(Онлайн)

Моя жизнь стала рутиной. Без проблесков и ярких моментов. Все эмоции куда-то испарились с первым и последним поцелуем, словно с соприкосновением долгожданных губ у меня отняли и саму душу. Собственная квартира стала чужой и бездонно тихой. Меня поглощала изъеденная солнечными зайчиками пыльная червоточина. Я смиренно держал лицо, не показывал миру свое внутреннее состояние. Держался в стороне серой тенью. Пытался не думать, не давать повода мыслям разгуляться и выйти за черту дозволенного. Впервые останавливал себя от пошлого представления о своем младшем брате; хотя раньше с радостью бросался в крепкие объятья безграничного воображения. Сжимал собственную похоть и будоражащую до кончиков ногтей фантазию. Задыхался каждый раз, ловя глазами стрелку часов, что медленно ползла к семи вечера. Безнадежно. Я дал обещание и твердо удерживал его в дрожащих пальцах. Это состояние сродни зависимости конченного наркомана, которого ломает и скручивает как папиросу. Но побороть возможно — если захотеть. Наверно… Может, это и было изначально нужно. Просто переждать агрессивную ломку, а не нырять в чувства с головой. Я должен был еще на зарождении неправильных мыслей принять и пройти все стадии. Не барахтаться в отрицании, а принять как факт и попытаться искоренить заразу, вырвав под самый корень. Прошло чуть меньше месяца, и меня стало немного отпускать. Саске больше не являлся ко мне в виде фантомного, сексапильного образа. Он вообще перестал фигурировать в моей голове как объект страсти. Его мягкий голос, окутанный вожделением, не проигрывался в воображении, а красивая внешность не мелькала во снах провокационными позами. Флегматично, почти равнодушно, я смотрел на ноутбук, от которого изначально хотел избавиться. Как от давящего напоминания и соблазна проверки. Не спорю, желание поглядеть было невероятным, жадным, таким, что руки тряслись, а дыхание становилось тяжелым и глухим. Я не делал это, лишь потому что сама мысль о брате отдавалась натянутой болью в груди. Я должен смириться. Я признался, хотя изначально не хотел этого делать. Все осталось на своих законных местах. Кроме, разве что, одного… Смысла просиживать кресло — больше не было. Единственное, почему я держался в душном и сером кабинете — были деньги на развлечение мальчишке. Мой главный критерий оставаться на дурацкой работе, что изжила себя и выматывает больше, чем невзаимные чувства. Только ради денег я терпел всю волокиту, все чертовы бумаги, надменно-усмехающийся взгляд Тсукури, что ждал подходящего момента, чтобы меня подколоть или задеть. Он, кажется, только ради этого и на работу ходит. Видимо, ничто больше не доставляет ему такой радости в жизни. Что ж… Я помог и оставил манерного без любимого развлечения, положив увольнительную на стол рыжего начальника. Я не знаю, было ли мое стремление уволиться оправданным, или же это мое состояние говорит за меня? Наступает второй вторник месяца, и я почти равнодушно застегиваю последние пуговицы черной рубашки, в этот раз обойдясь без строгого галстука. К черту атрибуты. Разговор выдастся тяжелым, но на этот случай я постарался угодить отцу хотя бы в выборе деликатесов, накрыв стол как на праздник. Стрелка часов почти доходит до семи, и я слышу дверной звонок. Поправляю волосы, тяжело, устало выдохнув самому себе в зеркало, готовясь к формальному ужину, но больше к диалогу на повышенных тонах. Открываю дверь и встречаю как всегда хмурого отца, что ограничивается крепким рукопожатием. Маму, что воодушевленно улыбается, коротко обнимает. И Саске, что молча проходит мимо, пронизывающе смотрит на меня снизу до верха. Сердце бешено разгоняет кровь по венам. Зрачки расширяются. Рот в немой растерянности приоткрывается и сушит полость. Я был готов ко всему, но точно не ожидал, что он придет. Я вообще не думал, что мой младший брат захочет меня видеть… Мне становится неловко, стыдливо за собственное состояние. Тело предает, тяжелеют конечности, кровь наливается сталью. Знакомые эмоции переполняют организм, и все мои трезвые и правильные убеждения тают при одной мысли, что я вновь могу почувствовать легкие крылья настоящей эйфории за спиной. Я должен держаться. Равнодушно отнестись. Это всего лишь ужин, не более… Этот день настал бы все равно. Но, я просто не думал, что так скоро. Я сажусь за стол напротив Саске и стараюсь не касаться его взглядом, смотрю на отца и делаю вид, что невероятно заинтересован в его монологе, сбившись еще в начале. Становится душно, жарко. Ткань рубашки прилипает к спине. Нескладные мысли распутно шепчут на ухо, требуют вовлечения, оценки во внешнем виде братика. Саске ничего не говорит, не ест, сидит и слушает. Его глаза дергаются, а лицо выражает недовольство, как только басовый голос отца меняет тон и направление. Я хватаюсь за ниточку тяжелого разговора, что почти переходит в агрессивное и одностороннее нападение. Отец вновь проходит по старой схеме. Принижая Саске упреками, демонстративно с напыщенной гордостью рассматривая метры моей гостиной. Она не примечательна, интерьер скудный, но для отца самый наивысший показатель успешного человека. Видимо, любовь к деньгам передалась Саске по наследству. Фугаку не выбирает выражения, попрекая, вытянув длинную вилку как указку. Все это — глупо и не имеет значения. Вещи ничего не значат, а положение настолько шаткое, что одного словца против достаточно, чтобы провалиться в его глазах. Разве материальные вещи сделают счастливым? У меня все это есть. Я счастлив? Нет, конечно… — Прекрати… — Получается вымучено, до смешного устало, но я просто больше не могу это выносить, как и мириться. Я проигрываю, поднимаю голову на брата. Позволяю себе первый раз за вечер соприкоснуться взглядом и вздрогнуть от приятного покалывания внутри. Вскользь прохожусь по обнаженным плечам, взглядом цеплясь за черную водолазку без горла. Касаюсь ровных, тонких косточек ключиц и капелек впадин. Мне почти боязно заметить на них покрасневшие от чужих губ пятнышки. Кожа моего любимого все такая же бледная, аристократично фарфоровая. Комната становится темным пространством, заполненная красной паутиной нашей общей тайны. Голова кружится и я так легко поддаюсь соблазну утонуть в черных, нефтяных глазах своего любимого. Так тихо, что я слышу как истошно вопит и ноет мое сердце, а волоски на теле мелко подрагивают. Вкус вишни мажет губы, отдается в полоски рта мармеладом и скапливается на кончике языка. Приятные вибрации тела одурманивают разум, и я как блудный бес не могу сойти с греховной белой дорожки. Мое чертово проклятье. Немой стон остается на приоткрытых губах, щекочет крыльями черной бабочки. Я все еще храню в себе эти маленькие воспоминания. Запретный вкус губ моего холодного принца. Он смотрит. Просто смотрит. Без интереса, без единой эмоции. Меня разрывает на части от этого взгляда, живьем жуют и сплевывают кровавые демоны. Артерии стынут. А приятная истома плавит внутренние органы, умоляя об еще одном шансе. Реальность хлопком ударяет перед глазами и я, собственноручно вытягиваю себя из наркотического болота. Нельзя забываться. Показывать, что все еще остаюсь не равнодушен. Обманывай себя тысячу лет, я ведь знаю, что мой принц единственный, кто будоражит мое слипшееся от эндорфинов нутро. Отец приподнимает широкие брови, наклоняет голову в недовольстве сужая глаза. — Это его дело, его жизнь. Пусть занимается чем хочет. Саске уже взрослый и волен сам решать как ему поступать. Имя любимого срывается с губ, атласной лентой проходит по сердцу. Прекрасные глаза раскрываются, а я делаю шаг в противоположную сторону, стараясь переключить внимание. Цепляюсь неосознанно и ломаю сам себя в поиске надежды. Ничего больше нет, а если подумать и не было. Я просто выбрал не тот объект для любви, не ту внешность, которая сводит с ума, полюбил не тот дерзкий характер с утонченной нежностью. Пошел по кривой дорожке, оступился и потерялся. Все, что нужно — это свернуть маршрут, оставив все позади как глупое воспоминание. Я прочищаю горло, стараясь накинуть на себя максимальную холодность, убрав волнение. У меня всегда хорошо получалось претворяться. — Я уволился. Вилка выскальзывает с рук отца глухо ударяясь о деревянную столешницу. Серая тишина заполняет небольшое пространство. — Как? — На выдохе произносит мама. Впервые за весь вечер подняв голос. — А работа? Я равнодушно пожимаю плечами. Мне и вправду все равно. Настолько, что сказать нечего как и желание оправдывать свои поступки. Все становится таким незначительным, что я просто откидываюсь на спинку дивана. — Она не делала меня счастливым, поэтому, я решил уволится… Отец взрывается, подскакивает с места и громко кричит. Звенит посуда на столе от его громкого голоса. — Это — обязанность, которую ты должен соблюдать! А деньги?! Мама гладит отца по рукаву серого пиджака в надежде успокоить, но делает только хуже. Зубы Фугаку стучат от ярости. Лицо морщится, бровная дуга смещается к переносице. Он почти с остервенением скидывает ладонь, прожигая во мне дыру почерневшим взглядом. Не могу припомнить момент, когда в открытую так отстаивал свою позицию. Нелепая усмешка рождается в уголках губ. Мне почти смешно, потому что первый раз в своей жизни я не иду на поводу, как и ни стараюсь сгладить свое положение. Отец хватается за голову, встает с места и обронив тяжелый вздох, смотрит на меня исподлобья. — Ты меня разочаровал, Итачи! — Хрипит он. — Я думал, ты единственный, на кого я могу положится! Отец выходит с гостиной потащив за собой мать. Громко хлопает входная дверь. Ожидаемо. Что ж, мне не впервые разочаровывать членов своей семьи. Бросаю быстрый взгляд в сторону младшего брата и жду, когда он выйдет следом. Догонит и приправит гнев отца своими выводами о том, что никогда не считал меня хорошим братом. Ведь, так оно и есть. И его я однажды очаровал своей анонимностью, а позже огорчил своей настоящей личностью. К чему теперь думать об этом? Достав припрятанную в заднем кармане сигарету я закуриваю, прижимаясь затылком к красной обивке дивана. Внутри тянет тугим узлом, вязнет и зовет поднять голову, рассмотреть подробнее, скрасить свое одиночество одним мимолетным прикосновением по обожаемому образу. Но я не подчиняюсь глупым желаниям. Мальчишка мнется на месте, ищет подходящий момент чтобы сбежать. Мне даже не нужно смотреть, чтобы почувствовать через маленькое расстояние, как ему неприятно находится со мной наедине. — Ты можешь идти. Говорю я на измученном выдохе, затягиваясь дымом горчинки. Пусть уходит, и никогда не возвращается. Предлогов встретиться — больше не существует. Отец рассердился не на шутку и еще долгое время будет держать на меня скомканную обиду. Было бы с чего. Я просто уволился и все, а уже нахожусь под красной галкой в лице предателя. Может, так оно и есть. Если посудить здраво, я и правда предал Саске. Сами по себе мои чувства равносильны смертельному уколу по сердечной вене. И восприятия этого факта не перекроют даже самые большие деньги. — Спасибо, что не рассказал отцу где я работаю. Я ловлю собственную язвительную усмешку на выдохе. Смешно полагать, что я мог бы так подло поступить. Мы же в одной лодке плавали, исполняли роли поручителя и подчиненного. Я мог бы, с легкостью, имея свою выгоду, прибегнуть к шантажу, подтолкнув мальчишку на секс в обмен на молчание. Но я ведь не такой даже близко. Я не погружаюсь в чужие представления, но, видимо Саске видит меня именно таким. Мне ничего не надо. Не он, ни его внимание, которым мальчишка меня безгранично одаривал одним смайликом в строке личного чата. Не время, ни тело, которое я мог бы получить примени я физическую силу. Я больше, сильнее, выносливее и старше. Все играет в мою пользу, но, опять же, я не последняя мразь так поступать. Все же, я имею еще какое-никакое достоинство. Пусть оно и мажет на подошве. Я не нахожу подходящих слов, коротко пожимаю плечами и отворачиваюсь, стараясь не зацепить боковым зрением силуэт, что так и манит пройтись по образу. Запечатлеть, сохранить драгоценное воспоминание, что ударяет по слабостям соблазна. Тишина становится все ощутимей. Тянет секундами и подталкивает на разговор. — Я говорил, что ты можешь мне доверять. Собственный голос кажется чужим. Ранимая усталость граничит с настоящим серым безразличием. Сухой констатацией, в которую мой принц не желает верить. Я не осуждаю, как и не читаю мыслей. Как же, доверяй человеку, который по факту обманывал тебя все время. Тишина становится все ощутимей, сигаретный дым все безвкуснее. Ситуация до боли знакомая, я неосознанно пячусь в прошлое, где точно так же игнорировал Саске все время. Находился с ним в одном помещении и просто молчал, смотрел в одну невидимую точку на стене, стараясь подавить громкие мысли и не замечать любопытных глаз. Саске смотрит на меня точно так же как тогда, с тем неизменным шармом, что я смог высмотреть из глубины черных глаз. Пересаживается на диван и не спрашивая разрешения, закуривает следом свои ароматные, клубничные сигареты. — Видимо вести трансляции теперь не имеет смысла, — хихикает он, привлекая к себе. — Я стал заниматься этим, в надежде хоть как-то заслужить расположение отца. Хотел быть как ты, думал, может с деньгами мне удастся получить внимание, которого всегда не хватало. Пепел падает с сигареты от такой откровенности. Значит, вся работа заключалась лишь в одобрении? Я поступал с ним не справедливо, отталкивал, когда мой брат так нуждался в поддержке, внимании и заботе. И опять, всему причина мои дурацкие чувства. У меня даже нет подходящих слов, не находится банальных извинений, словно они излишне предсказуемы. Я испортил все с самого начала, не думая о последствиях. — Хреновый из меня брат оказался. Томная улыбка тает на лице моего ангела, с мягких губ слетает тонкая ниточка сладкого дыма. Плечи расправляются, словно он услышал долгожданное признание. Я забываюсь мимолетно, чувствую как кровь разгоняет сердце, при виде прекрасного. Задерживаюсь чуть дольше на открытой изящной шее, коже цвета жемчуга. — Ну, а я? — Саске тихо фыркает. — Порнозвезда. Прекрасный пример, не иначе. Жадно, почти собственнически поглощаю каждый изгиб кисти, каждое движение мускула на белом как снег лице. И, похоже, Саске замечает это. — Знаешь, мне ведь никто никогда не признавался в любви… — Шепчет маленький принц, старательно пытаясь закрыться черными прядями челки. — Я думал ты издеваешься… Но, потом, когда ты пришел. — Я вижу как сложно ему об этом говорить. Как выступает на щеках персиковая розовинка. — Когда поцеловал меня, я вдруг понял, что ты серьезно… Я много думал об этом, и хотел спросить лично — ты стал что-то чувствовать ко мне с первых трансляций? Поджимаю губы и всматриваюсь в неподдельный интерес напротив. Сигарета в моих пальцах медленно тлеет, крадет драгоценные секунды наедине, разделяя мыслительной паузой. Все вокруг скручивается воронкой серого дыма. Опустошает, выжимает полностью, и я взяв горсть смелости, признаюсь: — Нет, со школы еще… — Мой голос пропитан тишиной, подходящей под полное описание, что происходило внутри все это время. Маленький принц вздрагивает, черные глаза наливаются потрясением. — Я не знал как бороться с этой тягой, боялся навредить тебе. Держал дистанцию, чтобы ты ничего не понял. Считал, что со временем чувства исчезнут, но они только крепли. Я наткнулся на твой стрим совершенно случайно. Прерывисто вздыхаю, тушу сигарету в маленькой чашке. Так трудно говорить об этом, что руки начинают заметно трястись. Так нужно, если не сейчас то — никогда, тем более Саске сам решил поинтересоваться. Сам бы я, наверно, никогда первый не начал откровенничать. — Стало проще. Теперь я мог видеть тебя, разговаривать, и… — Я не решаюсь продолжить очевидное, словно стыжусь озвучивать то, что было в нашем в привате. А может, попросту боюсь оттолкнуть. — Мне виртуальные отношения с тобой, подарили то, что я никогда не смог испытать лично. Саске медленно курит, кладет ногу на ногу. Подвигается ближе, почти вплотную, так, что я улавливаю конфетный запах женских духов. Я открываюсь, признавшись, что сидел на порнографическом сайте не ради пагубного удовольствия и выброса. Что мой мальчик — был моим личным, выраженным сортом зависимости, что намного губительней никотиновой. Что пару минут за экраном в его чудесной компании, легко окупал мой день под офисной каторгой. — А что теперь? — пренебрежительно хмыкает Саске. — Нашел себе нового фаворита? Немного не та реакция на признание, которую я ожидал, но вполне обоснованная тактика — быстро сменить тему. Подобную неловкость никто не хочет тянуть, особенно когда разговор не в твою пользу. Очередная сигарета проситься в пальцы, но я не соглашаюсь на ее условия. Слишком часто я стал курить, но больше — оказываться в курьезных ситуациях. Моя речь бесцветна, не блещет деталями. Ухмылка проситься на лицо от явного недовольства мальчишки, что дует губы и смотрит снисходительно. Саске нужны подробности, в которые я не хочу его посвящать. Поделиться, что я аки «Дева Мария» сохранял верность, даже когда спал с другими людьми? Абсурд. — Ты больше не заходил ко мне на страницу. Я все еще под властью обещания, хоть и распирающее желание посетить и захватить превью картинки — неописуемо высоко. Но я держусь, отвечая на колкий вопрос в той же манере отчуждения: — Нет. Тонкая, дамская сигарета тянет до фильтра, шипит дикой кошкой и гаснет в недопитой чашке с чаем. Саске хлопает длинными ресницами, поджимает губы, неосторожно спрашивая с выраженной манерой соблазнителя: — Неужели ты не соскучился по мне? Время останавливается ровно в тот момент, не дав мне секунды на очевидное размышление. Рука младшего брата тянет по направлению к спальне. С презрительным укором захлопывается дверь, а мой маленький принц останавливается. Поразительно черные глубокие глаза смотрят в самую душу. Между нами остаются крошечные сантиметры. Естественный запах смешанный с карамельными духами сводит с ума. Я сердце готов проглотить. Мой принц молчит, улыбается с дерзостью и тончайшим превосходством, осознавая, что одно маленькое слово, приказ на вольность и я, забыв про все свои ограничения, упаду на колени. Управляет мной как куклой, сажая на кресло перед кроватью, тихо посмеивается, медленно обходит комнату и включает ночник на тумбе. У меня нет даже мыслей, настолько я впал в скачущее безумие. Обстановка блуждает на грани интима, бросая очертания темных теней по субтильной фигурке. Дыхание тяжелеет, сбивается пульс. Саске водит по экрану мобильного устройства, выбирает подходящий трек с одной повторяющейся фразой. Перекидывает смартфон через плечо и подходит ко мне вплотную. Наклоняет голову, расслабляется и покачивает узкими бедрами в такт мелодии. Вкусно, горячо, изящно. Я нахожусь в прострации, кусаю губы и слежу за каждым искусным движением. Кружит в танце намеренно цепляясь за мой неотрывный взгляд. Ладони с силой упираются на плечи, напористо приказывая откинуться назад. Мысли путаются, кровь разгоняется по венам, закипает и приливает к щекам. Я сглатываю, пытаюсь расслабиться, сохранить хладнокровие с блуждающим интересом принимая роль гостя в собственной спальне. Мой сладкий принц демонстративно красуется, пританцовывает с кокетливой улыбочкой. Руки ведут нечеткую траекторию, поглаживают бока тонкой, выраженной талии, поднимаются на плечи. Нежно гладят изящную шею. Голова запрокидывается, разбрасывая короткие черные прядки по розовым щекам. Он смущается, мелко дрожит но не показывает этого, прячется за волосами, боясь разрушить целостность великолепного шоу. Держится на расстоянии, и не разрешает трогать. И одна моя мысль коснуться — превращается в почти роскошь. Я снова играю роль наблюдателя в его эротичной игре, рассчитанной теперь только для одного зрителя. Соблюдаю неозвученные правила, с упоением встречая каждый волнующий жест. Все внутри полыхает, крутит, разбрасывает серебряные искры по телу. Покалывает в паху и ломает меня окончательно. Я даже не пытаюсь опровергнуть, что невероятно возбужден. Сглатываю слишком громко, когда черная водолазка без горла перекидывается через голову и падает тряпкой на пол. Соблазнительный, дерзкий мальчишка дразнит полуобнаженной натурой. Читает все мои откровенные, похабные мысли в голове. Игриво улыбается и продолжает свои распутные танцы. Теплыми пальцами гладит грудь, цепляя вставшие бусины твердых сосков. Перекатывает сережку в языке по нижней губе. Касается видимых ребер и мягко проводит кончиками пальцев по животу. Быстро входит во вкус, теряется в собственном превосходстве. Робость полностью спадает, показывая развратную сторону. Ту, которая всегда отзывалась пульсацией в паху. Я наблюдаю, глотаю воздух, которого катастрофически не достает. Сжимаю подлокотник с такой силы, что костяшки белеют. Развожу ноги в стороны, стараясь избавиться от давящего дискомфорта. Боюсь моргнуть, смотря на моего маленького, соблазнительно принца дикими, ненасытными глазами. Может я окончательно рехнулся? И мальчишка — всего лишь плод моего больного воображения? Фантомная проекция поражённого разума. Но нет, он здесь, рядом, присаживается на кровать напротив и коротко хихикнув, нарочито медленно снимает с себя черные джинсы в облипочку, вызывая у меня мимолетный приступ остановки сердца. Губы сохнут от волнения, коленки дрожат, а черти напивают знакомую до боли мелодию. Мой принц оголяет стройные, гладкие ножки, тянет пальчики с французским маникюром и ложиться на махровый плед. Хихикает, следит за моей ошеломляющей реакцией и упивается собственной властью. Каждый штрих отточен до мастерства гейши. Тонкие пальчики аккуратно цепляют за краешек подушки, подкладывая под голову для удобства. Дыхание перехватывает, пространство сужается до чернильной точки, сердце скачет и подкатывает к горлу. — Что мне сделать, нии-сан? Я вздрагиваю от мимолетной, но такой запоминающейся однажды озвученной просьбы. Облизываю пересохшие губы, расстёгивая пуговицы на синей рубашке, демонстрируя торс. Знал бы чем все закончится, надушился бы заранее любимым парфюмом и надел рубашку поприличнее. В эту игру могут играть двое, я ведь тоже знаю твои слабости, оттото. Глаза наполняются маковым вожделением, горят похотью, неотрывно разглядывая очертания кубиков пресса. Язычок ведет по нижней губе, смакуя. Света ночника не достаточно чтобы разглядеть детально нижнию часть мальчишки. Закрытой позой, сведенными вместе коленями, Саске только сильнее подогревает мой непосильный интерес. Черные кружева сбоку дают понять, что в отличие от меня, мальчишка к встрече готовился. Он словно заранее знал, что я никак не стану препятствовать. — Снимай. Мой приказ выражен, груб и властен. Тяжелый тон в голосе, вызывает чарующий блеск играть в глазах младшего брата. Заставляет сглотнуть и подчиниться, одним ловким движением стянуть белье и раздвинуть ноги в стороны. Я готов кончить лишь от одного вида, греховной пропасти, в которую нахальный парнишка пытается меня утянуть. Впрочем, я уже там. Целиком, в полной и беспрекословной власти. Саске умело играет на моих слабостях, нежится на моей постели. Призывно ласкает худые коленки, маняще поднимается выше, поглаживая внутреннюю сторону бедер. Крадет тихий стон, нарочито вульгарно показывая язык, спускаясь к паху. Устраивает особую проверку на прочность. Забавляется от моей реакции. И я не намерен долго ждать. Влажными, трясущимися от возбуждения руками расстегиваю ремень, веду собачку ширинки вниз, припускаю брюки и вынимаю пульсирующий в беспорядке член из тесных ограничений. У нас ведь такая игра, к чему удивляться и хлопать глазами так, словно первый раз видишь чужое мужское достоинство вживую? Или он не представлял, что все зайдет настолько далеко? Так, подразнит соседскую собаку, не думая, что ржавый карабин рано или поздно треснет и сломается. Всему есть предел и я достиг этого пика. Все как раньше и удивляться нечему, разве что теперь он смотрит на меня, а не спит на соседней кровати лицом к стене. Саске ничего не говорит, с голодным вожделением следит как я кладу руку на член, зажимаю у основания и медленно веду рукой по длине. Он не отстает, как и не задерживается. Развратно кусает губы и захватывает член в кольцо кулака. Курсирует по мягкой, бархатной головке, стирая ладонью маленькую солоноватую капельку естественной смазки. Ситуация через чур похожа на наш первый и единственный приват. Только уже без денег и дурацкой веб-камеры. И теперь самая сексуальная веб-модель платформы, не где-то там на завуалированном и липовым местоположении, а здесь, передо мной, в полной картинке настоящего совершенства. Никаких фильтров, Саске. Никаких игрушек и наигранных стонов. Теперь я — твой единственный зритель. Песня зажеванной пластиной крутиться на повторе, сливаясь в рай для моих ушей с тихими стонами любимого, что неустанно следит за моими движениями. Повторяется и подыгрывает. Наслаждается и забывается, впадая в откровение. Подносит правую ладонь ко рту и смачивает пальцы густой слюной, капая длинными паутинами на грудь. Разводит ноги в стороны и прижимается влажными кончиками к розовой дырочке. Входит слишком резко, погружая разом два пальца. Зажмуривает глаза на громком стоне, широко раскрывая рот на судорожном выдохе. Я сжимаю уретру, дабы не кончить слишком быстро. Одного головокружительного вида достаточно, чтобы уйти в удовольствие и забыться. Саске перебирает пальцами, разрабатывает себя. Кружит по внутренним стеночкам прямым заигрыванием, срывая громкие, искушенные стоны. Краснеют молочные щеки, челка падает на глаза. Роняет голову, зажмуривается, виляет задницей стараясь погрузить как можно глубже. Дотянуться до сладкого, ребристого места. Все его тело нагревается, сосредотачивается на одной точке задетого наслаждения. Я изучил каждую мышцу на лице, знаю, какое прекрасное выражение он делает когда собирается кончить. — Трахни меня, нии-сан! — Кричит мой маленький принц. — Прошу, трахни меня… И я срываюсь окончательно, подскакиваю со стула прямой командой, одним шагом бросаюсь на кровать. Нависаю сверху впившись дьявольским поцелуем в искусанные губы. Жадно, страстно ласкаю, вовлекая в дикий поцелуй настоящей несдержанности. Ладони собственнически захватывают каждый участок тела, мнут пальцами белоснежную кожу. Мои руки везде, трогают, касаются, пожирают. Проходят по выступающим ребрам, сжимают талию, ведут по худым бедрам до вздрагивания. Мне словно мало, настолько, что я хочу сожрать его, поглотить, целиком и полностью. Это благодарность, что отдается вибрацией стонов в самые губы. За все скрытые за годы чувства, привязанность, одержимость родным превосходством. Запах карамели дурманит разум. Я нехотя прерываю поцелуй, смотря прямо в черные глаза с огромными, наркоманскими зрачками, засасывающими в бездну. — Я хочу тебя. Приподнимаю стройные гладкие ноги и раздвигаю в коленях, прижимая к пледу. Я так много представлял как это будет, а нервничаю так, словно и готов не был никогда. Я ведь не думал, что все когда-нибудь произойдет по-настоящему. Но думать об этом уже бессмысленно. Рассматриваю дрожащий бутон дырочки, что так и манит, чтобы в нее вошли. Размазываю густую слюну по пульсирующему, ноющему члену, прижимаясь головкой к подготовленной дырочке. Обманно веду и медленно проникаю внутрь тесных стенок. Твою мать… Мой принц внутри именно такой, каким я и представлял. Теплый, влажный и невероятно узкий. Сжимает мое достоинство, тихо задыхаясь от наполнения. Открывает рот, сорвав очередной гортанный стон, когда я больше не могу сдерживаться. Вхожу до самого основания, касаясь нижней частью живота. Взяв первую маленькую пробу, ударяясь бедрами и начинаю медленно вращать бедрами, проникая во всю длину эрегированного члена. Блаженство, за которое я готов убить. Удовольствие отпечатывается во всем моем естестве. Играет на нервных окончаниях, скулит и тянет в подчинение. Я сломлен, поражен громкими стонами, увеличивая скорость до громких шлепков. Маленький принц приспосабливается к быстрому темпу, облизывает пересохшие губы. — Т-такой большой… Я принимаю маленький комплимент за призыв к действию, наклоняюсь, чтобы прошептать в ухо, прикусив мочку: — Я люблю тебя. Саске раскрывает глаза, не успевает что-либо произнести, громко вскрикивая. Я толкаюсь во всю длину, погружаясь полностью. Начинаю быстрый и грубым темп, размашистыми, властными движениями беру то, что принадлежит мне. Целиком и полностью. Веду без пощады, без сожаления. Волна соблазна окутывает, перерастая в настоящую, несдержанную страсть. Мышцы сжимают крепкий ствол, приглашая с каждым сантиметром внутрь, засасывая все мое естество. Плечи Саске подрагивают, спина выгибается вперед, руки хватают меня за плечи, впиваясь короткими ногтями по красных полос. Резинка слетает, черные волосы рассасываются по спине. Он не осознает себя, теряется в удовольствии, кричит что-то неразборчиво срывая голос до хрипа. Нефтяные глаза раскрываются, с приоткрытого рта ползет длинная капелька вязкой слюны. Звук собственного имени поражает громкостью. Звуки шлепков завораживают, погружая в развратную похоть. Я перестаю соображать, двигаясь на чистых инстинктах, с жаром впиваясь в губы. Беру его твердый член в ладонь, быстро надрачивая. Со всей моей выдержкой, я сам долго не продержусь. В глазах сладкого принца мерцают звезды. Он кричит до першения в горле, зовет меня по имени. Горячие слезы чувствительности слетают с уголков глаз. Наслаждение бьет молотком по голове, судорога ползет по ногам. Розовая дырочка плотно сжимает мой член, стенки сужаются захватывают плотностью. Член пульсирует в моей ладони, выбрасывая густые капли на живот с оглушительным криком хозяина. Хрупкое тело лихорадочно трясет, дыхание сбивается. Внутренности плотно сжимают мой член, и я кончаю с именем любимого на устах, изливаясь внутрь. Падаю на своего принца, уткнувшись носом в шею, испытывая самое лучшее чувство на свете. Саске выглядит безусловно мило, даже когда дошел до пика и эта небрежность, только подчеркивает натуру несдержанности. Его колотит, биение сердца разноситься по телу. Он глубоко дышит, тихо постанывая, все еще находясь в затуманенном рассудке. И даже когда дыхание восстанавливается, а пелена похоти сходит насовсем, я не хочу подниматься. Не хочу отпускать или слышать, что это всего лишь была проверка — которую я не прошел. Что я только подтвердил свой статус плохого брата. Я приподнимаюсь, только чтобы легко поцеловать в щеку, словно этим почти невинным поцелуем, извиняюсь за все годы отчужденности. Преследования и желание, которое сексом не удовлетворить. Саске гладит меня по волосам, смотрит в потолок и приподнимается. Встает и с кровати и я готовлюсь к самому худшему. — Не уходи… Он оборачивается через плечо с дурной усмешкой на губах смотрит как я, словно преданная собака, прошу о невозможном. Это не просто способ удовлетвориться, не просто секс, ведь что-то же, было между нами настоящее? А может, я просто слепой романтик, который поверил в себя и свои силы? Саске опускается на колени, встает и ложиться обратно на кровать, протягивая мне сигарету. — Я подумал, что после такого, самое лучшее — это покурить. Чиркает пламя зажигалки, подкуривая вишневые сигареты. Саске удобнее устраивается на моем плече, блаженно улыбаясь. — Я кажется, всегда знал, что это ты. Просто, отказывался верить в очевидное. Мой ангел все еще расстерян, впадает в маленькое смирение с картиной реальности. Я прижимаю к себе, словно таким образом даю обещание быть всегда рядом. И больше не будет недосказанности, не будет места переживаниям и ревности. Все, что делает меня счастливым это момент, в котором хочется остаться чуть дольше. — Насчет твоего предложения о свидании, — я с замиранием сердца вкушаю нежный голос. — Я свободен во вторник. Сигаретный дым переплетается в тоненькую косичку, а наши сердца бьются в унисон. — Хочу еще раз. Хочу много раз. Хочу везде. Хочу только с тобой… И когда все стало так бесповоротно и натянуто? Я — Учиха Итачи, некогда лучший выпускник Токийского университета. Лучший студент, смог влюбится в собственного брата, и не просто в брата, а в самую популярную веб-кам модель.

The End.