Легенды Линкольнширских Каров[болот] (Legends of the Cars)

            В последнем номере "Фольклора" приведены три сказки, собранные вместе с некоторыми другими во время моего проживания в северных районах Линкольншира, когда я также описала, насколько это возможно, страну и окрестности, в которых живут люди, среди которых возникли эти легенды. Нелегко в столь короткой заметке представить живо ту любопытную смесь грубости и дикости, суеверия и равнодушия, невежества и проницательности, которая обнаруживается в этих крестьянах, и для этого потребовались бы большие силы, чем у меня есть, чтобы воздать им должное в более законченном исследовании. В течение сравнительно короткого времени, которое я провела среди них, пристальное наблюдение за их образом жизни и мышлением убедило меня в том, что старое незатейливое язычество все еще лежит нетронутым, хотя и скрытым, под сменяющими друг друга слоями суеверия, религии и цивилизации.       Может быть, в другой раз я позволю себе показать, как это выдает себя даже в простонародной речи и в обыденной жизни, а кроме того, и среди тех, кого можно было бы счесть неподверженным этому; но влияние древнего язычества распространилась по всей массе, так что осталось мало тех, в ком следы его, пусть даже и бессознательные, нельзя было отыскать.       Следующие сказки были собраны в том же районе. Они, пожалуй, более банальны, чем «Тидди Мун» или «Мертвая луна», но многое зависит от рассказчика, и эти четыре рассказаны людьми, не имевшими сильного и инстинктивного чувства драматического искусства повествования. Я могу сказать что, несмотря на их восприимчивость к вещам чудесным, в остальном они были практичны и несколько лишены воображения, и принимали рассказы, которые слышали от своих отцов, правда, с уважением, но довольствовались тем, что не требовали от себя абсолютной веры. Таким образом, эти сказки могут быть интересны скорее как пережитки ушедшей религии, чем как образцы современной доверчивости.       В «Зеленом тумане» и «Доле Чужаков», например, есть следы древних обрядов, верных по выполнению, но лишенных своей первобытной благочестивости, которые уводят нас назад в очень темные и туманные времена, до того, как зажжен был фонарь истории, что мог осветить их. А в «Мертвой руке» есть близкое знакомство с болотными духами, что странным образом контрастирует с более поздним влиянием современного христианства в почти библейском плаче скорбящей матери.       У меня до сих пор сохранились заметки из одной или двух сказок, повествующих о смерти и загробной жизни, и по крайней мере одна, показывающая любопытную бессознательную аморальность очень примитивных умов — аморальность, которая отражена в наших самых известных сказках, где убийство и воровство и ложь часто воспринимаются как естественный путь к успеху, как и в жизни этих замечательных бесчувственных варварских принцев и принцесс из сказочного мира, идеалов нашего детства, как и в более простых, но, возможно, более поэтических легендах, все еще сохранившихся среди людей в этом уединенном уголке округа Линдси.