Легенды Линкольнширских Каров[болот] (Legends of the Cars)

      Следующие три рассказа требуют, я думаю, краткого пояснения. Они почти во всем отличаются от историй, которые я уже приводила. Они, во-первых, не столько легенды, сколько шуточные истории, хотя сюжеты у них достаточно мрачные. Кроме того, они менее эффектны как истории. Вероятно, по этой причине я не переписала их полностью из своих коротких заметок, сделанных в то время. В случае со всеми другими рассказами я сделала это по прибытии домой в течение дня после того, как услышал рассказы; но в случае следующих трех у меня были только черновые заметки, и мне пришлось переписывать все по ним. По предложению редактора журнала «Фольклор» я приложила в каждом случае черновые заметки, чтобы те, кто может использовать их в научных фольклорных целях, могли точно знать характер материала, который они используют. Я старалась строго придерживаться того, что слышала, и старалась верно представить их во всей их непоследовательности и даже бессвязности. Все три похожи, по крайней мере отчасти, на те сказки, которые называются «шутовскими»; и нельзя сказать, что рассказчики считают их хоть в каком-то смысле истинными. Два последних, как я полагаю, являются частями одной и той же истории, хотя и рассказанной мне в разное время и разными людьми. Я дала им названия, которых не дали рассказчики, но в остальном я ничего не добавила и не изменила. О каждом, в свою очередь, я хотела бы сказать несколько слов. «Летающих детей» рассказали мне под этим именем, хотя, учитывая саму историю, ее вполне уместно было бы назвать как угодно. С сожалением должна сказать, что мало что помню о человеке, который мне это рассказал; я никогда не знала его имени. Я встретила его в маленьком трактире на некотором расстоянии от того места, где я жила, где мне пришлось однажды провести час; и кроме того, что он приехал из Холмов, и что я потом раз или два видела, как он ехал в сторону рыночного городка, я ничего о нем больше не знаю. Он не верил ни в богглов, ни в ведьм; но он признался во многих суевериях и в реальном страхе перед дурным глазом, который, как он утверждал, он знал как истинную и ужасную вещь. Он был плохим рассказчиком и, казалось, не осознавал бессвязности рассказа. Он просто сказал, что не считает это правдой, но за исключением того, что касается убийц, преследуемых после смерти их жертвами. Я также обнаружила, что он верил — и я думаю, что это нередкая теория, — что все мертвые люди являются «богглами», способными чувствовать, говорить, являться живым глазам и творить добро и зло, пока тление окончательно не завершит свою работу, и тело не перестанет существовать. Допустив эти две идеи как возможные верования, история уже не столь неинтересна или абсурдна, как кажется на первый взгляд, и может быть, что в своей первоначальной форме она была совсем другой. Вряд ли можно сомневаться в том, что она либо сильно неполная, либо её спутали с другим рассказом, который, возможно, заполняет тот пробел, в котором истинная версия была забыта. Как бы то ни было, очевидно, что весь эпизод с портным, мудрой женщиной и стариком может заставить читателя процитировать мистера Киплинга и воскликнуть: «Но это уже совсем другая история!» Я хотела бы добавить, что отсечение ног и рук у мертвого тела часто встречается в народных сказаниях, хотя я не могу припомнить, чтобы об этом когда-либо упоминалось. В Линкольншире я нашла его в «Джеке — убийце великанов», «Красавице и чудовище» и в одном фрагменте (кажется) «Золушки» помимо «Летающих детей»; и я встретила его по крайней мере в одной шотландской сказке. Может, тот, кто разбирается в теме, сможет пояснить. «Фред-дурак» рассказал мне тот же человек, что и первую сказку, и не требует особых пояснений. Это кажется, шутовская история, или похожая на нее, и я склонна думать, что это действительно первая часть последней сказки, которую я назвала «Призрак Сэмюэла», хотя и несколько неправильно, так как "призрак" — не Линкольнширское слово. Об этом мне рассказала Фанни, девочка, рассказавшая «Мертвую луну»; но она интересовалась этим гораздо меньше, и это вообще рассказ более низкого класса. Она ничего не знала о жизни «Сэмюэла» и о том, как он был сожжен.