких случая. — Совпадение во всех случаях около сотки. — задумчиво тянет Кролик. — Так-так. А сейчас какие отношения? — Ещё хуже, предрекать не берётся, но отстранился ещё больше. Разве что со своей эскадрильей… — Ага! О-о-отлично. — и на сенсе забегал пальцами. — А теперь главный вопрос, штабс-капитан. — откидывается на спинку, покручивается в кресле и смотрит в потолок: — Считаете ли вы, что Арников готов пренебречь личными интересами в интересах службы и государства? Ни хрена себе вопросец, думаю. — Скорее нет, чем да. Он, господин капитан, интровертивен, а интроверты… — Понятно. — махнул лапкой. — А кто бы мог повлиять на Арникова? Кто для него является доминантным самцом? Хрена себе у вас классификация! — Пожалуй, капитан второго ранга Бурцев и капитан третьего ранга Полянцев. — Ещё? — косит глазом. Молчу, развожу руками. — А вы можете? — Я для него не авторитет. — Та-а-ак. — ручка падает в стаканчик. — А первый помощник? — У нас его нет. — Как это?! — вытаращил глазыньки альбинос. — Нет, по штату есть. — начинаю объяснять я. — Был такой Викторов, до войны. Но после центаврийских операций его забрали на другой борт, командиром. Мы ходили без первого. Потом пришёл кап-три Падан. Этот просто за крестиком полез на борт. Всех достал своим самомнением… Кролик машет лапой — понял мол. — Ну вот, — говорю — после первого же серьёзного дела Падан живенько исчез. Ну и два месяца назад прислали Засухича. Мутный он был, так и не успел в нём разобраться. Земной на все сто. Во время манёвра в атмосфере полез в люк и, сами понимаете, господин капитан, приложился основательно. Так что нет у нас старпома. — Да, война, война. Кадровых офицеров ужасная нехватка! Совершенно ужасная. Ну-с, отправляйтесь на крейсер и подготовьте для меня эстракт последних материалов по Арникову к четвергу. — Есть. — говорю. — Разрешите идти. — Идите. Было это в десять вечера вторника, а до крейсера, засунутого в дальние доки, ваш покорный слуга притопал в час с копейками ночи среды. «Баян» стоит на ремонте и экипировке. На борту только вахта. Залез к себе, перекачал на флэшку папку «Арников Е.Е.» и начал писать пояснение. Час где-то мучился, потом надоело. Успеется. Подключил астронет, новостники. Половина — трескучая лабуда о великих победах. Массовое самоубийство подростков на Урале. Выпускники художественной школы приняли яд в знак протеста против призыва. Шандец! Война идёт, а эти мажорики хернёй страдают. Двое умерли, семнадцать в больнице, тридцать восемь в дурке. Мельчает народец, мельчает. Ну и чёрт с ними. Выпороть и на передовую. Там они мечту осуществят. В Театре Армии ставят пьесу о … понятно, снова о войне, самопожертвовании и подвигах. ТА специализируется на подобной мудне. Новая книга М.Зуева с восторгом принята читателями. Автор рассуждает об этике ксенообщения и ставит непростые вопросы. Ко-зёл! Чего обсуждать то, чего нет? Отношения человечества со старшими расами — никакие. С расами торговцев — деловые. С расами прочих соседей — на языке пушек и нот. Какое, к маме, общение? Ссылочка внизу страницы «Сенсация! Небывалый скандал в русском астрофлоте! Герой-гей?» Ууу, бляяяяя. Кликаю. Статья некоего Т. Мани. Фамилии не упоминаются, но намёк ясен. Фактов нет, одни слухи. И здоровый абзац некоего комментатора на тему «традиционных русских ценностей в приложении к публичным личностям». Смысл тот, что-де публичная личность обязана олицетворять, подавать пример и воспитывать в духе. Комменты варьируются от «мля, ахтунг!» до «КГ/АМ, ты чо свечку держал?» В общем большего ожидать не приходится. Умные рассуждения — стезя иных форумов. На фотке к статье — крейсер, но не «Баян». И вообще не класса «Змей-Горыныч». Кажется, один из устаревших «Белли». Значит, автор, тот самый Т.Мани, сидит на Земельке и пукает оттуда. Если вообще не передрал фотку из рунета. Откинулся я на спинку и смотрю в подволок. Прав был Сёма. Скандал — и нам кабздец. Кто-то горячий слушок не сдержал на язычке, падла. И кто — гадать без мазы. В команде 380 рыл, знали не все, но многие. И кто в пивнушке шепнул, а может в блоге накатал — да хызы. Блоги, конечно, почитать можно, но это надо отдел Р привлекать для взлома закрытых. Вот что любопытно, думаю. Сёмка-то, выходит, про «Туарег» ни сном, ни духом. Хотя логично. От него тоже ждут неадеквата, только зря ждут. Сёма у нас машинка фирмы «Лоджистик». Просчитывает на год вперёд. Он ещё покипит, побурлит, а потом начнёт считать и высчитывать. На меня он зря вешает, сам прекрасно знает, что у особиста манёвр ограничен. Ну хорошо, вот так, положа руку на сердце, что он может? По всем каналам Русвеба гремят литавры и разливается парадная медь. Герои! Виртуозы крыла! Отважные сердца! Соколы двух империй! Трам-та-там, трам-пара-парам, там-там! Английский диктор на экране захлёбывался от счастья, извещая «слившиеся воедино народы» о высокой чести, дарованой русским царём подданому горячо любимого короля Английского, Шотландского и Валлийского. И как в таких условиях изъять Дж. Бэрри из обращения? Устроить несчастный случай? Драка в тёмном переулке? Выпад китайских сепаратистов? Невовремя обвалившийся карниз? Водитель тягача не справился с управлением, автоматика внезапно отказала? Не-е-ет. Нельзя. Он нужен живым. Дабы, когда возьмут настоящего шпиона, публично раскаяться в фатальной ошибке и посыпать пеплом лысину. Мёртвый мальчик вызовет дикие вопли в Европе и на флоте. Годы существования жандармерии приучили нас во всякой смерти знаменитости видеть руку в чёрном обшлаге. Не-не-не, не отнекивайся. Ты и сам такой. Тотальная слежка закончилась чёрт знает когда, но как напугала всех и вся! Ещё лет на сто хватит. Ты что, думаешь за границей не так? Так же. К бабке не ходи. Старый Корпус не нам, нынешним, чета. Там иные люди служили. Камень. Лезвие бритвы. И здо-о-оровая лопата — дерьмо выгребать. Когда Евросоюзу кол в очко вставили, а ЮэСА разделали, круче, чем бог черепаху, мир изменился. Вон как давно то было, а до сих пор опасаются Россию злить. Напряги мозг, как в Рио непонятка вышла с каким-то сербом? И что он орал? Не помнишь? Ну ладно. А орал мужичок, что он русак, благо сербский на русский похож. Не окажись среди толпы настоящего псковича, так бы и прокатило. Потом-то, я думаю, в участке брата-славяна отделали по полной! Чтобы не пугал. Что было? А-а-а, ерундовина. Выпил лишку и погром в пивнухе устроил, как она у них называется, забыл. Пулькерия? Забавно. Ладно, давай ещё по рюмашке и поехали дальше. Ап! Брррр, кто её заразу выдумал? Риторический вопрос. Ругаем, а кушаем за милую душу. Это у французиков с итальянцами винцо-порто в почёте. Хотя, у французов и коньяк, и арманьяк, и абсент. Значит, пить научены. Ну и фиг с ними. В общем пришла мне в голову единственно возможная линия. Вломить англу пизды. Списать на тех же «Тигров» — сепаратистов. Не до смерти, ни-ни-ни. А так, чтобы в госпиталь. В госпитале в отдельный бокс, караул якобы для охраны — и держи там, сколько душе угодно! А можно и в спецгоспиталь перевести, как поправится. Есть такой. Не на Стрее. На Ладе, где централь сектора находится. Интересные людишки там содержатся. Особенно в нервно-психиатрическом. Дрожь берёт, как дела почитаешь. Мудрят там с ними доктора и профессора, которых самих бы в соседнюю клетку и ключ потерять. А что делают — никому не ведомо. Только иногда пузырьки всплывают. То таблетки от стресса, то пилюли от страха, то порошок от галюриков, а то и микстура от паранойи. Ну, а в прочих отделениях публика попроще. И наши сотрудники с болячками, и подследственные — в специальных палатах под конвоем. Чего огород городить? Проще корпус построить или крыло, чем вторую больничку. Женьке… Ну что тут поделаешь? Психограмму обратимую. Отработает болванчиком и пусть идёт на все четыре. Вывел я эту линию, записал умную мысль в блокнот, а сам не сплю. Кумекаю. «Туарег» закончится — новая проблема с этим-этой Т. Мани. Тимофей? Татьяна? Томас? Тимур? А-ааа, хрен с ним. Псевдоним, конечно. Полез на яндекс, вызвал «Т. Мани, статьи». Выпали 4 ссылки. Это на яндексе-то! Одна битая. Три других живы. Одну я уже читал. Две других в том же духе. «Известная звезда футбола выходит замуж за игрока гамбургской команды!» Речь о женских командах — на снимке две бабы. «Марина О. из Уфы официально обвенчалась со своим лабрадором». Судя по статье, не обвенчалась — какой поп проведёт подобное венчание? Церковь у нас, конечно, коммерческая, но не настолько же! Нет, типа нашёлся судья-зоофил, он и зарегистрировал. Судью-де попёрли, законность брака оспаривается в Губернском Суде… Если правда, лабрадор ласты склеит, пока объявят развод. Итак, этот Т. Мани сотрудничает в двух изданиях: «Клич» и чисто вебовском sibstrela.com, ага, «Сибирская Стрела». В «Кличе» три статьи, в «СС» одна — о зоофилке в законном браке. Логично. Не писать же в питерском листке — а лучшего имени жёлтый насквозь «Клич» не заслуживает — об уфимской дуре. Похихикают и забудут. Зато сибирячки взовьются и накидают кучу комментов, поднимут Тане-Мане рейтинг. Глянул ещё раз — божечки, за две тысячи! И читать не стал. Зато даты много мне сказали. Первая (битая статья) — неизвестно когда. Вторая — 19го ноября 2372го года, третья одиннадцатого декабря. А последняя вот, вчера, 16го января 73го. Вывод: начинающий. Работает недавно. 90 процентов — внештатник, сетевик. И ловить его надо серьёзно, с отделами Р и Д. Р? Р — технический, сетевой. Д — цензоры, он же Управление по Контролю за Сведениями в Прессе, УКСП. Сведения Мани берёт из блогов, скорее всего. Там ерунды и мистики до хрена, простите мой эльфийский. Подаёт броско, держит этакий полунейтралитет. Мол, вот вам острый перчик, а как вы его скушаете — ваше дело. И отловить его надо. Иначе гадости пойдут потоком. А это… это, знаешь ли, дело государственное. Вот с этой мыслью я и отошёл ко сну. Наутро получаю приказ — заступить дежурным по кораблю. Бурцев сверкает новенькой звёздочкой — каперанг и тем же Св. Владимиром на кителе. Ну, наше дело не рожать, а одеться и бежать. Нагладился, пистоль прицепил и заступил на вахту. Милое дело — вахта в доке. Сидишь в рубке, у тебя вестовой, помдеж, трое вахтенных на шлюзах, трое на подмене, рыл двадцать приборщиков и кок. Первую половину дня мы с помдежем мичманом Курочкиным и вестовым — а на это место ставят как минимум старшего матроса — писали пулю. Потом привезли довольствие. Не какое-то — винное. Пришлось лично следить, а то матросики живо перенаправят робокары мимо трюма. Разгрузились, вернулись, сели доигрывать. И вот только я сцапал два на мизере, как вахтенный от второго шлюза звонит. На борт просится некий капитан Митич из жандармского. — Так, мужики — говорю — Это по мою душу. Толя, будь добр, звонки перенаправляй на мою конуру. А если чего… — Понял, Альберт Александрыч. Не вопрос. Вахтенному дал команду пропустить, вестовой помчался к шлюзу встречать и провожать, а я — к себе. Митич носом покрутил на мой бардак, по-наглому в моё кресло хлопнулся и говорит: — Что-нибудь новое есть по Арникову? Я ему врубаю машину, показываю экстракт. Объясняловку он бракует, забирает чистый материал. Потом показываю ему творчество Мани и капитан резко бледнеет. — О боже! — Да что такого-то? Господин капитан, объясните же, буде милости, мне дурню, с чего и вы, и Самочкин за сердце хватаетесь от всего этого? — Вы понимаете, что создание эпических образов — дело государственной важности? — Конечно! — Ну так вот. — тычет пальцем в подволок — Оттуда спущена недвусмысленная директива. Арников — герой. В том смысле герой. — Оперативно сработали. — А у самого шарики за ролики заходят. Вальсвязь штука мгновенная, но мозги-то у людей не апгрейдились! — Был приказ. — лениво поясняет Митич. — Ближайшего, награждённого Андреевским Крестом, — в эпики. — О, господи. — говорю. — Ну зачем, господин капитан? Ведь эта «Шексна» — дурь несусветная! Неужели мало награжденных за войну? Митич вскидывает бровь: — Вы что же, на стороне этого лондонского педика? — Никак нет. Я не хочу, чтобы отличного пилота довели до психушки, а с образами это сплошь и рядом. — Вы утрируете. — машет рукой. — Бывает, не спорю, бремя ответственности не каждому по плечу. Но мы-то с вами — государственные люди. — вкрадчиво так настаивает Митич. — Мы-то понимаем, правда? — и выкладывает на стол листок. А на том листке диаграммы уровня гражданского патриотизма за месяц и боевого духа войск. Патриотизм держится на шестьдесят-семьдесят, а дух скатился на семь процентов от изначального. Как их считают — не спрашивай. Строго секретно. Во время войны от нас требуют — да не только от нас — держать ГП не ниже шестьдесят восемь, а БД — семьдесят семь и три десяточки. Так вот, БД прочно сидит на полтиннике с копейками уже два дня. Представляю, как Служба Социоконтроля вопит. Потёр я щеку. Тоскливо стало, словно в сортир нечищеный на вокзале зашёл. Воняет там дерьмом и хлорной розой. — Господин капитан… — Юрий Владимирович. — Хорошо, Юрий Владимирович, поймите бога ради, кончится всё скандалом. В самом мягком варианте — пшиком. Ну не годится Арников на роль золотой статуи. Не тот человек в принципе. Я понимаю, на вас давит ваше руководство, СС. Но хоть как-то можете довести до их сведения, что промашка вышла? Не того выбрали. Отрицательно качает головой, губы поджаты: — Кандидатура утверждена шефом жандармов и командующим РВАФ. У меня руки затряслись. А Митич вытащил флэшку и говорит: — Ознакомьтесь с программой чествований и планов на три месяца. С Арниковым будете работать вы. — И дружески так. — Справитесь — досрочно капитана. Место полицай-атташе… хм, да хотя бы в Лиссабоне. Медицина наша тут прислала выводы телеметрии. У вас, Альберт Александрович, сердечко не в порядке. Вы уж его берегите, Семён Антонович о вас весьма лестно отзывается. Рассказал я о своих намётках. Выводах. Плане устранения Бэрри. А то самое сердце стук-стук, стук-стук-стук, тук-тук-туки-тук! Митич встаёт, я встаю. — От лица Службы Социоконтроля. — напыщено изрекает Кролик — Объявляю вам благодарность! Да-с, давно пора переводить вас в следственный отдел. Ах, не умеют в колониях людей ценить. Отличные выводы, продуманый план. Отделы А, Д и Р подключим незамедлительно. У, писака! Ну-с, не буду мешать несению службы. — головёнкой махнул. — Завтра прошу ко мне к семнадцати ноль-ноль на оперативное совещание. Я доложу руководству о вашей преданности, светлой головушке и рвении. Честь имею! — и отбыл. Какая, думаю, у эсэсмана честь, к чёртовой бабушке?