женщина постарше

⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ С приятелем не сложилось. Эйгону было немного жаль, а с другой стороны, он даже гордился собой — блюдет свою трезвость, какой молодец. Все остальное радовало куда меньше — он понятия не имел, куда приткнуться, и весь вечер провел, мешаясь Рейнире на кухне под ревнивое сопение Джейса. — Эйгон, — в конце концов шикнула Рейнира, — сядь, наконец. Мы поговорим после ужина. Он сбежал курить на задний двор, и наблюдал сквозь сухой дым за ее силуэтом в оранжевом проеме света, обрамленном цветочными занавесками. Невольно вспомнился дом, и мать, и как свет горит по вечерам в гостиной, и все пьют чай, потому что так принято в хороших семьях — собираться, будто бы вы не чужие друг другу… Будто бы. Он хмыкнул, растоптав окурок. Может, Рейнира позволит ему хотя бы переночевать на диване. Еще один раз, всего лишь один. А может, он вообще зря к ней полез — в смысле, в дом. Может, стоило сразу податься… да хотя бы к бывшей, и перевести дух у нее, а там, глядишь, и помирились бы… После ужина, пока Рейнира укладывала сыновей спать, он помыл посуду, без напоминаний, примерный мальчик. Уселся за стол, прислонил к стене шумную голову, прикрыл глаза. Скрипнул стул, качнулась граница света под веками. Рейнира — напротив него, полубоком к ребру стола, и ее белый локоть на столешнице, и ткань платья на взъеме ее живота натянута, а выше, в ее лицо, Эйгон не стал и смотреть. И так уже ясно. — Эйгон, — низко позвала Рейнира, но он уставился в стол. — Не подумай, я тебя не гоню, но… «Но тебе пора», — тут не нужно быть семи пядей во лбу. — Я понял, — кивнул Эйгон. — Спасибо, что ли. Было… Он не нашелся, что сказать дальше. Просто — было. Странное время. — Тебе есть, куда пойти? — Найдется, — неопределенно пожал он плечами. — Хорошо, — сказала Рейнира. — Раз так… не мог бы ты побыть здесь еще пару дней? Эйгон моргнул, вскинулся — она смотрела, терпеливо ожидая ответа. — В смысле? — Ты меня очень выручишь, — заверила сестра. — Но я бы не хотела, чтобы ты остался лишь потому, что больше нигде не ждут. Это же неправда. Неправда?.. Он снова подумал о матери. Как она, может быть, отрывается от книги и невидяще смотрит в окно — вроде как в ночь, под сенью которой, надо думать, он где-то бродит, — но на деле в окне отражается только освещенная комната и ее собственное лицо. — Ну, — вздохнул Эйгон. — Вообще-то у меня очень плотное расписание, не уверен, могу ли я… Но, конечно, если тебя это выручит… Уголок ее губ дернулся. По крайней мере, Эйгон ее повеселил. Она сказала: — Ты приглядишь за мальчиками, а я разберусь с делами, и… Может, посплю хотя бы. — О, — ему стало неловко за себя. И ее лицо — бледное, с синеватыми полукружьями под веками. — Конечно. Отдохни, я… — Я могу заплатить, — сказала Рейнира и он скривился. — Я с тебя не возьму. Не беру денег с сестер, знаешь ли, — подумав, Эйгон добавил: — Эймонд не в счет, конечно. — Договорились? — Рейнира протянула ему ладонь. — С меня завтраки. — По рукам, — усмехнулся Эйгон.

***

Кожа у Рейниры оказалась мягкая, а рукопожатие — неожиданно твердое. Он думал об этом, устроившись на диване. Не столько о касании ее руки, сколько о касании в принципе, испытывая смутную тоску. Хелейна не любила прикосновений, делая редкие исключения лишь для младших, а мать… Едва ли тычки и затрещины шли в счет. Была еще и Диана, но… Сам виноват. Изредка полосы света наползали на потолок, проплывали мимо, едва затрагивая его лицо — словно даже таким прикосновением он был обделен. Но Рейнира пожала ему руку — будто бы на равных. Он чувствовал: она только делает вид, а может, ей так спокойнее — думать, что он уже взрослый человек. Выросший младший брат, который сумеет не угробить ее детей за то время, что выпадет на его долю. Хотел бы он быть им — раз уж Рейнире так кажется. Приоткрытая дверь ее спальни белела в темноте. Эйгон слушал, как она ворочается с боку на бок — с утомленными, негромкими вздохами. Было в этом всем что-то домашнее, а еще — что-то интимное, словно он ступил в ее личное пространство, не сняв даже обуви, и пребывал там, где быть не должен, где оказался случайно. Нежданный гость в чужом доме и чужой жизни. На чужом месте, от которого, казалось, тянуло замогильным холодом. Чужак в стране чужой, хмыкнул Эйгон. Вскочил опять засветло, по больничной привычке, натянул на себя вчерашнюю одежду из сушилки — с этим надо было что-то делать, — и, крадучись, прошелся по комнатам. Мальчишки еще спали, и какое-то время он стоял у спальни Рейниры, с путанными мыслями и ощущением легкой тошноты. Но дверь была приоткрыта — не для него, для детей, чтобы услышать их, конечно же, — дверь была приоткрыта, и Эйгон бросил в комнату быстрый, стыдливый взгляд. Рейнира спала, с боков ее обнимала гигантских размеров мягкая подушка, почти с ее рост — только белело из-под пледа ее колено, да блестело кольцо на ее руке. Эйгон отступил, отвернувшись. Пытался вспомнить — кажется, оно всегда было на ее пальце, просто он не обращал внимания. Обручальное, надо думать, кольцо. Он тряхнул головой и прошел на кухню. Пусть поспит, чего уж. Значит, с него завтрак. Завтраки выходили у него лучше всего. Вернее сказать, больше он ничего не умел. И вообще, хороший завтрак — лучшее лекарство от похмелья. Правда, обычный его рацион — жареные яйца с жареным же беконом, залитые соусом «Табаско» — едва ли подходил детям. Или женщинам в положении. Так что яйца он сварил, вместо бекона поджарил тосты, да нарезал фруктов, едва не полоснув по пальцам, засмотревшись в рассветное окно. Ножи в доме Рейниры были чертовски острыми, поэтому неудивительно, что она хранила их под замком — детским, но у него ушло немало времени, чтобы с ним разобраться. Не успел он закончить, как на кухню пришлепал Джейс, протянул наверх руки — подними меня. — Утречка, — мрачно сказал ему Эйгон, подчинившись немой просьбе. — Ты что же, ранняя птаха? — Я не птах, я Джейс, — тот взглянул на Эйгона, как на дурачка сквозь темную челку, и потянулся к ножу на разделочной доске. — Он несъедобный, — хмыкнул Эйгон. — Пойдем-ка проведаем твоего брата. Нож он убрал на самую верхнюю полку, до какой сумел дотянуться — проклятый детский замок на ящике закрываться не желал ни в какую. Очень хотелось от души чертыхнуться, а то и похуже. И закурить. — Нужно обеими руками, — сказала за его спиной Рейнира, и он обернулся. — Доброе утро. У нее на руках вертелся Люк и пытался сунуть в рот прядь ее светлых волос. Под глазами Рейниры все еще лежали тени, но, кажется, вид у нее был более отдохнувший, чем вчера. А может, ему просто хотелось так думать. — И где же я их возьму, — поморщился Эйгон, поудобнее перехватывая Джейса, — они не в курсе, что ли — у людей с детьми только одна рука свободна, и все такое. В лучшем случае. — Не поднимай Джейса, — посоветовала Рейнира. — Я пытаюсь его отучить, слишком он большой уже. — Тяжелый, — согласился Эйгон. — Но и я не слабак, знаешь ли. Рейнира бледно улыбнулась. — Он же потом и меня просить станет, — объяснила она. — А я… — А, — смешался Эйгон. — Понял. Джейс, приятель, спорим, ты не сможешь целый день провести на своих двоих? Чтоб я тебя не таскал? Неохотно, но Джейс все же позволил спустить себя на бренную землю. — Попробуй, — прокомментировала его тактику Рейнира. — Это что, тосты?.. — Ну… да. Там яйца еще, а тут, если добавить йогурт, получится фруктовый… салат. Он запнулся: Рейнира смотрела на него с выражением, разобрать которое Эйгон не мог. Она и прежде смотрела на него — когда вскользь, когда прямо, когда в гневе, бывало, что и насмешливо, — но сейчас, казалось, этот нехитрый завтрак удивил ее даже больше, чем та ночь, когда она обнаружила Эйгона, загнанного и отупелого, в детской своего младшего сына. — Полагаю, мне следует сказать «спасибо», — произнесла она прохладнее, чем он ожидал. — Так скажи, — ответил Эйгон, усмехнувшись сквозь легкое чувство обиды. — Не сдерживай себя. — Скажу, — низко пообещала Рейнира, и ее глаза сверкнули — штормовое предупреждение. — Буду ждать, — произнес он самым своим дурашливым тоном, разве что не раскланялся. А потом, на заднем дворе, с сигаретой в трясущихся руках, заливая в себя дым и горячий кофе, подумал: и правда — буду.

***

Так оно и шло — безумные, горячечные деньки. Один бредовее другого, потому что разве в бреду Эйгон прежде мог представить себя — в доме Рейниры, носящегося с ее детьми, чтобы она могла перевести дух. Отойти по делам и поспать подольше, или полежать в ванной, или чем она там занималась. — Что бы на это сказала моя мать, — причитал он, меняя Люку подгузник, скривив лицо, — а впрочем, рановато малышу вроде тебя знать такие слова. — Я тебе не нянька, — убеждал он Джейса, — то есть, не нянь. Я твой дядя Эйгон, а значит, очень скоро покажу фокус с исчезновением. Пуф! — и в следующий раз мы увидимся не раньше, чем тебе можно будет пить. Славные будут деньки. Джейс смотрел на него скептически, Люк… Сложно сказать, сколько телесных жидкостей Люка впитала его толстовка, и в конце концов, в один из вечеров Эйгон отчалил в ближайший молл. — Я гордый человек, которому нужны трусы, — сообщил он, и Рейнира, хмыкнув, дала ему денег (и список покупок — в нагрузку). Если его гордость и пострадала, то незначительно: в конце концов, это он оказывал Рейнире услугу, и все такое. Да, если подумать, он жил в ее доме и ел ее еду, и спал на ее диване, и чистил зубы новенькой зубной щеткой — его щетка, ее паста, — и пил ее чай. Но он тоже вносил свой вклад. И еще звонил с ее телефона — своей бывшей. Поздними вечерами, когда все уже спали. Безответно, столько дней подряд — а потом его обожгло приглушенным: — Слушаю. — Только не вешай трубку, — взмолился Эйгон. — Это я. Можем мы встретиться?.. Может, стоило оставить записку. Вдруг Рейнира проснется, увидит, что его нет… И что, примется названивать в службу спасения? Не дури, оборвал он себя. Эйгон наворачивал уже пятый круг по стоянке у круглосуточного супермаркета, когда показалась машина Дианы — маленькая и яркая, блестящая, точно конфетти. Она распахнула дверь и он втиснулся внутрь, подобрав ноги. — Ну, — после долгого молчания выдавил Эйгон. — Типа, как ты? — Нормально, — закатила глаза Диана. — Ты что-то хотел? — Да, — спохватился Эйгон. — Или нет. Мне бы вещи забрать. Ну, и может, перекантоваться пару дней. Без всякого… — Всякого?.. — она вздохнула. — Вряд ли это возможно, Эйгон. — Да ладно тебе. Эй. Я сейчас у сестры, но это ненадолго, и вообще… — Хелейна что, съехала?.. Поступила куда-то? — впервые за разговор ее тон стал теплее. — Да не, у старшей. Она ничего, только… Ну, там сложно все. — Я твои вещи выбросила, — твердо сказала Диана, уперев взгляд в лобовое стекло. — И вообще, я теперь с Эрриком. — Вот же предатель, — поморщился Эйгон. — А я думал, мы дружили!.. — Да кто бы говорил, — она вдруг развернулась на сиденье, лицо в красных пятнах, в глазах — обида. — Кто бы, мать твою… — Да ладно, ладно. Хватит тебе, — Эйгон удрученно помотал головой. — Я ужасный и гнусный дракон, а Эррик сияющий рыцарь, и все такое. И ему досталась принцесса. Я понял. — Ты не дракон, Эйгон. Ты одалживал у меня даже на сигареты. — Но ты согласна, что я гнусный, — примирительно сказал Эйгон. — Хоть и без кучи золота. — И ужасный, — шмыгнула носом Диана. — Ужасный козел. Эйгон не отрицал, и она смягчилась. Может, за это он тогда в нее и влюбился — она была жалостливая. Беззлобная, даже лгать не умела — как врала, вечно морщила нос. А он с ней — так некрасиво. Как и со всеми, чего уж. — Покурить хочешь?.. — и он почти был готов влюбиться в нее снова. — Спрашиваешь!

***

Они покурили, и все стало куда как лучше — ночь рассыпалась звездами, все острые углы были укутаны мягкой дымкой, а все его шутки стали уморительными — и Диана смеялась в голос, и было легко. — А может ну его, этого Эррика? — полушутливо бросил пробный шар Эйгон, передавая ей пачку чипсов. — Я тоже ничего. — Не порть вечер, — улыбнулась Диана. — Расскажи лучше, как ты. Что нового. — Ну, у меня новые трусы, — понизив голос, признался Эйгон. — Еще, х-м-м… дай подумать… Нет, пожалуй, это все. — Но чем-то же ты занимаешься? У сестры. — Слежу за племяшами, — дернул он плечом, будто — так ерунда, ничего особенного. — Кормлю их, купаю… вчера раскопали яму позади дома, так что купал два раза. Сплошное веселье. — Ты никогда о них не говорил, — заметила Диана. — Да я их считай и не видел толком. Рейнира, она, ну… редко приезжала. Вот, а теперь… Нет, все равно не уверен, что смогу произнести их полные имена. Ха. — Да уж, — хмыкнула она. — Ну, лучше поздно, чем никогда, так? — Лучше поздно, — кивнул Эйгон. — Но это все ненадолго. Просто, ну… — Просто тебе захотелось помочь, — заключила Диана. — Фу. Нет. Я вовсе не… — Эйгон смешался. — Я не какой-то там благодетель и все такое. Мне просто было интересно взглянуть. — На племянников? — Диана облизнула пальцы от крошек. — Не замечала за тобой любви к детям. — На Рейниру, — нехотя произнес Эйгон. — Ясно? Когда мы виделись в последний раз, она… Неважно. — Ну, — покачала она головой, — как скажешь. — Сама-то как? — запоздало спросил Эйгон. И они говорили — так, будто были давними друзьями. Так, будто он никогда не делал ей больно. Так, будто они могли друг друга понять — и он уже не знал, иллюзия ли это, или же чувство реально. Диана подвезла его до дома Рейниры, и они посидели еще немного — опустив окна, чтобы ветер унес прочь сладковатый терпкий запах дыма. — Мне правда жаль, — наконец сказал Эйгон, ковыряя ногтем обшивку сиденья. Он хотел бы сказать — прости меня, — но это было бы уже слишком. — В смысле, жаль, что у нас ничего не вышло. — Да, — ответила Диана, наморщив нос. — Мне тоже. Подходя к дому, он заметил свет в окнах кухни — надо думать, Рейнира вставала попить и не выключила. Заметила ли она, что его нет?.. Он замер перед задней дверью, стремительно отрезвев. Тревога, густая и острая, плеснула внутри. Эйгон задышал, принудив себя — сбито и рвано. Он увидел ее не сразу — моргал, попав с темноты на свет. Рейнира сидела за столом, уперевшись лбом в сцепленные руки — пальцы белые, как бумага. — Я виноват, — тут же признался Эйгон, не уточняя, в чем именно. — Я ходил… Она подняла голову, и он увидел ее лицо — бескровное, залитое электрическим светом, лишенное прежней мягкости. Углы и грани, и темные колодцы зрачков. Ее взгляд словно ухватил его и поволок — вперед, прямиком к смутно ощутимой пропасти. — У тебя такое… — сказал он, еще упираясь. Чужим, шутливым голосом, зная — уже не поможет. — Такое лицо, можно подумать, кто-нибудь умер. Что-то промелькнуло в ее взгляде, по лицу прошла тень — быстрой судорогой. Эйгон не мог отвести глаз. Молчание росло и ширилось, и он задыхался. — Отец?.. — наконец просипел он. Рейнира молча кивнула, не отводя больных глаз. Эйгон отвернулся первым. Проговорил механически: — Сделаю чай. ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀