Код лучшей жизни
1 января 2023 г., 19:00
— Замечу, ваши действия совершенно противозаконны! Где гарантии моей жи- молчу… Вы же гарантируете ее сохранность?.. Сам ты пидр, сидит тут и обзывается. Не буду сейчас ничего рассказывать, не буду, довякаешься!
Вообще, Сынмин уже давно понял, что его пьющую мать никто и ничто не спасёт, поэтому бросил любые попытки что-то изменить в этой никчёмной жизни, хотя были надежды всё исправить. Не получилось…
Что ещё у него не получилось — это общение и коммуникации. Для Кима такая вещь, как простое знакомство стала не то, что сложной, а просто невыносимой. Мало было просто сказать «привет», помимо этого нужно о чём-то говорить, чего Сынмин не любил. Более приятную компанию ему составлял молчаливый ноутбук и программа для написания кодов, что позволяла не только утолить ещё не начавшуюся жажду общения, но и блеснуть своими знаниями. Мин всё равно знал, что он умнее остальных, пускай даже если его оценки сильно отличались только в точных науках, по которым был зачёт с жирным плюсом. Ким далеко не глупый, но почему-то одноклассники считали его именно таковым, так ещё и уродом.
Каждое божье утро начиналось с тяжелого вздоха, звона бутылки пива с кухни и крика бухой матери: «Какого хуя ты ещё в кровати? Марш в школу!». Этой женщине было абсолютно всё равно на расписание сына (Сынмин был даже не уверен в том, что эта женщина его биологическая мать), которое имело свойство меняться и ставить начало уроков с девяти или десяти утра. Что ж, Мину было также наплевать на данный факт: дома он никогда не любил находиться, не любит и не полюбит. Это было ясно как день.
***
Школа не отличалась своей новизной, всё было повседневно: с точностью до минуты Ким предугадывал каждое действие людей и ничего не делал даже тогда, когда действие направлялось в его сторону далеко не с добрыми намерениями. Сегодняшний день не был исключением, но одного Сынмин, всё же, не предугадал…***
— Хэй, пидр! — крикнул парень. Мин, сильнее ссутулившись, успешно игнорировал приближающиеся шаги, пряча глаза в ладонях. — Пойдёшь на тусу послезавтра? — Ты прикалываешься? — отозвался Ким и усмехнулся. — Такому отбросу из низшего класса долбоёбов я верить не собираюсь. Не смотря на всю плачевность своего состояния и соотношения сил, Сынмин умел выделываться, остря языком направо и налево, стоило его спросить о том, что вызывало некоторую заинтересованность. — Чё сразу прикалываюсь? Типа на вписку тебя зову. Тот сщурил глаза. Такое приглашение заставило, вечно ругаемого, парня задуматься. — Короче, мне похуй, ты идёшь, — и кинул на парту листок с адресом, быстро покидая общество Мина. Ким нахмурил брови. На листке значилось, что вечеринка будет послезавтра, в десять часов вечера, по адресу ХХХ. Узнав адрес, Сынмин сразу передумал идти. Человек, что жил в том доме, не имел свойства быть честным и тем, кто готов прикрыть спину кому-то. Уже не первый раз именно там задерживали несовершеннолетних, нюхавших травку, занимающихся оргией и чем похуже. Единственное, чего не хватало для полноты картины всех видов задержания за различные преступления, были убийства или самоубийства.***
Ну вот опять. Очередной небритый козёл трахает мать так, что та орёт на всю квартиру. Мин матерится себе под нос и демонстративно громко хлопает дверью, чтобы те услышали, что домой вернулся несовершеннолетний сын, и поубавили громкость. Естественно, этого не то, что не услышали, даже не заметили. — Ёбаная шлюха, — прошипел Ким, зажав уши подушкой. Осознав, что это не помогает совсем, он закинул её на кровать и уселся за ноутбук. Внезапно крики умолкли, послышались шаги и в комнату вошла полуголая растрёпанная женщина. — Ты уже вернулся? — спросила она. — Да, давно, — спокойно ответил он. — Так какого хуя ты опять за своим компьютером? Ты уроки сделал? — Сделал. — Врёшь, засранец. — Да зачем мне тебе врать? Мать сжала губы. Она была далеко не трезвой, еле стояла на ногах, кое-как держась за дверной косяк. — Да пошёл ты нахуй. — С радостью, — сказал Сынмин, когда женщина захлопнула дверь. Вот снова она испортила ему настроение. Кошмарно. Парень злится. Ужасно злится на неё, ведь какое дело ей до какого-то отброса, когда рядом есть нагибатор, да бутылка пива. Он злится на неё, ведь, как можно было довести себя до такого состояния, чтобы пить каждый день и отдаваться чуть ли не каждому прохожему. Ким глубоко дышит. Нет, у него нет желания убить, которое съедает изнутри. Сейчас есть желание только покинуть это забытое Богом место, обматерить всех трёхэтажным матом, на кого-то наорать и, наконец, просто оторваться от всей этой повседневной дребедени. Мин вскакивает с места, но тут же садится обратно. Куда идти-то? По ночам на улице слоняться не так уж и приятно, зная, как товарищи полицейские обожают в такое время патрулировать район и забирать всех, кто только попадётся на глаза. От матери подачек ждать только в виде оров и криков в пьяном угаре, ведь на большее такое существо не способно.***
Сынмин кривится от душного и тёплого воздуха под одеялом, который же сам и согрел своим дыханием. Он бегает пальцами по клавиатуре ноутбука, то и дело бросая взгляд на его экран. Парня осенила просто невероятная идея написать код лучшей жизни, той самой, которой он мог бы жить, вдыхать в лёгкие свежий воздух (ну, относительно свежий) и больше не наблюдать пьяную дуру рядом. Код лучшей жизни только для меня. Ким внезапно чувствует острую боль в глазах и жмурится. Глаза ноют и колются изнутри, дёргая какие-то нервы, отчего болит и голова. Раскрыв их, он долго не мог сфокусировать чёткий взгляд на написанном коде. Мин глупо хихикает и трёт лицо рукой.***
— Решил? — Свали нахуй. Парень надул губы, но от Сынмина не отошёл. — Мне всё больше кажется, что меня зовут туда для роли побыть социальной грушей, на которую льют дерьмо все, кто ни попадя, — сказал Ким. — К тебе тут со всей добротой души… — Да, загаженной во всех углах и друг на друге. Знаю я такие души, такая тухлятина. На эти слова пожимают плечами и окончательно уходят. Как расценивать данный ответ Мин не знал, да и знать не хотел. Всё равно его решение окончательное — никуда он не пойдёт.***
Да пиздит как дышит: вылетел из дома и как заяц поскакал на вечеринку с огромным желанием забыть пощёчину матери и залатать самому себе порванную душу. Это произошло неожиданно: очередная ссора из-за ноутбука, потому что Сынмин не спит каждую ночь, строча код лучшей жизни. Женщина никак не могла смириться с занятием сына и сгоряча больно ударила по лицу наотмашь. Мин тут же вспыхнул и громко хлопнул дверью. Теперь он признавал, что есть повод посетить эту вечеринку по грязному адресу, пускай его задержат — всё равно. Расклад его жизни только один — сбежать от глаз людских и жить у чёрта на куличиках, чтобы никому не было дела до такого куска общества, как он. Врываясь на вечеринку, Ким по дороге встречает кучу знакомых ему людей, нехотя машет им рукой и идёт ещё быстрее, сдерживая огромное желание вкинуться чем-то. В доме толпа людей, все кричат, поют, веселятся и выпивают непонятное содержимое своих стаканов. Сынмин прошёл дальше, очевидно, на кухню, где соревновались несколько человек в быстроте своего вдоха, чтобы самым первым занюхать белую дорожку порошка на столе. — Дайте мне тоже, — сказал Мин. Компания усмехается на это и кидает парню мешочек с наркотиками. — Не переборщи только, — сказал один из компании, тут же снюхав дорожку со стола. Ким усмехается и ищет свободную комнату, по дороге хватая со столов алкогольные напитки и залпом выпивая их. Грёбаная жизнь, которая требует всё больше навыков для выживания. За это он её и ненавидит: его навыки не развиваются так быстро, как это требуется, он постоянно тонет в каком-то болоте, на мгновение вдыхает свежий воздух и снова тонет. Самое отвратительное ощущение Сынмин испытал сегодня, когда получил звонкую пощёчину. Его никогда не били, а этот удар произвёл такой негативный фурор на парня, что тот больше не мог терпеть присутствие с пьяной матерью в одном помещении. Мин заваливается в какую-то свободную комнату. Его несёт из стороны в сторону, ведь он выпил алкоголь впервые в своей жизни. Алкоголь начал уже действовать на сознание Кима, а наркотики практически с первых секунд ввели парня в эйфорию. Лёжа на кровати, Ким блаженно стонет, но тут же шипит: голову пронзила боль. Он резко вскакивает и ощущает головокружение, боль стала ещё сильнее, желание завалиться обратно на мягкое ложе пульсировало вместе с болью. Какой-то шум за дверью, постоянно нарастающий и перекрикивающий музыку, ещё сильнее давил на голову Сынмина. Он открывает глаза, но тут понимает, что совершенно не видит одним глазом. Левый глаз как будто погружён в чёрную воду и понемногу немеет. Мин паникует. Сквозь головокружение он кидается к зеркалу и видит, как его левый глаз залит кровью, тёмно-бордовой, почти чёрной. У Кима нарастает ощущение того, что в глазном яблоке что-то булькает, а невидимая граница вот-вот порвётся и выпустит кровь наружу. Парень падает на пол и кричит. В комнату врываются двое, кто — Сынмин так и не понял. Снова крики, его куда-то везут, что-то белое и стерильное, а потом резкое появления в полицейском участке. — У тебя произошло кровоизлияние в глаз из-за высокого давления, врачи еле откачали тебя. Скажи спасибо, что вообще не умер, у тебя было подозрение на передоз, — сказал басом мужчина. — Я Чон Юнгу, и теперь я занимаюсь твоим делом об употреблении запрещённых наркотических веществ. Мин трёт правый глаз. На левом он ощущает повязку, которая закрывает изуродованный и невидящий глаз. Вечер, когда Ким сгоряча кинулся на эту тусовку, он до конца не помнил. Едва ли всплывает какой-то мешочек с белым порошком, бьющая по ушам музыка и звериный страх, когда он увидел свой заплывший кровью глаз. — Так как ты не стоял на учёте, то моё дело поставить тебя на учёт и назначить походы к психологу. Твоим опекунам придётся ответить за тебя перед комиссией, а после оплатить штраф в размере 3 МРОТ. Если такое ещё раз повторится, то ты отправишься в изолятор для наркозависимых на несколько месяцев, с получением выговора и возможного уголовного срока. Чон Юнгу бросил взгляд на Сынмина, что сейчас сидел с непонимающим глазом. Очевидно, он пытался вспомнить, как он сюда попал, и какое отношение имеет к наркотикам. — На, подпиши здесь. Завтра жду твоих опекунов в кабинете прокурора. Перед Мином опускается бумажка, и парень бездумно её подписывает, не выказывая ни малейшего возмущения. Кима охватила прострация, движения не поддаются мозгу Сынмина, ведь они происходят в автоматическом режиме. Чон Юнгу хмыкает, забирает документ с подписью и выгоняет Мина из кабинета, говоря ему вслед, чтобы шёл домой, а не по вечеринкам шлялся. На улице Мин садится на корточки и глубоко вдыхает. Он вкинулся наркотой, чуть ли не в усмерть наглотался алкоголем и потерял один глаз. Твою мать, что же ты вообще творил тем вечером, балбес? — Да катись всё в пизду, — сказал себе под нос парень и, придя домой, поскидал в рюкзак свои немногие вещи. Оставив записку с весьма интересным содержанием (Ты самая худшая мать, так вдобавок ещё пьяница и шлюха. Живёшь всю свою жизнь как облезлая шкура, а я больше так не могу. Поэтому с чистой совестью я шлю тебя нахуй, желая больше никогда не увидеться.), Ким покинул дом, сев кому-то зайцем в машину, прося увезти подальше отсюда.***
Скрываясь от бомжей, что так неуклюже проворонили свой ужин, Сынмин забежал в какой-то огромный железный амбар. Внутри, на его удивление, было тепло, стояла кое-какая мебель, полки, аккуратно повешанные на стенах, заполнены разной бумагой и клеем. Неожиданно в столь большом помещении появляется синеволосый парень, с проколом под губой. Он испуганно впился глазками в нового человека и начал медленно поворачивать голову, всё также не отрывая взгляда от Мина, туда, откуда только что вышел. — Эй, Крис! Ты ждёшь кого-то? — спросил парень и сжал пухлые губы. — Нет, а что? — раздался голос откуда из глубины слева. — Тут какой-то чел одноглазый стоит, в полном ахуе очевидно. Слышатся шаги, появляется ещё один парень, но по нему видно, что он старше синеволосого. — Ты кто? — спрашивает он. — Я… я случайно сюда попал, — ответил Ким и откусил кусок от булки хлеба. — Это мы уже поняли. Я спрашиваю про то, кто ты вообще такой. Сынмин напрягся. Этот парень выглядел не очень дружелюбным по сравнению, с тем, что младше него. — Я Сынмин. — Класс. Другой вопрос, какого хуя ты тут оказался? — Я от бомжей убегал и ворвался в первую попавшуюся открытую дверь. Синеволосый паренёк тут же расходится в звонком смехе. Тот, что постарше, лишь слабо усмехается и растягивается в улыбке. — Я, так понимаю, ты вообще бездомный? — Ну типа да… Парень сщурил глаза и наклонил голову, его улыбка ещё шире растекается на лице. — Что ты умеешь? — А что именно вам нужно? Готовка? Уборка? Стирка? Или что посерьезнее? — Нам нужно что-то, что поможет нам в нашей преступной деятельности, раз ты так удачно зашёл. — О...ну...я… я умею писать коды и взламывать программы. — Отлично…***
Первое время проживания этим троим было несладко. Мин понял, что Джисон, как какой-то ребёнок, может рассмеяться без особой на то причины в любой момент. Хотя, и Бану было смешно, но Киму никогда. Тогда те двое друзей поняли, что у нового участника ОПГ совершенно отсутствует юмор. Но, что радовало Сынмина почти каждый день, отцовская любовь Чана помогла залатать разбитую душу нового участника, собрать её воедино и поддерживать искренние чувства. Сам Крис никого из этих двоих не выделял, старался всем дать чего-то поровну. После очередной аферы со счетами, Бан повёл Мина в стоматологию ставить брекеты. Тогда старший впервые в жизни наблюдал столь счастливое выражение лица у Кима.***
Один раз Чан доказал, что он никогда не шутит и, в принципе, не умеет шутить с серьёзными вещами. Джисон и Сынмин так крупко повздорили, что Крис вспыхнул как огонь и закричал громким матом: — А ну разошлись нахуй, черти ебливые! Бан буквально пылал, пока эти двое продолжали ругаться. Тогда он взял зажигалку и зажёг огонь. — Заткнулись быстро! Иначе я всё сожгу здесь! Мне надоела вашу ругань, словно вы ебучие дед с бабкой! — огонёк горел, а Чан всё ближе подходил к куче канистр с бензином в дальнем углу их штаб-квартиры. — Что вы постоянно собачитесь? Ещё один выговор в сторону друг друга, я не постыжусь спалить здесь всё к хуям собачьим, понятно? Глаза старшего горели и пылали, в них отражался огонь от зажигалки. Джи и Мин тут же притихли, словно нашкодившие щенята (хотя это так и было). Они тихо сели на один диван и не разговаривали несколько дней. Эти дни молчаливым ходил и Крис, в буквальном смысле сжигая обоих парней адским пламенем в глазах. Хан отлично понимал, что Чана не зря привлекает огонь, и он свою жизнь не просто так связал с огнём — старший был рождён для этого дела. Ким с презрением и отстранённостью смотрел на Хана, который чуть ли не с утра до ночи сидел за столом. Определённо, такой расклад жизни этому пареньку нравился, но неожиданные вспышки улыбочек и ужимочек пугали Сынмина чуть ли не до усрачки. Джисон выглядел как адекватный сумасшедший, как бы это противоречиво не звучало. Мин громко вздыхает на диване и жуёт яблоко. Всё же, у лидера был подход к ним обоим, что существенно сглаживало обстановку.
