Ведьма

      Роб увидел Лилит быстро — почти сразу после того, как вышел из церкви. Та шла довольно медленно, то ли просто погружённая в свои мысли, то ли намеренно его ожидающая. Никак на его появление не отреагировав, она просто шла, пока не вскинула голову и не остановилась. Плечи её как-то распрямились, и она, оглянувшись, но не рассмотрев наблюдавшего за ней инквизитора, ускорила шаг и скрылась в узком проходе между домами. Мужчина, помедлив, последовал за ней, едва успевая выхватывать взглядом её мелькающий силуэт. Когда она таки пропала, он осмотрелся, и увидел лишь, что находится на выходе из города, а дом, в котором Лилит могла скрыться, ничем не примечателен. По крайней мере, внешне.       «И чем я, в конце концов, занимаюсь? Преследую первую встречную в незнакомом городе. Основываясь на предчувствии и странном имени. Браво, Шерлок, критическое мышление у тебя отсутствует напрочь», — подумал, мысленно всё же отметив это место, с трудом себя пересилив, развернулся и пошёл туда, где на ближайшие дни обосновался — к таверне. В конце концов, деньги уже уплачены, да и, посмотрев на отнюдь не богатое церковное убранство, Роб как-то быстро расхотел там ночевать: он даже сомневался, что это вообще возможно. А потому таверна оставалась единственным и лучшим вариантом из возможных.       Дошёл он быстро: как оказалось, дом Лилит был недалеко. Встретил его пустой бар и пьяный хозяин, отчего-то с появлением мужчины рассмеявшийся и сквозь смех спросивший:       — Что пить будешь?       — Я не пью.       Роб нахмурился и поднялся к себе. Предстояло много бумажной работы: составлять протоколы, писать заметки и отчёты для высшего духовенства. Он и сам сначала не слишком понимал, для чего его сюда отправили: жалоб на ведьм всяких и нечистую силу не поступало, даже про еретиков слышно не было. Вероятно, поэтому и послали: мол, в тихом омуте черти водятся. Как видно, не зря. Местные устои доверия не внушали.       Перебирая бумаги, Роб ощущал лишь бесконечную усталость. Подобная работа была, пожалуй, худшей частью его службы — самой рутинной и самой утомляющей. А потому рассудок порой притуплялся, что приводило к достаточно неприятным ситуациям.       — Чёрт!       Как, например, сейчас. Роб редко сквернословил: должность не позволяла, но тут иначе выразиться было нельзя. Порезать ладонь ножом для бумаг, и так глубоко — это ещё постараться надо. И как назло, ничего подходящего для обработки раны не было.       Он спустился было вниз, но застал там лишь по-прежнему пьяного, но уже беспробудно спящего хозяина. Попытался его растолкать — не вышло. На стойке одиноко стояла недопитая бутылка, от которой несло чем-то кислым, перебродившим. Рассудив, что подобное лить на рану — себе дороже, на мгновение Роб подумал: «Может, и так сойдёт?», но природная педантичность пересилила, и одна мысль, ещё не до конца созревшая, оформилась в его голове. Роб развернулся в сторону выхода.

***

      Лилит готовила себе ужин, когда в дверь постучали. Удивлённо переглянувшись с кошкой, она подошла к окну и едва не подскочила от неожиданности: у двери стоял не кто иной, как инквизитор, её утренний знакомый. Роб, кажется? Неважно. Притвориться, что дома никого нет, не представлялось возможным: дым из трубы на крыше оповещал всех в округе о наличии дома хозяйки. Сделать вид, что не слышала стука?..       Непрошенный гость вновь постучал, на этот раз сильнее. Послышался голос, как обычно, не терпящий возражений:       — Откройте. Нужна помощь.       «Ну да, а больше ничего не хочешь? И не отделаться от тебя никак!»       Отряхнув руки, Лилит осторожно приблизилась к двери. Она сомневалась, что её схватят и будут пытать прямо сейчас: веских причин для этого было маловато, да и местные не поддержали бы. Но вероятность такого исхода допускала, и потому ей было очень и очень не по себе.       — Добрый вечер, — процедил мужчина, лишь только дверь отворилась. Стоял он недопустимо близко, вероятно, для того, чтобы своенравная хозяйка не могла в любой момент запереться и больше не открывать. — Вот так встреча, не ожидал, — Роб попытался изобразить удивление, но, пожалуй, тщетно.       «Очень добрый, господин инквизитор», — подумала Лилит, чуть скривившись.       — Добрый. С чем пожаловали? — не слишком гостеприимно, зато действенно. У простых людей после такого приёма поостывало желание наведываться в гости. Простых — ключевое слово.       Вместо ответа инквизитор поднял руку ладонью вверх, показывая окровавленную рану. Лилит всплеснула руками:       — Ну и ну! Подрались уже с кем-то?       — А у вас есть с кем? — неожиданно даже для самого себя улыбнулся Роб. — А я-то думал, город спокойный, можно и не задерживаться надолго, а тут уж придётся.       Лилит не ответила, а лишь усмехнулась, будто не понимала, о чём речь.       Тут же себя одёрнув, он продолжил:       — Я пришёл спросить, не найдётся ли у вас, чем можно обработать порез?       Девушка склонила голову набок, приподняв уголки губ.       — Вы с такой просьбой постучались в первый попавшийся дом? К лекарю зайти не пробовали?       — У него закрыто, — мгновенно солгал Роб. — Не стал досаждать человеку.       «И решил досаждать другим», — подумала Лилит, произнеся другое:       — Подождите минуту, — и захлопнула дверь.       Роб дёрнул за неподвижную ручку, покачал головой, полагая, что Лилит может и не вернуться. Глупо он это придумал. Глупо, глупо, глупо.       Через несколько мгновений она вновь выглянула, держа в руках баночку с травяной мазью.       — Возьмите, — Лилит сунула её инквизитору. Тот глянул на девушку совершенно ошалело, а она, совершенно не растерявшись, затараторила: — Как пользоваться — разберётесь сами. Склянку можете не возвращать. Всего доброго.       — Подожди… — дверь снова захлопнулась перед самым его носом, — …те. Что ж, спасибо.       Покрутил мазь в здоровой руке, будто прикидывая, не яд ли подсунула ему потенциальная ведьма, вздохнул и пошёл обратно. Делать-то было нечего, а рука уже от боли онемела.       А Лилит, сидя за маленьким столом, уже задумчиво поедала готовый картофель. Вилка описывала в воздухе разные фигуры, пока девушка вслух рассуждала:       — Пришёл непонятно откуда, прицепился мне на хвост, дом вот отыскал… Это он за мной следил сегодня, даром что столько бегала. Ещё и с рукой этой притащился, хоть на Берта и похоже вот так запереться. Напугал и меня, и Эсмеральду до чёртиков, бесы б его побрали.       Эсмеральда осторожно выплыла из-под дивана с поломанной ножкой. Сидеть на нём людям было опасно, а вот лёгкой, словно пух, кошке — в самый раз. И прятаться под ним было удобно, когда являлись немногочисленные посторонние. Пожалуй, не было для Эсмеральды более приятного места, кроме, разве что, того угла, где стояли миски с едой для неё (на одних мышах долго не протянешь, тем более, что водилось их немного). Туда она и двинулась, по пути для верности протяжно мяукнув.       — Война войной, а у тебя обед по расписанию, — рассмеялась Лилит. — В этом мы с тобой похожи, а, милая?       Кошка склонила голову, издав ещё одно призывное «мяу».

***

      Рука уже не болела. Рана, разумеется, не затянулась в мгновение ока, но и ладонь не отсохла и не отвалилась. Это не могло не радовать. Зато в голову, не затуманенную больше болью и не занятую работой, настойчиво полезли разные мысли.       Почему-то вспомнилась мать. Роб не помнил досконально черт её лица, но теперь вдруг понял, что её кожа была усыпана веснушками. Их называли дьявольскими отметинами, свидетельствующими о колдовстве, но она ведьмой не была уж точно. Из-за ведьм она когда-то погибла.       Знаете, говорят, будто красоты не существует. Каждый человек по-своему красив, уникален, и каждого следует хотя бы за это любить. Это так, но иногда подобной «любви» становится настолько много, что она начинает быть невыносимой.       Мать Роба была яркой женщиной. За ней выстраивались очереди из мужчин, только вот она всем давала от ворот поворот. Приходили даже женатые, а после их жёны винили её в колдовстве. Одна такая, ничего не добившись, пошла к уже настоящей ведьме и навела порчу. На смерть.       Их обеих поймали и казнили, и тогда Роб понял, что справедливость всё же может восторжествовать.       Когда это случилось, наступил самый, пожалуй, тяжёлый период его жизни. Тогда он решил отомстить — пусть даже убийцы наказаны, сколько ещё в мире таких же?       Вспоминать всё это не хотелось, но он, чётко осознавая, что так себя только мучит, прокручивал всё в голове раз за разом. Её смерть была несправедлива, но эту справедливость возможно было восстановить. А шансом послужила Святая Инквизиция. Возможно, это оказалось ошибкой, но отступать было поздно.       Ночью Роба вновь мучали кошмары. Всегда странные, страшные: он не всегда даже помнил, что ему снилось, в очередной раз просыпаясь посреди ночи в холодном поту. В них на огромном костре горела то ли его мать, то ли одна из ведьм, им же осуждённых. В костёр падал и он сам, всем телом ощущая огонь и появляющиеся ожоги. Фантомная боль сводила с ума, и Роб периодически просыпался, чтобы снова провалиться в тревожное сновидение. И тогда где-то на задворках сознания он слышал далёкий смех.       Смеялась Лилит. Над самым ухом Лиам бормотал что-то невнятное, возможно, это были молитвы, а возможно, проклятия. Вокруг же был огонь, только огонь.       Когда он решил стать инквизитором, Роб глубоко в душе хотел быть героем, чтобы им можно было гордиться. Геройства не случилось. Зато случились боль и смерть — их хватило с лихвой. Это была кровавая война, где не было победителей. Только побеждённые.

***

      Утром Лилит проснулась с мыслью, что она о чём-то забыла. Хотела было решить, что раз не помнит — значит, это неважно, а потом вдруг вспомнила, и её словно ледяной водой окатило. У Лиама скоро день рождения, а подарка до сих пор нет. И чем она только думала?       В очередной раз пожелав новоявленному инквизитору всех несчастий мира (с беготнёй, вызванной его появлением, она совершенно забыла о празднике!), Лилит вскочила и начала быстро собираться. В стоявшем у стены зеркала мелькнуло отражение рыжей копны волос. Девушка остановилась на мгновение и подошла ближе. Волосы постепенно потемнели и стали каштановыми.       — Вот так.       Кошка, сидевшая неподалёку и наблюдавшая за хозяйкой, асинхронно моргнула. В таких метаморфозах не было ничего удивительного, более того, в этом доме — а только ли в этом? — они давно уж стали обыденностью. Но будь Эсмеральда человеком, она ехидно заметила бы:       «Не пристало ведьме меняться из-за мужчины. Докатились».       А Лилит бы ей ответила:       — Не вижу в этом ничего постыдного, если мужчина — инквизитор.

***

      Ещё одной странностью Тотспела была она — Лилит. Вчера Роб чётко видел рыжеватые всполохи прядей её волос, ещё и поспешных выводов понаделал, а сегодня ничего подобного нет — волосы самые обычные, каштановые. И стоит она как ни в чём не бывало буквально в нескольких метрах от него и, кажется, даже не обращает внимания. Вот, оглянулась, скользнула взглядом, словно бы и не заметив, и продолжила рассматривать торговую витрину.       Иногда Робу казалось, что он сходит с ума. Даже если предположить, будто вчера цвет волос Лилит почудился ему рыжим сначала из-за отражённого света церковных свечей, а после — закатного солнца (ну и бред), периодически подобные насыщенные странными событиями дни заставляли его не просто сильно уставать, но и сомневаться в собственной адекватности. А уж странных событий на его век хватало, поверьте. Не просто же так инквизиторы существуют.       В любом случае, нельзя просто подходить к человеку, ведущему себя странно, и задерживать по подозрению в колдовстве, потому что в таком случае людей и вовсе не останется. Роб и сам, вообще-то, не слишком понимал, что именно его в Лилит смущало. Возможно, только лишь то, что из всех окружающих она вела себя наиболее… нормально? А это, как показывала практика, уже звоночек. Действительно нормальные люди не скрывают своих странностей, в отличие от действительно странных. Ладно, с цветом волос Лилит и собственным зрением он как-нибудь потом разберётся.       — Добрый день.       Роб в конце концов подошёл к Лилит, увлечённо рассматривавшей художественные принадлежности. Она окинула его чуть рассеянным взглядом и прохладно поздоровалась:       — Добрый, — и тут же отвернулась.       — Я хотел поблагодарить вас за помощь. Эта мазь… вы её делали сами? — попытался разузнать ненавязчиво. Вероятно, не получилось, потому что в следующую секунду Лилит посмотрела на него настолько скептически, насколько это вообще возможно.       — Купила у лекаря. Рука не болит?       — Нет.       — Хорошо.       Лилит замолчала, явно не намеренная продолжать разговор.       — Вы рисуете?       Роб не собирался так просто сдаваться. Даже если он не прав, что он потеряет? Но внутренний голос, какая-то чуйка, натренированная за годы, гнул свою линию. А интуиция — то же подсознание.       Лилит молчала так долго, насколько могла — она старательно делала вид, что занята выбором настолько, что не может говорить. Правда, в итоге поняла, что будет проще ответить, потому что навязчивый инквизитор упёрто стоял рядом всё это время и даже не шелохнулся.       «Баран».       — Не я. У друга скоро день рождения.       — У Лиама?       — У Лиама, — неохотно сказала Лилит и прибавила: — Это допрос, отец Роберт?       Роб удивлённо повёл бровью. Ему было, конечно, не привыкать к неделикатному отношению, однако никто, как правило, не желал раньше положенного доставлять себе же неприятности. Разумеется, он ещё вчера понял, что тут просто не будет — в частности, когда эта девушка захлопнула дверь перед его носом. Но тем интереснее.       — Вне церкви зовите меня Робом. Я пока лишь интересуюсь, надеюсь, до настоящих допросов дело не дойдёт.       — Надеюсь. Не хотелось бы испорченного праздника.       Лилит оплатила выбранный подарок и ушла прочь. Роб же остался в недоумении: он не мог понять, о каком празднике речь. Разве могут священники отвлекаться от служения Господу на празднование собственного дня рождения?       Хотя Тотспел всё-таки был очень странным городом. Пора бы господину инквизитору уже к этому привыкнуть.