Синий Эмалевый Крест

Ну, ознакомился я, значит. Ой, мля, ой, мля…. Перво-наперво девятнадцать интервью, текст спичеры уже накатали. Потом чествования в Кронштадте, Петергофе и Зимнем. Торжественный обед в Екатеринбургской Городской Управе. Турне по крупным городам России (по окончании военных действий). Двадцать четыре выступления перед кадетами, юнкерами и курсантами. Семнадцать — перед школьниками и вольнослушателями унтер-офицерских и мичманских курсов. Десять — перед иностранцами. Участие в двух ток-ревю! Эксклюзивное биографичное — для Третьего канала. И венцом два события: женитьба на одной из предписаных кандида-дур… Ага, именно дур! Там такие дуры были прописаны, охренеешь. Одна Услада Зяблик чего стоит! Как увижу, сразу видюшник вырубаю. А эта… как её, тварь… Росохина, во! Сударыня-Барыня Новосиба — семьдесят! Ведь ни кожи, ни рожи, один крем с мастикой. И в башке сплошные шоу-ревю с сериалами. Ну и остальные одиннадцать в том же духе. И — перевод в штаб Пятой Гвардейской имени контр-адмирала Кобца, ордена Святого Станислава Эскадры. Угу. Вот только в штабе Арникову и служить. Геморрой наживать, мундир наглаживать и от барыни вешаться. Вернулся в рубку, доиграли. Просадил до хрена. Какая игра, когда мне лезть под кулаки истребителей? Их благородие свалили, отчёт писанули, сидят и звёздочки ждут. А по мне койка госпитальная рыдает и лампочками жалобно моргает. На другой день тащусь на совещание. Не-не-не, тут все серьёзно. Прислали машину, мигом долетел. Чую, перехожу в класс условно-важных особ. В кабинете — не протолкнуться. Шеф отдела специальных операций с пятью шкафами под два метра во всех измерениях. Шеф местного УКСП. Какой-то чин из жандармской централи региона. Шеф режимно-секретного отдела. Нина Подобеева из отдела «Р», Митич, Сёма, Васька Лукин из наружки. Ну и я. И секретарь-регистратор. Еле разместились. Капитан развернул карту. Эти черти уже просекли, где бывают на отдыхе Женёк с Джошем. План прост, как гвоздь. В два часа наши герои обедают во рвафовской столовке номер три, к которой приписаны. Обратно в расположение идут через городок Шанево. Это раньше пригород был, а как от Кармадона рожки да ножки остались, стал, значит, региональным центром. — В четырнадцать двадцать, плюс-минус десять минут, объекты будут вот тут. — курсор упёрся в проулок между складами обмундирования и железкой. — Группа поручика Никонова. — один из шкафов изобразил внимание. — выдвигается со стороны вокзала на грузовой машине с эмблемой интендантства. Прикрытие — солдаты вспомогательных частей прибыли за вещевым довольствием. — курсор передёрнулся к вокзалу. — А здесь группа будет ждать условного сигнала от группы подпоручика Лукина. Каковой должен поступить, как только объекты Фугу и Жираф свернут на Пятый Товарный Проезд. — Митич страшно доволен собой. — Ясно? — Так точно. — Да, ясно. — Если на Товарном будут иные лица, операция откладывается. Для надёжности наряд регцентрали перекроет проезд со стороны вокзала. Однако со стороны улицы Круза оцепление поставить не представляется возможным. Поэтому — повторяю — возможны накладки. Ещё раз напоминаю: объект Жираф повреждается минимально, объект Фугу до средних телесных. Затем, ориентировочно в четырнадцать сорок пять, должна подъехать скорая. Отделу «Р» поручено отслеживать все переговоры Жирафа по рации и сетевику. Машина скорой подъезжает через двенадцать-пятнадцать минут после вызова. Не раньше! Ответственным за второй этап назначаю штабс-капитана Оршевского из режимного. — И Митич закончил инструктаж красивым кругом по карте. — Штаб операции в составе подполковников Самочкина и Ротозы, меня, штабс-капитана Лашко и капитана Подобеевой расположится по адресу Пятый Товарный, четыре. Это — пустующее здание железнодорожного назначения. Договорённость с их руководством… — презрительная отмашка левой ладонью. — …достигнута. Операцию назначаю на завтра, восемнадцатого января. Сбор в тринадцать пятьдесят на исходных. Вопросы есть? — Разрешите? — Никонов встал. — Как быть, если этот Жираф палить начнёт? — Работайте невростанером. Повторяю, к пятому марта Жираф должен быть готов действовать по утверждённой программе! До этого времени мы с ним плотно поработаем. Психологи наготове. Никаких следов на открытых участках тела! За нарушение приказа, поручик, лично сниму с вас нашивку. — Есть. — Никонов шлёпается на место и на роже выражение, как у пацана, которому показали игрушку через витрину, а купить — «еслибудешьпослушным». — Не понял я чего-то — говорю. — А к чему психологи, если есть чиповка и элементарный нейролептик? Дайте чип-снайперку — поставлю, как нехрен делать. — Ха, умный! — это Сёма. — Чип на раз распознаётся аэропортовским сканером, а в мире знаешь сейчас какая мода? На естество. НЛП твое любимое на паранормов не действует. Усёк? Конечно усёк. Не дурак же. Плесни-ка ещё. Ага. От так хорош. Поехали! Ну, в общем, что я за ночь передумал — не в сказке сказать, за три дня не обоссать. Сидел с мокрыми глазами, лазил по вебу. Эпик ру, знаешь такой сайт? Ну, глянь при случае. Биографии всех эпиков за последние лет триста. Только если туда под особым кодом зайти, ссылочки видишь. Давай прикинем: Лешаков — в сорок три ушёл. Евстигнеева — в тридцать. Штерберг — в тридцать семь. Афонов — вообще в двадцать шесть. Машенко — самая мафусаилиха. Пятьдесят восемь. Но и эпиком стала в полтинник. И ведь ни одна зараза не думает почему! В лучшем случае — от последствий ранений! Да хрена с два! По ссылкам видно — вот из этих пяти три спились в хлам, один застрелился. Точней, одна. И только Лешаков — несчастный случай при неизъяснимых обстоятельствах. А что это значит? Мэй би, а мэй и не би. Да не гоню я, не гоню! Паршиво, просто. Хлебушка подрежь, будь добр. Погано стало — хоть волком вой. Не желал я никогда никому такого зла. Это же чистое насилие над душой! И ради чего, спрашивается? Трёх строчек на эпике! Ну нафига? А вот надо. Приказ, брат и нехрен делать. Полез в «воробьинку» — заначь четвертинку, на принцип клади, по жизни не бзди. Пословица такая есть у нас, «воробьёв». К тому же обер-офера дадут, непыльную службишку в Лиссабоне. А потом можно в иносектор ОСО ввинтиться, меня туда Гарик Ланской заманивал, да не срослось. Там жизнь интересная. Чего они делают — государева тайна класса А. Но так, навскидку… Вот помнишь, ЯпКитай пресловутый на бабки влетел? Армию отмобилизовал, к границам подтянул. А мы, типа, в недоумении. Чё это ты, соседушка, никак учения проводишь? Так хоть бы упредил, а то мало ли у какого командира пальчик треморнёт прям на кнопку запуска. Встанет над Харбином Ядерный грибок. Всем китайцам гробики, А солдату — срок. Есть слушок, что это как раз ИС ОСО запулил им полномасштабную дезу о десанте прямо в Токио. Ну, кроме того совершенно точно они притащили из амерского бункера Мусу Гаджиева. Ага, который спал и видел мечети по всей России. Домечтался вахабит сраный, сам видел, как вешали. Так что вот такая там работа, брат. Интересная. Важная. Денежная. И нервишки, конечно, прожаривает — уууххх! В 13-50 мы засели в полуразваленом маневровом посту. Он резервный, там ещё старый пульт стоит, такой полупрозрачный. Тактильное управление. Все пути светятся, локи видны, составы, стрелки. Пальцем выбираешь и указываешь что делать. Вот, наверно, мучился народ. Все руки за смену отмотаешь. Не, на основном, конечно, шлем. Менталка. Сидит тётка, морда наполовину там, и ментально правит всем хозяйством. Ну, пульт на первом этаже, а мы сели на втором, где только информашка — там начальник дежурный сидел — и в углу электрохозяйство за сеткой. Дверь выбита, стёкол нет, холодно, бля. Да ещё валяется всякая дрянь. Ну, девушке мы ящик присесть нашли, а сами меж выбитыми окнами заныкались. Напротив — узкий грязноватый проулок с выбоинами в бетоне, за ним охеренно длиннющий забор и крыши складов. Ворота провисшие и как бы не ручные. Крузовку только по высоким домам определишь — далеко налево. Направо проулок уходит в рощицу, над ней рыжая крыша вокзала. Рация бухтит тихонько: — Инквизитор на исходной. — Межа на исходной. — Я Танцор, объекты в двадцати метрах от точки Клара! — Понял вас, Танцор. Я Топор, всем первая. Ххха! — Ххха! и ещё раз Хххаа! — это ж надо, какой позывной взял себе Сёма. Топор. Колун, бля, зубило! Я вмазал перед операцией, не ужраться, а так, чтобы похрен всё было. Митич смолчал. Зато вон тот хрен из региона нос морщит. Да пошёл ты, земляной червяк. Куда тебе. А… пофиг! Вот я тебе поставлю запись. Где она у меня? Вот она у меня. Дывысь. Интермедия. Оперативная съёмка. Серый бетонный забор. Изъязвленый выбоинами переулок. В конце появляются две быстро идущие фигуры в форме астрофлота. Одна чёрная, другая белая. Чёрная в пилотке, белая в фуражке. Примерно на трети пути белая, воровато оглянувшись, обнимает чёрную за плечи. Справа в кадр въезжает крытый трёхосный грузовик с круглой эмблемой на дверце. Машина скрипит и взлаивает на каждой яме. Белая фигура и не думает убирать руку. Арников и Джош встречаются с грузовиком, не доходя метров сто от точки съёмки. Приближение х32. На лицах любовников спокойное умиротворение. Им просто хорошо, несмотря на пасмурный холодный день. Тёплые куртки, перчатки, блестящие полусапожки. Грузовик тормозит, из кузова ссыпаются четверо здоровых мужиков в армейских камуфляжках. Из кабины высовывается шофёр с нашивками сержанта-пехотинца: — Эй, лейтенант, дай сигаретку! Арников, не моргнув глазом, посылает наглеца по далёкому адресу. Хамство, с точки зрения офицера, неописуемое. Сержант ржёт. Он интендант, несмотря на пехотные значки. Наглый интендантский шоферюга, от которого зависят даже полковники. — Да чё ты, братело? Все же свои! — водитель спрыгивает с подножки на землю, одёргивает неуставную жилетку мехом внутрь и тянет руку к Бэрри со словами: — Угости дымком, пацан, не жмись! Арников взрывается: — Как вы разговариваете с офицерами, сержант?! Смирно! Сержант плюет ему под ноги: — Да пошёл ты… не таких бобров с кашей жрали. Подтягивается остальная команда. Вразвалочку, бритые затылки, наглые морды. — Ладно, я нынче добрый. — цедит водила. — Извольте следовать, господа горелые задницы. Обозвать «горелой жопой» астрофлотчика — страшная обида. Нахамить офицеру — дикое нарушение всех Уставов. — Я доложу о вашем отвратном поведении. — холодно произносит Арников и делает попытку уйти, но один из солдат подставляет Джошу подножку. Тот спотыкается. Лицо полно недоумения. Он не может понять: почему младший по званию осмеливается грубить офицеру с орденскими планками на форменной куртке? Почему рядовой сделал откровенную подлость ему, иностранному пилоту, союзнику? Арников не выдерживает и с размаху заезжает кулаком солдату по уху. Это повод. В ту же секунду вся компания кидается на астрофлотских под вой сержанта: — Наших бью-ю-ют! Драка живо превращается в свалку. Видны только зелёно-пятнистые спины и работающие, словно поршни, локти. Голос за кадром восторженно шепчет: — Ну, Боря, ну артист, ну вмажь, вмажь ему ещё! — Борис у меня лучший. Думаю, повысить надо. — горделиво басит ещё кто-то. — Вы уж не откажите, Семён Антоныч, благодарность в приказе. — Не вопросец. — милостиво отзывается тенорок. — А ведь особист-то ваш, Семён Антоныч, того — употребил. — Бросьте, Тимур Георгиевич, на нервах он. — понижает голос — Шутка ли, в пустоте на консервной банке летать? — Ох ты? — Нууу, первейший пилот — штурмер. — Однако! Неожиданно в кадр вбегает группа — пять человек. Чёрные куртки и брюки, белые шарфы. — Вы что творите, паскуды?! — Опа! — это уже один из «солдат». — Тебе тож коробочку звездюлёв выписать? — Бей червей! Из свалки спиной вперёд вылетает сержант и приземляется в глубокую лужу рядом с задним колесом машины. Руки и ноги сержанта в полёте вытянуты параллельно земле, от удара он переворачивается на спину и орёт благим матом — оскол бетона врезался в копчик. Мелькает в выбоине зелёных спин изгвазданая грязью белая куртка. Семь пилотов против четырёх волкодавов не сила, но в свалке начинает происходить нечто странное. Вот ещё один боец капустного фронта, только что сваливший двух флаинг-офицеров, проворачивается на каблуке, улетает башкой вперёд в решётчатое ограждение путей и застревает меж прутьями, позволяя прыткому лейтенантику врезать ботинком по сокровенному так, что ноги волкодава подкашиваются и он повисает в решётке без сознания. — Да что за ёксель?!!! — голос за кадром. — Тише, блядь. — напряжённый холодный голос. Третий «зубастик» прикладывается затылком о подножку грузовика и больше не дёргается. Ещё один — хорошо видно — ловит ребром широкой ладони в горло и лежит неподвижно под ногами троих наступающих. Джошуа и двое незнакомых пилотов. Грязные, тяжело дышащие, лица багровые, окровавленые. Англичанин (точнее, валлиец) наоборот — яростно бледен. Последний волкодав не выдерживает и пускается наутёк. Он с размаху перепрыгивает решётку, прыжками несётся через пути, прыгает на маневровый и уезжает из кадра. Поле боя осталось за астрофлотом. Маленький старлей с размаху всаживает пытающемуся встать сержанту каблук в бок. Сержант предпочитает закатить глаза и провалиться обратно в коричневую воду. — Йо-маё!!! Это что ж за… — Тихо! Отодвиньтесь от окна. И вы тоже, Лашко! — За что они вас? — Да охамели, сволочи. Спасибо, господа. — Не за что, давай, встать помогу. Ого! Господа, кавалер ордена Андрея Первозванного! Вы, случайно, не Евгений Арников? — Да. Ох. Зараза. — Зуб — дело наживное. Вставляется на раз. Позвольте представиться, капитан-лейтенант Тополев. — отмашка двумя пальцами к пилотке — Эсминец «Неукротимый». Пойдёмте, господа, вместе. В конце концов в комендатуре свидетели понадобятся. Лётчики помогают встать своим, долго отряхиваются, Арников пристально разглядывает лежащего солдата. Того, что под дверцу приложился. Затем очень нехорошим взглядом обводит окрестности. Он смотрит прямо в камеру и разбитые губы кривятся, а на лице понимание и ненависть. Голос за кадром: — От окна, черти!!! Голос Лашко: — Господин полковник, у вас в централи все такие мудилы? — Да как вы смеете?! — Да уж смею. Бинокль? — Свой есть! — Посмотрите на ноги этого пехотного. — Ну и? Да твою мать вперехлёст через колодец и в пердулю ей конский хер! — Господа! Дама… И от окна, прошу! Камеру утягивают назад, кладут на что-то и она смотрит в стену, но речь записывается. — Тимур Георгич, прошу за мной. Шаги по лестнице. Приглушённые реплики: — Операция провалена по вашей вине! Вы понимаете, что Лашко нельзя вернуться на борт?! — Ой, да пусть под дурочку косит и все сойдёт. Более отчетливый женский испуганный голос: — А что там, Альберт? Голос Лашко: — Да этот кретин, полторы извилины — берцы у него чисто наши, толсто-подкованые. Подстраховался, козёл. Юр Владимирыч, вы не курите? А, спасибо, Нин. — Вы ничего не знали. Стойте на этом. Операцию не отменить. Нина Сергеевна, вызывайте Паука, пусть забирает наших. — обречённо — И вырубите вы эту камеру. Конец записи. В общем, как флот свалил, примчался Паук на скорой и забрал. Только не тех, кого хотели, м-да. Ротоза поскакал в госпиталь — раздавать пиздюли. Залудько — того, кто сержанта играл — так и увезли скрюченым. А в характерно жандармских чёрных берцах с высоким окованым рантом, оказывается, щеголял сам господин поручик. Вот идиот, прости господи! Мы с Митичем в машине дела обсосали и решил я идти на таран. В лоб Арникову выложить расклад. Если погибну, прошу похоронить на Земле. Подальше от городов, лучше всего в Кислиново. Это почти Беломорье. Сёма промолчал — он карьеру свою в гробик укладывал. Митич виски тёр. — Да не убьёт он вас. А синяки — профессиональный риск. — Угу. — говорю — И трещина в скафе — тоже. Сёма перекрутил бычью шею: — Поговоришь и всё. Вывожу. Переведу на… на… да хоть на «Грозовой». В дивизион миноносцев. — Посмотрим. Но вышло всё совсем не так. Взяли меня классически. Только в каюту вошёл — в хребет ствол. — Надо поговорить. — непривычно жёстко произнёс за спиной Арников. Руки поднял, смотрю в дверь санблока. — Давай поговорим. — Ремень снимай. Расстегнул, сбросил на пол. Кобура по ноге больно стукнула. — Куртку. Снял. Ну его к чёрту, мало ли — лбом приложили. Да и «Астра» дура та ещё. — Китель и рубашку. Содрал. Холодновато. Вещи горой на полу. — Рубашка-то тебе чем помешала? — Вперёд иди. — толчок стволом в загривок и скрежет кремальеры. — На койку. Берцы сдирай. Ну сел, ну содрал, ещё и носки стянул. Сижу, пальцами ног играю. — Доволен? Поднял глаза — ёкарный бабай! У Женьки в пол-морды фингал. Какой кретин набирал местный ОСО?! Это не волкодавы, а носороги! Губы Арникова вытянуты в нитку. «Астра» в левой руке мне в лоб смотрит. Заваливаюсь назад, откидываю руки. Универсальный жест, означающий нежелание нападать. — Джош… — произносит Арников. Из шкаф-ниши вылезает второй герой нашего романа. Тоже с оружием. Только не огнестрел, а холодняк — кортик или типа того. Ёжкин кот, да он его держит как оружие, а не как столовый режик! Ой-ёй, неужто они лётчиков фехтовать учат? Нас-то учат, да. Потому что хызы в какую непонятную влипнешь. Но мой палаш как раз в этой нише висит. Да и вообще… в спейсе с палашом… анекдот. — Обыщи. — это сказано на интере. Арников садится на стол. Бэрри одной рукой подносит шаберок мне к горлу, второй обхлопывает джинсы и кидает рядом с Женей ещё и шокер, который у меня обычно в левом кармане подвешен за пояс. Отходит, кивает. Садится рядом с Арниковым и рубилку поперёк колена. — Зачем? — Женя указывает на своё украшение. — Это не я. — Не трынди. — Клянусь, не я! Это СС. Жень, послушай… Отрицательно качает головой. — Нет, это ты послушай. Ты! И своим передай. Я вам не кукла, усёк? Не нравлюсь — увольте. Но вот так… Не сметь. — Женя. — говорю я, как можно спокойнее. — Сверху спустили, что ты герой. В общем публичный герой, историческая личность. Оранжевая флэшка у тебя под задницей. Посмотри. Бэрри слезает со стола, забирает флэшку и ставит в свой наруч. Я продолжаю: — Женя, клянусь, я подробности не знал! Это всё Митич из соцконтроля. Тебя вообще не должны были бить! — Его? — Да. — А потом? — Да не в курсе я! — Вот ты, сука, врёшь и не краснеешь. Что не меня должны отделать — знал, а детали дальнейшие — не знал? Я не ты, пытать не буду, хотя отодрать бы тебя не грех, чтобы не завидовал. — Арников заглядывает в проекцию, протаскивает и выдаёт вердикт. — Сейчас ты возьмёшь это дерьмо и выкинешь. И оставишь нас в покое! — Это не моё, соцконтроля. И они тебя в покое не оставят. И тогда Арников сделал то, чего я ну никак не ждал. Он запустил пальцы в карман, вытащил свой орденский крест и швырнул мне на живот. — Подавитесь, суки. А следом и Джошуа достал синий крестик и положил на стол. По их глазам я понял, что решение окончательное. И ещё я понял, что Сёма прав. Сказаться психом было бы лучше. — Женя. — сажусь на койке, скрещиваю руки на груди. Крест, жалко звякнув, падает на ковёр. — Это не выход, Женя. Мне вас давить незачем, пойми. Это штаб и соцконтроль. Арников подходит ко мне, кладёт руку на плечо, сжимает пальцы. — Прости, Ал. Знаю, что от тебя ничего не зависит. Но ты всё равно сволочь. Пожимаю плечами. Ну что ещё сказать? Да, я сволочь. Служба у меня такая. Откуда-то сверху звучит голос: — Совет. На прощание. Увольняйся. Скрипнула кремальера. У меня под ногами сине-белый эмалевый крестик святого Андрея, зачеркнувший мой покой, мою честь и мою карьеру. Позвонить Митичу я решился только вечером.