Большая маленькая яма
8 января 2023 г., 19:00
***
— Повторю Вам, что я не мальчик и никуда в никакое ОПГ не влезал. Да какие 16 вы чего?! Мне 19 вообще-то… Чонина недолюбливали, и это было очевидно. Очевидно для всех, но не для него, ведь мы никогда не замечаем злобных взглядов, подстав, думая и искренне веря, что это нормально. Так и Чонин думал, что так надо, ведь родители дарят подарки и целуют перед сном, но родители-то его как раз-таки любили, а вот братья и сёстры ненавидели до чахотки и красных прыщей. У него всего было две сестры и три брата. Чем старше Чонин становился, тем больше родители ссорились, а от их любви ни к Яну, ни к друг другу не осталось и следа. Что еще сильнее поганило качество жизни Яна, так это буллинг со стороны братьев и сестёр старше него. Ян понимал свою беспомощность, но мириться с этим не собирался, в нём играл юношеский максимализм и жажда мести. В отместку пакостям старших, он досаждал их тем же, только фантазия у мальчишки была сильно развита и спущена с цепи, как и нежелание прогинаться под старших, что только уменьшало шанс остаться безнаказанным.***
Одним вечером, когда Чон очень сильно не хотел ложиться спать и выделывался как только мог, две сестры решили проучить нерадивого братца, заперев мальчишку в чулане. Чонин не знал даже такого понятия как «клаустрофобия», но эта фобия начала пронизывать маленькое существо изнутри, накатывала паника. Он бился в закрытые двери, пытался выбраться из чёрного помещения, что напоминало гроб. Чон на грани истерики и срыва с силой наконец выбивает двери, что оказались слишком хлипкими для того, кто действительно хочет выбраться из оков страха. Прислонившись мокрым лбом к полу, Ян успокаивался. Мальчишка глубоко дышал, параллельно продумывая план мести. Именно этот инцидент послужил отправной точкой всех остальных бед Чонина в его тяжёлой жизни.***
Конечно, он не собирался мириться с таким подходом к воспитанию, но раз этим двум курам хочется такого же отношения к ним, то именно это они и получат. Чон мстительный. Именно мстительность была огромным минусом в характере Яна, которая постоянно затмевала другие хорошие качества. Чонин, который любительски занимался бейсболом, из своего шкафа достаёт биту и тихо закрывает за собой скрипучую дверь своей комнаты. Он никогда не позволял себе повода отменить месть; она должна немедленно совершиться в ближайшее время. Сейчас Чон медленно и осторожно идёт по коридору, направляясь в комнату сестёр. На часах третий час ночи, в такое время спят даже такие клуши, как его старшие. Также бесшумно войдя в комнату, Ян крепко обхватил биту двумя руками. Девушки лежали, накрытые тяжелым и толстым слоем одеял, ибо было холодно и отопление не работало. Что, скорее всего, защитит их от травм, ведущих к летальному исходу, но Чон решил перестраховаться и бить только по туловищу, стараясь не попадать по голове. Без замедления и жалости Чонин быстро наносит удары, замахиваясь из-за плеча, яростно опуская бейсбольную биту с нарастающей амплитудой и скоростью. Девушки принялись визжать, пытаясь выбраться и убежать, но так перепугались, что лишь сильнее запутались в одеялах, что дало мальчишке фору по времени на то чтобы успеть ударить практически всюду. Бита приземлялась то на грудь, то на живот, то на бедра. Каждый приступ глухой боли сопровождался визгом. Но не долго наслаждение Чона длилось: на крики сбежалась вся родня. Биту тотчас отобрали, Яна вышвырнули из комнаты, припечатав затылком о стену, а сёстрам немедленно вызвали скорую. Каждый из трёх братьев с силой пнул лежащего на полу Чонина, гадко и довольно улыбавшегося из-за своего поступка. Пускай его и остановили, но он уверен в том, что нанёс достаточный урон девушкам, которых сейчас быстро грузили в машину скорой помощи. Определённо, травмы были серьезными, потому что глаза врача, который бегло осмотрел поврежденные тела сестёр, сильно выпучились, а щёки покраснели от усердия. Чон исчез в своей комнате, закрывшись на замок. Он знал, что расправа будет, да ещё какая. Братья жестокие, даже более жестокие, чем сёстры. Они готовы избить мальчишку до кровоизлияния в мозг, но даже после достижения этой кондиции продолжат запинывать, пока эта кровь не выхлестнется наружу, а лёгкие дойдут до такого состояния, что не смогут вдыхать воздух.***
На следующий день 14-летний Ян Чонин пропал. Родители, живущие от ссоры до ссоры, на утро немедленно и организационно подали заявление в полицию о пропаже ребёнка. Проходит неделя. Месяц. Год. Два года. Ян Чонин так и не нашёлся, а его заявление заклеймили «пропал без вести». Но что же на самом деле произошло после того случая с сёстрами?.. Всё просто до невозможности, как соединить две точки на бумаге, если бы родители мальчишки действительно пеклись о его безопасности, не игнорируя подобные случаи. На утро после инцидента с битой, когда Ян шёл в школу, его перехватили три брата, которые начали через силу и крики тащить в непонятном направлении. Рюкзак со всеми вещами они бросили где-то по дороге, запихали Чонина в машину и увезли за город, заранее заклеив ему рот скотчем, а руки завязав за спиной. Когда Чон почти смирился с тем, что придётся терпеливо ждать, когда машина остановится где-то в поле, автомобиль неожиданно остановился у какого-то особняка. Зайдя внутрь, мальчишку пихнули в комнату и заперли на ключ. Больше своих братьев, сестёр и родителей он не видел никогда, кроме одного единственного случая, если говорить, забегая вперёд. Как оказалось после, этот особняк был притоном для разного утоления сексуальных желаний. Самым ужасным было то, что детская проституция здесь была популярней, чем женская, то есть более взрослых дам. На своей шкуре испытав, что значит трахаться в задницу по десять раз за сутки, Ян готов был повеситься на шнурке от корсета, который ему вручили тем же днём, когда он только появился.***
Когда Чонину вручили открытую одежду и приказали немедленно надевать, мальчишка начал понимать, что что-то здесь творится совсем нехорошее и отсюда нужно бежать незамедлительно. Но, заглядывая в будущее, за всё время пребывания ему не удавалось совершить удачный побег, а каждый неудавшийся кончался тем, что его пускали по кругу среди организаторов притона. Через несколько часов дверь в его фиолетово-красную комнату открылась, и на пороге появился крепкий мужчина лет тридцати. Он скинул с себя рубашку и пиджак, запираясь на ключ. Чувствуя далеко не хорошие намерения, Чон всё сильнее вжимался в изголовье кровати. Мужчина тем временем даже не издал и звука, без замедления снял штаны и глупо уставился на мальчишку. — Ты чё? Давай поворачивайся ко мне задом, — сказал он, приближаясь к Яну. Тот быстро мотает головой из стороны в сторону и трясётся от страха. Мужчина тянет к нему руки, но Чонин увёртывается, никак не хочет попасться в оковы рук, прыгая по всей кровати. — Да что ты в самом деле! — прикрикнул мужчина и уже со злостью прыгнул на Чона. — Ой, отстаньте, дяденька! — жалобно закричал тот, силясь разрыдаться. — Молчать! «Дяденька» грубо припечатал хрупкое тело в мягкое ложе, нависая сверху. Он расцеловывает белую шейку, оглаживает тонкие ручки и спускается всё ниже, пока мальчишка визжит и бьётся в криках, желая выбраться из-под мужчины. — Прошу, пустите меня! — всхлипывает Ян, упираясь руками в плечи и отталкивая их от себя. Понимание, что сейчас произойдёт чистой воды изнасилование, только подталкивало к пролитию солёных слёз. Его сейчас могут просто отъебать, даже не подумав, что человека приведи сюда вообще насильно, а этому человеку нет даже и восемнадцати! — Чем больше ты просишь меня об этом, тем несдержанней я себя веду! Мужчина с силой дёргает короткие шортики с бёдер Чонина и переворачивает его на живот. Слёзы наворачиваются на глазах Чона, он пытается встать, не дать какому-то инородному предмету так бесцеремонно войти в его задницу. Но ему не дают даже пошевелиться, не растягивая, «дяденька» резко толкается в анус мальчишки. — Отпустите, пожалуйста! Богом молю! — кричит в слезах и истерике Ян. Острая боль пронзила в области простаты, тело начало ломать как при температуре. Чонин сильнее кричит, когда мужчина начинает грубо втрахивать его тело в кровать и хватать за горло, не обращая внимания на обильное кровотечение. Всё начинает окрашиваться в красный, сквозь слёзы мальчишка замечает это и ошеломлённо выпучивает глаза, не в силах пошевелить затёкшими ногами, чтобы хоть как-то скинуть с себя мужчину. Чон плачет, метает головой из стороны в сторону и бездумно хватается за подушки. Ему безумно больно и противно от огромного члена внутри. Мальчишка снова пытается выбраться, но его хватают за сине-зелёные волосы и с острой болью тянут назад. Ян захлёбывается воздухом, ему нечем дышать, в горле будто что-то застряло, отчего он не может даже пискнуть, металлический запах крови распространился по всей комнате, оседая в легких Чона, и забирая его надежду с каждой секундой. — Пожалуйста, прекратите! Отпустите! Прошу! Перестаньте! Мне больно! — изнывает Чонин, теряя силы. Ему всё сложнее сопротивляться. Он устал. Тушка полностью падает на кровать, Чон совершенно недвижим. Ему хочется немедленно втащить по лицу кабана, который буквально разорвал его изнутри. Он просто плачет на покрывало, дышит через рот, даже не испуская никакого жалкого звука, как мужчина стонет от удовольствия и кончает внутрь мальчишки. «Дяденька» с силой шлёпает Яна по ягодице и медленно встаёт, собираясь. Надев всю свою одежду, он кидает купюры на комод, и, уходя, говорит: — На, это деньги на то, чтобы тебе зад зашили. Сорян, но ты был слишком горяч, я не удержался, но и без смазки мне было охуенно. Встретимся еще. Чонин издаёт горький стон. Он с отвращением, еле поднимая руки и бережно притрагиваясь к себе покрывалом, вытирает кровь и сперму, умирая от боли и стыда. Он пытается сесть в дальнем углу комнаты, кутаясь в одеяло и обнимая себя за колени, но тот факт, что его использовали без растяжки дает о себе знать, и он ложится на живот, пытаясь, чтобы ничего не задевало его зад — Я грязный, ужасно грязный… грязный, грязный, грязный… до отвращения жалкий поддонок… жалкий, жалкий, жалкий… я ужасно грязный… как смыть всё с себя… смыть… с себя всё смыть… всю грязь… Чон рыдает навзрыд, утирая красные щёки трясущимися руками. Всё тело дрожит, оно как будто чем-то запачкано, опозорено и просто унижено. Его осквернили. Мальчишка зарывается в свои волосы и пытается выплыть из ужасного события, но ничего не получается. Страх перемешался с болью и чувством позора, что только усиливало самобичевание. Он шепчет что-то себе под нос, прерывается на жалостливые стоны и хрипы, снова продолжая шептать. Его безжалостно осквернили и заставили захлёбываться собственными слезами и старым воздухом, который пропитаться запахом крови и одеколоном этого мужчины, который сейчас больше не думал о мальчишке, которому порвал задницу.***
Так повторилось через три дня. Через неделю. Через месяц. Через год. Так повторялось каждый божий день. После его первого раза, когда ему порвали анус, к нему зашел какой-то мужчина, средней внешности не особо приметный на первый взгляд, в его глазах читалась вселенская жалость к мальчишке, что так глупо попал в плен, из которого навряд ли сможет выбраться… Мужчина тихо, практически без разговоров, зашил ему анус, подарил специальную мазь, и вышел, глазами желая удачи…***
Ян находился просто в рабстве. Не то, чтобы было тяжело, просто дико и невыносимо было принимать в этой комнате тех, кто жаждет детского тела; тех, кого не устраивают более старшие особи прекрасных молодых лет. Им нужна детская невинность, слёзы, которые обязательно прольют дети, когда их трахнут во все дыры и заставят потом сосать член, крики, которые вырываются из горла, когда особенно больно тело сжимают в руке, мольбы и просьбы прекратить всё, пытаться подлизаться и быть хорошим. Это и есть истинные педофилы, жаждущие несформированного мальчика или девочку. Их цель всегда одна — путём ласки бесцеремонно и по-своему изнасиловать. Им не достаёт обычных ощущений, всегда хочется тех, кого Гумберт в «Лолите» называет нимфетками. Такой нимфеткой был Чонин, но ужасно грубой. В отместку своим клиентам, что всегда безжалостно и почти до крови трахали его каждую ночь, Чон настолько громко кричал, брыкался и больно кусался, что клиенты просто не доходили до нужной кондиции и убегали подальше, лишь на последок крича благим матом, а после жалуясь сутенёру, который всегда давал пиздюлей мальчишке за такое поведение. Ян не мог с таким мириться, он планомерно, где-то раз в полгода, пытался сбежать из особняка, но каждый раз его ловили и пускали по кругу, возвращая на былое место с синей задницей и разорванным очком. Конечно, его латали, но это всё равно не меняло Чонина. В корне своего дела он всегда оставался тем, кто непременно найдёт повод отомстить и насолить. Поверьте, он так и делал. Был случай, когда клиент не убежал от Чона в диком испуге. По истечению сеанса мужчина, что решился взять на несколько часов шлюху с именем «Ян Чонин», вышел из комнаты искусаный настолько, что тело горело красным, а на руках были даже кровоподтёки. После такого, конечно, мальчишке не то, что по первое число влетело, его в этот раз решили просто отпиздить ногами, зашвырнув в мокрый подвал. Ян громко и истерично смеётся, кто-то ударяет в дверь кулаком, матом крича, чтобы он заткнулся. — Да мне похуй! — разражается ещё одним порывом звонкого смеха Чонин. — Вы никогда не заставите меня прогибаться под вас, остервенелых чертей и ебучих шкур! Этот «кто-то» снова пару раз бьёт в дверь и демонстративно громко уходит из помещения, что было выложено на полу камнем. Чон валяется в углу, раскинув руки в стороны. — Как же мне похуй, вы бы знали, — хихикает он. — А ещё вы такие дикие твари, просто ужас какой! Такой смрад от вас стоит, тоже просто кошмар! — смех разносится по всему подвалу, даже поднимаясь вверх по лестнице. Сутенёр на это сжимает челюсти и говорит, чтобы до утра это глупое существо лежало в том же углу, где сейчас и пребывает, а на завтрак дать миску воды и ломоть чёрного хлеба.***
После первого изнасилования, когда мольбы и горькие слёзы не помогли спасти целостность задницы и психики, мальчишка всё чаще ощущал, будто у него под кожей кто-то ползает. Это было ни столько противно, сколько страшно и ужасно раздражающе. Понимание того, что это ползает где-то под кожей, и ты не можешь физически с этим что-то сделать, каждый раз накатывало на Яна в виде ужасного раздражения, которое потом превращалось в панику. Зуд не успокаивался, сколько бы Чонин не чесался и старался игнорировать. Казалось, это сведёт его с ума.***
В один из вечеров, когда Чонин лежал и лечился от вновь приобретенных ран, к нему зашла надзирательница: — 20 минут на марафет, чтобы помылся и оделся и подойди к старшим — девочки тебя накрасят. — Но сегодня же день лечения! Вы итак его сократили до невозможности! — Мне похуй, что у тебя там сегодня по плану, но Докхва приказал привести тебя к нему сейчас. — Срать я хотел на Докхва, кто бы он ни был, — раздраженно отозвался Чонин. — Не смей произносить имя нашего босса, урод, — также с яростью отозвалась дама. — Осталось 15 минут на марафет — она отвернулась и быстро пошла по коридору. Чонину ничего другого не оставалось, кроме как подчиниться приказу, ибо побег был лишь недавно, из-за чего его уже наказали — уже три дня он ничего не ел и не пил. Чонин еле встал и поплелся в душ, кое-как вымывшись, намазав пострадавшие места мазью, одевшись и надушившись, он направился к старшим, а именно в общежитие девушек-шлюх, где его накрасили и отправили восвояси. Он дошел до холла, где, похоже, ждали его одного — рядом стояли несколько девушек и парней разных возрастов, также парадно одетые и причесанные. К ним подошла надзирательница и приказала идти за ней; все вместе они петляли по коридорам их огромного борделя и под конец они подошли к какой-то двери. Надзирательница постучалась в ту дверь, и оттуда донесся приказ зайти. Один за другим они зашли в кабинет, где суетилось огромное количество людей: они бегали туда-сюда что-то собирая, запихивая пачки денег в барсетку, следом пихая туда взрывчатку и сверху еще накладывая денег. Было понятно, что они хотят кого-то подставить… Взгляд Чонина упал на мужчину восседающего на своем стуле, как на троне, с надменным и пронзительным взглядом, будто бы вороньих глаз. Как понял Чонин, это и был Докхва — босс и владелец сего заведения падших. В чем он и уверился, когда тот, увидев их, подошел и начал давать указания. — Я Докхва — ваш босс. Вам не обязательно знать из-за чего вы здесь. Просто знайте, что, когда сюда придет мужчина и, возможно, выберет вас, вы должны выложиться на полную в удовлетворении его потребностей и задержать его часа на два, пока не закончится подготовка. Иначе вас будут пускать по кругу три недели, без возможности передышки. Все незамедлительно закивали, ибо перспектива была та еще…***
Когда Чан собирался в это богом забытое место за тем, чтобы забрать те деньги, которые владелец задолжал им, он совсем не ожидал, что его встретят так: — Кристофер, приветствую тебя в своем заведении, — встав со стула и раскрыв руки для объятий, протянул Докхва. — Очень рад, что ты смог посетить его. Сказать, что Чан был в шоке, ничего не сказать, ибо долг он забирал впервые, он еще не знал, как мафиози отдают деньги, но по фильмам он был уверен, что его встретят с пушками наперевес. Но Докхва лишь подошел и обнял его, после усадив на кресло. Вот тут и началось то, что он и ожидал. Докхва, резко переменившись в лице, направил на него дуло пистолета. Так как к этому Чан был готов, он спокойно отреагировал и, приблизительно вычислив охранника, выстрелил тому лоб, при этом даже не шелохнувшись и не выдавая своего страха ни взглядом, ни действием. Чем моментально заставил Докхва и всех присутствующих в страхе смотреть на него, а Докхва сразу начал: — Ну, чего ты, Крис. Это же традиция, не сделай я этого, как я бы смог проверить тебя, как лидера ОПГ, всего-то за месяц подогнувшей под себя район. Видишь ли, у меня появились сомнения… — заискивающе и осторожно начал говорить босс. — Надеюсь, теперь ты уверился, что с нами шутки плохи, я ведь не только одного убить могу, то был лишь предупредительный выстрел… — прищурив глаза, предупреждающе ответил Чан. — Ты прав, — сразу согласился Докхва. — Итак, деньги — время, деньги мне нужны, сорить ими не собираюсь, поэтому отдавай платеж за этот месяц и я уйду. — Прости, Крис, но последний месяц был слегка трудным. Я отдавал свои долги другим организациям. Поэтому прошу тебя потерпеть часок-другой, скоро мои люди привезут деньги из хранилища. — У тебя только час, — серьезно, но со скучающим выражением лица ответил Чан. — Хорошо, а пока я предлагаю тебе развлечься в компании моих прекрасных нимф. Можешь выбрать кого угодно, или же забрать всех, — мерзко улыбнувшись предложил Докхва. — Хм… не уверен, что у меня есть время на это, я лучше вернусь к себе, — призадумавшись ответил Чан. — Ну что же ты… это считается оскорблением в наших кругах! Неужели тебе не нравится никто из моих?.. В голове Чана всплыло предупреждение его брата «Не оскорбляй, следуй традициям, пока вы только-только встаете на ноги; когда полностью встанете, тогда будешь диктовать свои правила, а пока сиди на жопе ровно. Понял?». Тогда он пообещал своему брату, что выполнит его наказ, а обещаний он не нарушает. Да и давно он не расслаблялся… — Хорошо, тогда… — Чан оглядел всех девушек и парней стоящий перед ним, кто-то из них трясся, как осенний лист в ветреную погоду, кто-то наоборот подзывал его глазами, но лишь одного паренька Чан заприметил сразу — в его глазах, также как и своих собственных, он видел огонь и предупреждение, эти глаза будто кричали: «ПОПРОБУЙ, СУКА, ТОЛЬКО ВЫБРАТЬ МЕНЯ, Я СОЖГУ ТЕБЯ НАХЕР». И Чан принял вызов в его глазах, указав на него он сказал: «Давай этого». — Оу, отличный выбор! Чонин, отведи его в вип-комнату и развлеки нашего гостя как следует, — приказал Докхва. — И без закидонов.***
Чонин был просто в бешенстве. Ну, какого хера он выбрал меня?! Я ж, сука, пытался не светиться, бля-я-я — крутилось в его мыслях. Он отвел мужчину в крайнюю вип-комнату, пригласил его войти и зашел следом и сам, в тайне желая, чтобы этот мужчина больше не смог пользоваться своей волшебной палочкой, которую он намеревался сломать. Но у Чана, похоже, были совсем другие планы на Чонина. Он растянулся на диване и сразу в лоб сказал: — Присоединяйся ко мне и моей ОПГ, — абсолютно расслабленно и открыто ведя себя. — Ч-что? — в шоке смотрел на него Чонин. — Ничего, просто приглашаю тебя в свою группировку, — все также расслабленно отвечал Чан. — С какой это стати? — сразу выпустил иголки Нин. — С простой, ты мне понравился — вижу в тебе ту разрушающую ауру, которая есть во мне и во всех основных членах моей ОПГ, — даже не шелохнувшись ответил Чан. — И что ты мне сможешь дать? — ощетинившись и нагло смотря на Чана, спросил Чон. Чувство подвоха не покидало мальчишку, а под кожей всё ощутимее кто-то ползал. — А что тебе нужно? — Месть. — Мило… Какая и кому? — так, будто это всё его не касается. — Докхва, поджог. — Это всё? — наивно спросил старший, подняв брови. Как-то маловато, хотелось чего-то более масштабного, как в цирке. — Если можно хочу вернуться к семье и завершить одно дельце… — Можно. Чан все также расслабленно валялся на диване, пялясь в потолок и думая о чем-то своем, как вдруг Чонин решил растолкать его. — И что будем просто сидеть? — А что есть идеи, как можно развлечься? Как я понял ты против близости, а лезть на ребёнка я не собираюсь. Других идей, чем можно развлечься с тобой, пока жду, когда же мне впихнут взрывчатку, у меня не появляется, — пожав плечами, сказал Чан. — О, так ты знаешь про взрывчатку? А я уже успел о ней позабыть. — Пффф… конечно знаю, я видел по камере все их приготовления, мой человек уже давно установил полный контроль над всем этим зданием. — Круть… кстати, что требуется от меня? Как правило, бесплатный сыр только в мышеловке. Так, каков подвох твоего предложения? — Никакого подвоха нет. С тебя требуется преданность и любовь к нашему делу. Ах да, у тебя не получится просто так уйти из группировки, но с этим разберемся, когда захочешь уйти. Всё, большего мне от тебя не нужно. — Хорошо… А что я буду делать? И чем вообще занимается ваша ОПГ? — Почему сразу «ваша»? Я тебе дед какой-то что ли… — Крис зевнул. — Ну, в целом моя группировка занимается грабежом, немного вандализмом, но это только для отвлечения внимания. Чем будешь заниматься ты, я пока не знаю, там на месте, в штабе тебя протестим и решим. — Хорошо, — просто согласился Чонин. Но внутри его гложили сомнения, всё же он не знал, какого ему будет в ОПГ, но Чану почему-то доверял… и симпатизировал, что для мальчишки было очень странно, ведь он ненавидит таких как он: самоуверенных, у которых весь мир под ногами, но Чан казался ему исключением из этого правила, позже став исключением из всех правил Чонина, он, ненавидевший подчиняться кому бы то ни было, подчинялся и слушался Чана с удовольствием, вкладывая всю душу для того, чтобы сделать работу идеально и чтобы его хен его похвалил.***
Чан был в шоке от того, что только недавно пригласил едва знакомого мальчишку в свою ОПГ, ведь после усиления группировки он тщательно стал тестировать и сортировать людей, в чем ему помогали Джисон и Сынмин, но всё же что-то в душе подтолкнуло Криса к такому рисковому шагу, он почему-то тянулся к этому мальчишке и нутром был уверен, что если бы сейчас он упустил бы его — жалел бы об этом всю жизнь. А сейчас он без оглядки уходил из здания Докхва, которое только что собственноручно сжег, предварительно отправив некоторых своих людей убедиться, что Докхва будет видеть, как рушится его империя, которую он строил почти всю свою жизнь, а потом продадут в такое же сексуальное рабство, коих держал у себя девушек и парней, да с такими условиями, что тот всю оставшуюся жизнь будет жалеть о том, что когда-то взял к себе мальчика по имени Ян Чонин. Сынмин же уже зачистил все записи с камер в округе, Джисон приготовил новые документы их новому участнику, а Чонин наконец начал выбираться из своей большой маленькой ямы, вдыхая всё больше воздуха в освобождённые лёгкие и свободное тело. Но перед этим ему нужно было закончить кое-что…***
Чонин и Чан приехали по адресу, который им прислал Сынмин, за несколько минут вычисливший местонахождение бывшей семьи Чонина. Чан решил интеллигентно постучаться в дверь и дождаться, чтобы им открыли ее. Несколько минут спустя послышались шаги в сторону двери и ее резким рывком открыли. — Кто это и чего вам? — прокричал взрослый юноша. — Ну, привет, братец. Давно не виделись. Соскучился? — саркастично отозвался Чонин. — Чего? Ты тут откуда, нахуй? Я же договорился с Докхва. Он пообещал, что не отпустит тебя даже под страхом смерти. Соврал все же, сука. — Оу, так это ты договорился… ну что ж, обрадую тебя, Докхва выполнил свое обещание. Он не отпускал меня. — Тогда какого хуя ты тут? — агрессивно отозвался его брат. — Все просто, я освободился сам. А Докхва…ну… он… промысляет теперь тем же, чем и я некоторое время назад. — Чего? Как ты это провернул, пиздюк мелкий? — слегка отшатнувшись произнес парень. — Ну… думаю тебе это не будет сильно интересно, все же твоя судьба будет посложней. Руку, — жестко приказал Чонин. — С какого перепугу я буду слушаться тебя, уродец мелкий? Может тебе и денег дать? — Как хочешь… Чан помоги, пожалуйста. Из тени вышел Чан и, резко вывернув руку брату Чонина, оставил на ней клеймо. В то время повыбегали все братья и сёстры Чонина, и Бан, быстро подойдя к старшей сестре, поставил клеймо и на ней. А затем объявил: — С данной секунды, вы больше никогда и нигде не сможете работать, вас не возьмут даже уборщиками и дворниками. Клеймо, которое я поставил на старших является тому доказательством. Вы не сможете снять жилье или же купить, вам никто не продаст и не арендует, если и арендует максимум на 3 дня. Вас не возьмут даже в проститутки. Вы ответите за страдания, причинённые Чонину. Прощайте и пусть удача всегда будет с вами. Как говорится, счастливых вам голодных игр, — напоследок позволив себе саркастичную улыбку, Крис плюнул им в ноги. Чан, также резко как и вошел, вышел, захлопнув дверь, и увёл Чонина за собой. — Дело сделано, теперь в штаб. Насчет наказания не волнуйся, оно будет исполнено, Сынмин уже передал всем.***
В их маленькой приближённой к лидеру группке воцарилась любовь по умолчанию, стоило только Чонину пересечь порог их штаб-квартиры. Всего под рукой Бана на момент появления мальчишки было двое: Джисон и Сынмин. По второму стало ясно, что общение с людьми не занимает совсем, а по первому, что общение с людьми его притягивает как магнит, поэтому первым Ян сблизился с Ханом, который иногда напоминал ребёнка, что помогало Чону чувствовать себя комфортней. Определённо, Джи обожал нового друга, но его обожал не только Хан, но и Крис. По этому высокому дядьке (над которым постоянно шутил самый младший) сразу стало ясно, что мальчишка разжег в нём какой-то затушенный огонёк. Что-то между ними обоими определённо было, но они сами до конца этого не понимали. Хотя…***
— Крис, чё ты как педофил, — сказал Сынмин, жуя яблоко. — В чём проблема подойти и просто поговорить? Не съест же он тебя. Чан громко фыркает — жест крайнего возмущения. — Это я-то? А сам питаешь страсть к яблокам. — Ким хмыкнул. С этим он спорить не мог, ведь действительно был большим любителем этих налитых вкусом лета фруктов. — Во втором ты ошибаешься! Он способен меня съесть. Пока я вёз Докхва на рынок, он мне в красках рассказал о том, как Чонин появился в его притоне и как работал. — Ну что за яма, — выдохнул Мин, нахмурив брови. — Тебя будут останавливать слова какого-то сутенёра? Впервые вижу, чтобы ты так пресмыкался. Слабеешь. Сынмин был отличным собеседником и советником — его один глаз видел намного лучше, чем десять. Он всегда укажет на то, чего ты боишься по совершенной глупой причине, пусть в грубой форме, но именно эта форма сдвинет человека с места и заставит преодолеть поставленные перед собой преграды. За это Бан любил Кима больше всего. Эта черта перевешивала его похуизм, эгоистичность, отчуждённость и личность социопата.***
— Эм, знаешь, Чонин, мы не обращаемся к друг другу по имени, у нас есть позывные. — Ян сжимает губы. — Ну, погоняла, так сказать. Чонин слегка наклоняет голову в бок. Он совершенно не понимает, к чему ведёт этот начатый разговор. — Я — Крис, Сынмин — Пит, а Джисон — Белка. — Чего ж ты от меня хочешь? — Чон, тогда ещё зелёный в группировке часто чуял подвох, но всегда слепо доверял лидеру, при этом всё равно выказывая напускное недоверие. Так длилось недолго, месяц где-то и мальчишка перестал ходить, как ёжик. — А ты будешь Ямой. Читал Куприна? — Нет… — Прочти, — и он дал Яну фиолетовую книжку, где золотыми буквами написано «Яма». — Это история о русских проститутках. Твой позывной — не позорный. Он отражает то, через что твоё молодое тело и разум прошло в свои семнадцать за три года сексуального рабства. Насколько я знаю, к Докхве ты попал в четырнадцать, да и по спискам ты считаешься пропавшим без вести именно в этом возрасте. Я не мог дать тебе твой старый паспорт, поэтому Джисон сделал тебе новый, как и другим освобождённым… Не обижайся на свой позывной, я даю людям только то, чего они действительно заслуживают. Ты заслужил свободы и любви, которую я могу тебе подарить, если ты, конечно, не против. Мальчишка молчит несколько секунд, пока на его глазах наворачиваются кристально-чистые слёзы. Он смущённо обнимает Криса за талию, тихо плача. Старший гладит его по спине и обнимает в ответ. — Ты не помойная яма, Чонин. Запомни это.
