Легенды Линкольнширских Каров[болот] (Legends of the Cars)

      Давным-давно, еще до того, как прорыли каналы и изменили русло, когда Кары были не более чем болотами, полными трясин, как ты наверное уже слышал, было время боггартов и джеков-фонарей и тому подобного. И голоса мертвецов, и руки безо всего остального, что появлялись во тьме, кричащие и стонущие, и зовущие ночи напролет, гоблины, танцующие на болотных кочках, ведьмы, что скакали по воде на огромных черных корягах, обернувшихся змеями, ей-богу, после заката это были странные и дурные места.       Люди были страшно напуганы и не выходили ночью, не огородив себя от колдовства ведьмовскими чарами или шариком из Библии или еще чем. В другой раз расскажу тебе об этом. Как они тряслись от страха, скажу я тебе, случись им оказаться в Карах после заката! Да и немудрено было трястись в те времена: малярия и лихорадка тогда были ужасны, и эти бедолаги были слабы и годны только для того, чтобы лакать джин и жевать опиум. В мою юность лихорадка мучила всех: женщин у очагов, мужчин во дворах, даже дети болели ей постоянно. Плохо ли — хорошо, не знаю, а только это от того, что забыли Тидди Муна. Говорят, неизвестно почему появилась лихорадка на болотах. И говорят, надо осушить их, но это неправильно, для нас это привычно, я вот что думаю, отцы наши так жили, плохо — не плохо, но лучше не вмешиваться.       Много приятных историй нам рассказывают, что туманы подымутся и болота превратятся в пашни, и лихорадка уйдет, но мы изменений не любили и много спорили с голландцами, что приехали из-за моря, чтобы копать тут. Голландцы не получили от людей ни еды, ни жилья, ни доброго слова, даже на порог те люди их не пускали, и говорили меж собой, что плохие дни настанут и для Каров, и для их жителей, если тронут трясины и обидят Тидди Муна. Ведь всем известно, что Тидди Мун обитает в трясине, в стоячей зеленой воде, и выходит только после заката, когда поднимается туман. Тогда выползает он по-улиточьи, как рассказывали деды, с длинными белыми волосами, с длинной белой бородой, вспутанный и всклокоченный, в серой мантии, так что едва видно его в тумане. И приходит со звуком бегущей воды, и вздохами ветра, и смеется как чибис. И никто не боится Тидди Муна больше, чем боггарты и подобная нечисть. Он не такой злой и противный как русалки, и не такой белый и ужасный как Мертвые Руки. И тем не менее, дрожь пробирает, когда сидишь у камина и слышишь за дверью крик чибиса, проносящийся в вихре воды и ветра. Тогда люди жмутся друг к другу и шепчут, глядя через плечо: "Слышишь? Тидди Мун!" Знаешь, Тидди Мун никогда не вредил нам, нет. Он постоянно делал нам много хорошего. Если год был мокрый, и вода поднималась из болот до тех пор, пока не начинала течь через порог и заливать пол, люди ждали новую луну, и все, и отцы и матери и дети, выходили ночью наружу, поворачивались к болоту и кричали все вместе, хоть и трясясь немного от страха:

Тидди Мун, свое имя не знай У тебя вода через край

и слушали, вцепившись друг в друга и дрожа; стоят так и трясутся, пока не услышат крика чибиса над болотом. Это значит, что Тидди Мун поприветствовал их и больше не сердится, и вода уйдет. Тидди Мун постоянно делал это для нас. Что еще? Тидди Муном его зовут за его рост, не больше годовалого ребенка, а настоящего имени у него нет, да и не было никогда. Как нибудь я расскажу, как так вышло. Так вот, как я и говорила, Тидди Мун жил в трясине, как только голландцы осушили их, никто больше о нем не слышал. Знаю я такие вот слова:

Тидди Мун, свое имя не знай Седая голова, иди и хромай Пока твоя вода по болотам течет Народ от тебя беды не ждет

Вот тогда и пришло лихо, когда топи высохли, и вода ушла в каналы, а болото превратилось в твердую почву, куда было деться Тидди Муну? Всяк скажет, тогда худо и пришло на Кары. Ну да что тут поделать, голландцы рыли и копали, и отводили воду, каналы становились все шире и глубже, вода все бежала и уходила в реку, и жидкая черная топь становилась зелеными лугами. Закончили дело, да не без проблем. По ночам в кабаках, в селениях, во дворах да на кухнях шептались люди, и молодые и старые, качали головами, не говорили так думали: "Уж точно, худо будет, раз сердили Тидди Муна!" Помяни мои слова! С тех пор, как голландцы завершили свое дело, никто его не видел, ни тени его не не видели и не могли сыскать несчастные жители Каров. И не сыщут уже до самого Страшного Суда, когда Зверь Апокалипсиса сойдет, рыча и ревя, на землю за грешниками. Тидди Мун спрятался в грязевых ямах, где осталась еще вода и начал вредить нам. И люд Каров кивал и говорил: "Все это оттого, что рассердили Тидди Муна!". Но власти привели еще голландцев, они рыли и рыли, а Тидди Мун все вредил и вредил, пока весь наш труд не сошел на нет, и ничего уж тут не сделать.