Ведьма

      Итак, когда Роб в следующий раз обернулся, Лилит стояла за его спиной с ножом. Не то чтобы она выглядела, словно собирается напасть, но доверия уж точно не внушала.       Вообще-то нападать она и не собиралась. Как бы объяснить… обстоятельства порой бывают очень странными. Вот вы когда-нибудь видели странные светящиеся нити определённо магического происхождения, когда закрывали глаза? А Лилит увидела.       Можно было бы сказать, мол, ничего удивительного, она же ведьма. Ведьма, да. Только в первый раз она узнала, что такое вообще существует, буквально сегодня, когда прогуливалась с инквизитором под дождём. Тогда молния сверкнула в очередной раз, и Лилит прикрыла глаза и увидела, будто тело её было опутано странной серебристой нитью, и тянулась она прямиком к её собеседнику. С того момента каждый раз, как девушка закрывала глаза, она видела её свечение.       Конечно, Лилит вознамерилась выяснить источник подобной оказии. Уж как она ни прощупывала её по дороге, достаточно сосредоточиться не получалось. Единственной возможностью проверить догадки оставалось пригласить инквизитора в гости.       Может быть, это была его же ловушка. Но вряд ли таких, как он, учат колдовским штучкам, чтобы "взять противника его же оружием": это же грех. В общем-то, насколько Лилит могла судить, там и шагу нельзя было ступить, чтобы не совершить грех: колдовать грех, не соблюдать пост тоже грех, пить-курить опять грех, и вообще что угодно с такой логикой можно рассмотреть как грех. Кто-то, конечно, многим пренебрегал: произвола во все времена было предостаточно. Но всё-таки этот вариант Лилит отмела.       И, собственно, когда Роб ступил на порог её дома, ничего страшного не произошло. По крайней мере, для Лилит и Эсмеральды: последняя благоразумно ретировалась в другую комнату и не попала под раздачу в виде свалившегося на голову — в прямом смысле — инквизитора верхом на диванчике.       Уйдя на кухню, чтобы нагреть воду, Лилит вместе с тем принялась проверять, что это вообще за ерунда такая её опутала. Серебристая нить обвивала практически всё тело, и казалась вполне физически ощутимой, но стоило её коснуться, как рука проходила насквозь. Однако распутаться оказалось делом фактически несложным: покрутиться из стороны в сторону, опустить голову, поводить кистями и вуаля: свобода. Ну, почти.       Один конец всё равно уходил куда-то далеко, в самую глубь тела. Лилит сосредоточилась на нём, собрала волю в кулак и ещё раз попыталась взять нить в руку — на этот раз у неё получилось. Когда она попробовала её вытянуть, ощутила тупую боль в груди. Там что-то затрепыхалось, и Лилит едва не задохнулась, потому что горло словно сдавило тисками. В глазах потемнело.       Тогда в её голове промелькнула мысль о том, что это какая-то сильная привязка, возможно, даже приворот. Только вот сама она ничего подобного не делала, а Жозефина… Жозефина.       «Она, конечно, поехавшая, но не настолько же. Или настолько? Так хочет насолить, что привязала к чёртову инквизитору: шаг влево — шаг вправо — на костёр?»       — Да за что, чёрт возьми? — вырвалось у Лилит, благо, вполголоса.       Она взяла нить и стала наматывать её на кулак, как бы задумавшись. Это тоже оказалось совсем несложно, разве что с физическим напряжением, и Лилит поняла причину этого в следующую секунду.       Потому что в следующую секунду в кухню ввалился Роб с самым дурацким вопросом, который можно только услышать за завариванием чая.       — Тебе не нужна помощь?       Нет, конечно, она понимала, что задерживалась, но вода едва начала нагреваться, и он это прекрасно видел.       — Не нужна, спасибо, — Лилит махнула рукой, по случайности той же, которая была обмотана искрящейся нитью. Реакция последовала незамедлительно: несчастный Роб, успевший развернуться, запнулся непонятно о что, видимо, о свои же ноги, и полетел на пол. Тут же вскочил и поковылял обратно в столовую. Лилит взглянула на него ошалело, затем на свои руки, а потом — на опустевший дверной проём, в который неспешно вплыла Эсмеральда. Уселась перед хозяйкой, зевнула и тряхнула ухом, мол, «и зачем ты это, дорогуша, сюда привела?»       Лилит в ответ пожала плечами, склонилась, приподняв подол платья, и достала из сапога заговорённый нож, который с собой носила всегда для подобных экстренных случаев.       — Ладно. Попробуем тогда так, — сказала и аккуратно поднесла нож к мотку на руке. Манипуляция далась с трудом: чувствовалось, что там не просто воздух. И всё же нить была разрезана — Лилит ощутила какое-то облегчение, но почему-то вместе с ним и странное сожаление.       И только опустив руку и отложив нож в сторону, она увидела, что ничего не изменилось. Нить всё так же тянулась, всё так же поблёскивала, словно насмехаясь над её неудачей.       — Очень смешно, — прошипела Лилит сквозь зубы. — У того, кто это сделал, определённо дрянное чувство юмора.       Ещё одна попытка не увенчалась успехом. Лилит попробовала перерезать нить ближе к груди, откуда она тянулась, и, действительно, времени её восстановление заняло чуть больше, чем раньше.       Девушка с раздражением выдохнула. Хотелось то ли лечь в бессильи, то ли сломать и порвать всё к чёртовой матери. Тогда Лилит продолжила свои попытки.       Внезапно проскочила мысль: стоило бы обрезать нить с двух сторон, и тогда всё должно получиться. Было бы неплохо подумать ещё и над реализацией этого действия, но… сама ситуация начинала принимать какую-то сюрреалистическую окраску. А потому и действовать приходилось наобум, так что Лилит, вооружившись этим самым заговорённым ножом, вышла к гостю. Тот был чем-то занят, и подобраться ближе не составило бы труда, если бы он не обернулся в самый неподходящий момент.       «Чёрт», — одновременно подумали оба.       Роб замер, а потом резко приблизился к Лилит, схватив её за руку. Тогда он с удивлением обнаружил, что её ладонь пуста.       На зрение Роб не жаловался, по крайней мере, до недавнего времени. К счастью или сожалению, в подобные ситуации попадать ему также не доводилось.       Лилит же только и успела навести морок. Если бы Роб сделал шаг, то запнулся бы о невидимый предмет, лежавший на полу. Но никуда идти он не стремился, поэтому она чуть расслабилась, успокаивая бешено стучавшее сердце.       «Абсурд. Какой-то театр абсурда», — думал Роб.       «Успела. Ну и дура», — думала Лилит.       — Что ты делаешь? — попытавшись придать голосу возмущённые интонации, спросила Лилит. Вышло хрипловато и испуганно, и Роб отпрянул, отпустив её руку.       — Прости. Показалось, что… — он замолк и махнул рукой, — …показалось. Не бери в голову.       — Как же, — хмыкнула Лилит, в душе радуясь, что её уловка сработала и она, по крайней мере, осталась цела. — Ладно. Принесу чай.       — А сейчас тогда ты зачем приходила? — уже ей в спину спросил Роб.       Лилит промолчала. Ответила уже тогда, когда вернулась с подносом и двумя чашками на нём.       — Убедиться, что ты не устроил тут погром, с твоей-то ловкостью.       Роб усмехнулся, а затем и вовсе рассмеялся, отпуская напряжение, царившее внутри.       Лилит улыбнулась, мысленно приказывая себе расслабиться. Сделать это было сложновато, с учётом того, что она сама не понимала, кто из них двоих хищник, а кто жертва. А возможно, и не было между ними разницы.

***

      У Жозефины была своя специфика. Кто скажет, что она слегка поехавшая, тот не солжёт — она и сама это прекрасно понимала. И всё-таки не могла удержаться от того, чтобы припугнуть несносную Лилит, одним своим существованием умудрявшуюся портить ей жизнь.       Гости разошлись, прислуга занялась уборкой особняка, Лиам вновь ушёл в церковь — и чем он там только занимался? — словом, в огромном доме Жозефина осталась одна. «Самое время для раздумий», — скажете вы и будете абсолютно правы.       Итак, как можно было догадаться, у Жозефины была одна слабость. Раньше, когда братец на самом деле нуждался в опеке, её забота о нём выглядела естественно. Хотя, пожалуй, даже тогда кому-то она могла показаться чрезмерной и вызвать… определённого рода опасения. Но у Лиама погибли оба родителя, и Жозефина, пусть и пережив фактически то же самое (только о собственной матери она мало что слышала, и могла лишь предположить, что та либо умерла в её младенчестве, либо просто ушла), отчего-то чувствовала себя виноватой. Она ведь была старше, взрослее, так почему не смогла предотвратить всё это?       Никаких других родственников у них и в помине не было, и на тот момент юная девушка, оставшаяся одна с маленьким двоюродным братом на руках, должна была самостоятельно как-то вертеться. Пожар, разразившийся в особняке, не смог уничтожить всех его богатств, которые и достались в наследство Жозефине с Лиамом. А среди них была и библиотека с сотнями книг на самые разные темы.       Вообще, до пожара семейство Солсбери держало обувную мануфактуру, разумеется, с наёмными рабочими. Но пожар уничтожил большую часть состояния и запас материалов, хранившихся в соседней пристройке. Ремесленникам оказалось нечем платить, и гонорары пришлось урезать до предела. Получилось так, что Жозефина, с детства приученная к мысли о том, что удачно выйти замуж и не отсвечивать — её главная задача, приняла на себя руководство прогорающего бизнеса и воспитание семилетнего ребёнка, который в конечном итоге стал главной опорой и отдушиной.       И, собственно, чтобы совсем не сойти с ума, по ночам Жозефина читала книги из той самой библиотеки. Сначала просто романы, которые быстро ей надоели. Тогда ей захотелось чего-то другого, и она обратила внимание на разного рода руководства, в том числе и магические. Как-то она наткнулась на целый гримуар, неизвестно откуда в той библиотеке взявшийся — возможно, кто-то из родных раньше этой темой увлекался. Достать что-то подобное было сложно, но, впрочем, это уже казалось неважным. Жозефина настолько прониклась и погрузилась в изучение, что решила связать с магией свою жизнь.       В конце концов, мануфактура окончательно закрылась. Нужно было искать иной способ заработка, и Жозефина, значительно к тому времени поднаторевшая в таких делах, решилась стать врачевателем. Свойства разных трав она выучила от скуки, когда мозг было нечем занять, и практиковалась она как раз на Лиаме, в детстве часто болевшем.       И всё бы ничего, если бы к ней однажды не пришла женщина. Смертельно больная женщина, времени у которой почти не оставалось. Её, кажется, звали Вивьен, и у неё было трое детей. Муж её погиб когда-то давно, так что с её смертью эти дети попали бы в приют или, того хуже, стали бы беспризорниками. Жозефина такого допустить не могла, хотя особой альтруисткой никогда не была. Обычные лекарства уже помочь никак не могли, поэтому пришлось искать другой способ. И она нашла.       Хотя Жозефина и увлекалась изучением магических ритуалов, на практике применять их до того времени опасалась. А тогда случай представился как нельзя лучше, ведь сама Вивьен уже на всё была согласна. Собственно, тогда обряд был проведён, и можно было даже сказать, что успешно, потому что женщина быстро пошла на поправку. Правда, выяснилось одно но: после этого она даже смотреть не могла на религиозную символику, а попадание на кожу святой воды оборачивалось появлением таких страшных ожогов, что Вивьен вопила нечеловеческим голосом от боли.       Было очевидно, что дело не обошлось без нечистой силы. Жозефина испугалась того, что сотворила и едва не ринулась к священнику с просьбой о проведении обряда экзорцизма. Остановили её слёзные мольбы Вивьен этого не делать, мол, она достаточно уже настрадалась и просто мечтала о том, чтобы увидеться, наконец, с детьми без страха того, что она видит их в последний раз. И Жозефина согласилась.       А через некоторое время узнала, что её дети один за другим странным образом зачахли и умерли. Причём от самой Вивьен, которая вломилась к ней в особняк посреди ночи с младшим и теперь единственным сыном на руках. Умоляла сделать с ним то же, что и с ней, и отчаянно не понимала причину того, почему его вот-вот не станет, как не стало двух других детей. А Жозефина понимала. И тем не менее, снова ответила согласием на её мольбы.       Так началась история Тотспела как города, неразрывно связанного с мистикой. Жозефина как могла оберегала от этого брата: что-то утаивала, о чём-то лгала и не допускала, чтобы результаты её действий хоть как-то на него повлияли. Стать священником было его самостоятельным решением, от которого Жозефина Лиама отговорить не смогла. Хотя сейчас, глядя на него, она иногда думала, что он, возможно, прав. По крайней мере, он мог себя защитить сам.

***

      — Меня вот что интересует, — завела разговор Лилит, прислонившись к стене и покрутив в руках чашку из фарфора. — Ты как вообще добрался до Тотспела? В смысле, — она неловко кашлянула, — его же даже на картах нет.       — Ты права. Глушь у вас тут, конечно, страшная.       Роб откинулся на спинку стула и глянул на Лилит из-под вечно нахмуренный бровей.       — Но не настолько, чтобы сюда невозможно было приехать.       Это как раз и было одной из странностей Тотспела. В него редко кто-то мог забрести, и если город не хотел, чтобы его нашли, это станет невозможным. Если бы Тотспел не хотел принять Лилит, она бы в жизни здесь не появилась. По крайней мере, так рассказывал Лиам.       Лилит кивнула. Думала же она о том, что на всё есть причина: и на приезд Роба, не подозревающего в этом ничего необычного, и на странную связь, возникшую между ними. Возможно, со временем эти причины ей откроются, особенно если она сама до них доберётся. Вопрос заключался лишь в том, было ли у неё время на самом деле.