Роза зимних ветров

Звонок в дверь заставляет резко проснуться. Будит даже лучше будильника. Антон в суматохе бегает по спальне, совсем забыв о том, какой сегодня день. Джинсы и футболку он надеть уже точно не успеет — зато халат всегда под рукой. — Ещё дольше бы открывал. А, теперь понятно, — уже готовый возмущаться Арсений видит утренний лук Антона. — Можешь сказать спасибо, что в трусах, — сонно зевая, отвечает тот, пытаясь прилизать птичье гнездо на макушке. — И тебе привет, — мурлычет Попов, целуя полуоткрытые губы. Антон рад начинать таким образом утро, даже если тебя будит нежданный — хотя на самом деле очень даже жданный — звонок в дверь. Арсений от своего плана не отходит ни на секунду, не позволяя Шастуну окончательно овладеть собой — он и так уже сражён с момента, как тот вылез в одном халате. Проворливые пальцы развязывают одежду, ощущая горячее тело, прикасаясь к нему. Антон чувствует лисью ухмылку губами. — Ты засранец! Холодно же, — ошарашенно отпрыгивает Антон, одёргивая полы халата. — Иди зубы почисть, а потом в магазин, у тебя пять минут, — показывает Арсений на часы, говоря «время пошло», — сейчас восемь утра, и я уже у твоих ног тут стою. Причём даже успел выбрать одежду и сделать все запланированные дела. — Насколько я опущусь в твоих глазах, если скажу, что неважно какая одежда будет на тебе, потому что ты будешь без неё после боя курантов? — кричит из комнаты Антон, смеясь со своей же глупости. — Фу, Антон, ты ужасный, — прыскает в кулак Арсений, не в силах сдержать смех от этого дурака. Он, конечно, догадывался о специфическом юморе Шастуна, но до такого точно бы не додумался. — Прояви хоть капельку человечности, я даже кофе не выпил, — доносится из спальни голос Шаста, который в спешке натягивает чёрные джинсы и какой-то глупый новогодний свитер, оказавшийся очень кстати. — Зная, как долго ты его пьешь, в магазинах останутся только продукты из твоего холодильника, а там, я напоминаю, мышь уже давно неживая, и из съедобного только банка маринованных огурцов, которая годится только на утро, чтобы опохмелиться. Мне продолжать? — перечисляет тот, всё ещё стоя в коридоре. Смысла проходить вглубь квартиры нет — успеет ещё повидать все тонкости мира Антона Шастуна. Разве что свой рюкзак, с которым он постоянно таскается, поставил на пол, незачем лишний вес за собой волочить. — Лови, — кидает связку ключей от машины и квартиры Попов, полностью одетому Шастуну. — И кто меня тянул за язык тогда.

***

Погода тридцать первого декабря оставляла желать лучшего. С самого утра на улице можно было лицезреть слякоть и дождь, который шёл всю ночь и прекратился только в седьмом часу. А с такой температурой даже Новый год отмечать не особо хочется. Но рядом с Антоном сидит Арсений, снимая сторис для непонятно кого, не забыв при этом во всей красе показать водителя. Это напоминает истории в ВК, когда хочешь побесить бывшего, выставляя нового бойфренда. Но не то чтобы Антон был против своего лица в профиле у Арсения. — Давай купим вот эту рыбу, я тебе такой деликатес приготовлю! — с восторгом подходит к замороженной рыбе Антон, прекрасно помня до какого состояния доводит это сырое существо с плавниками Арсения. — А в качестве гарнира возьмём рис и встретим первое января над унитазом, придерживая друг друга за волосы — романтика так и прёт, — кривясь, Арс проходит вонючий в прямом и переносном смысле отдел, намереваясь поскорее убежать в алкоголь или мясное. Антон лишь мотает головой, направляя тележку в сторону, куда ушёл его верный помощник. В последний раз он закупался с кем-то ещё в студенческие годы, когда жил с одногруппником. Позднее из продуктов ему нужна была пачка сигарет на неделю и доширак — обычный рацион студента. А устроившись на работу, времени на похождения между отделами продуктового и вовсе не осталось — тем более для такого всегда есть доставка. Антон уже и забыл как по-семейному можно проводить время за таким обычным делом. Расхаживая между полками, Антон ловит себя на мысли, что ему нравится Арсений, который досконально изучает состав каждого товара, попадающего в его руки, спрашивает есть ли у Шаста на что-то аллергия, помимо всемирно известного риса, перехватывает тележку из рук Антона и ведёт её сам. Ему нравится любой Арсений. Даже если тот прямо сейчас обмотался магазинной мишурой и наотрез отказывается снимать.

***

— Прекрати есть всё, что могло бы пойти в салат, — оборачивается на Шастуна Арсений, укоризненно тыкая пальцем. — Я не ем, а дегустирую, нужно же знать качество продукта, — в рот следом за уже проглоченным кусочком помидора отправляется и колбаса. Видимо, он решил сделать салат прямо у себя в желудке. Идея, конечно, оригинальная, но не совсем практичная, учитывая количество людей. Арсений на это только мотает головой, по-тёплому улыбается — Антон видит, как тот изо всех сил пытается подавить улыбку, чтобы не одобрять проказничество, но в итоге, конечно же, ничего не выходит. — Вы там как будто шведский стол накрываете, — комментирует внешний вид Антона в фартуке Егор, сидя в новогоднем колпаке. Вот у кого точно настроение достигло апогея. Только громадной звезды на голове и не хватает. — Мне это больше напоминает начало порно, вы случайно эту пудру не в секс-шопе покупали? — говорит Серёжа, глядя на белое пятно Антона на щеке от муки. Серый, как всегда, в своём репертуаре. В тёплой стране ему отдыхать хорошо, особенно видя погоду в Петербурге. Арсений ему вовсе наказал без сувениров и экзотических фруктов не возвращаться. Матвиенко, конечно, угрозу друга проверять не будет — знаком он с этими эльфами, ничего хорошего от них не жди. Хоть друзья сейчас проводят праздник не вместе, а порознь — на дворе двадцать первый век, и интернет стоит не так уж и дорого, особенно если сравнивать с ценами на горошек в последних числах декабря. Егор и Эд уехали в столицу отмечать Новый год в дорогущем отеле — не зря же столько концертов провели, время тратить гонорар. Есть в этом что-то родное. Хоть они и говорят по видеосвязи, ощущение что их квинтет (и всё равно, что из них музыкантами можно назвать только двоих) сидит рядом, звонко смеясь и чокаясь бокалами. — Даже находясь где-то на окраине материка, он всё равно гнёт своё, — тяжёло вздыхая, отвечает Арсений, качая ногой под столом — блюда практически готовы, точнее, проходят заключительный этап в духовке. Первая бутылка шампанского у них была открыта ещё в процессе готовки оливье, которое должно было быть самым лёгким. — Серёжа может от вас уехать, но вы никогда не уедете из головы Серёжи, — вставляет свои пять копеек Скруджи, отвлекаясь чужую руку, расположившуюся на спине. — Так вот тост, — из ниоткуда в кадре у Матвиенко появляется бокал чего-то цветного. Шампанское он и дома может выпить, а вот коктейли — другое дело, — чтоб в следующем году Шастун перестал ворчать, парни съездили в мировой тур, а мы встретили Новый год все вместе на Бали. — Ты никогда не умел говорить тосты, — смеётся Антон, открывая вид на лучики вокруг глаз. Все дружно салютуют, выпивают половину, ведь до полуночи ещё целых три часа, а быть пьяными до этого времени не очень хочется.

***

Стол накрыт, в главном зале играет музыка из какого-то новогоднего плейлиста, предложенного Вконтакте. Как и предполагалось, Антону срочно приспичило украшать ёлку, которая пылится в шкафу, казалось бы, с две тысячи седьмого года и доставалась один раз, когда мама приезжала на праздник, заставляя превращать квартиру в праздничную обитель. — Остаётся полчаса, а мы ещё не повесили мишуру, которую я взял очень даже кстати, — подмечает Арсений, вешая белоснежного ангела на искусственную ветку. — Это всё мне напоминает семейное празднование. Даже ворчливый дед под боком есть, — бурчит Шастун в ответ, доставая купленную несколько часов назад мишуру и звезду. Арсений на это лишь показушно фырчит, чем только подтверждает слова Антона. — Зачем мы ставили это дерево, если можно было бы поставить тебя посередине комнаты? Что там, что там два метра. — Я тебя сейчас выгоню из своей квартиры, — Шастун решил, что лучшая защита — это нападение. Остаток мишуры обвивает Арсеньевскую шею, заставляя приблизиться к чужому лицу. Кончик носа несмело проводит по носу Антона, переходя на щеку, ластясь как котейка. — Ты мне так нравишься, — шепчет Арсений, невинно чмокая в губы, улыбается, не закрывая глаза. До Нового года осталось всего ничего, но их уже волнует далеко не праздник и количество выпитого алкоголя.

***

— Закрой глаза, — внезапно просит Антон, пока они сидели на диване, листая ленту Твиттера. — Открывать рот не буду. — Закрой глаза! Арсений покорно откладывает телефон в сторону, демонстративно закрывая глаза руками, садится на край мебели. Антон подходит незаметно, присаживаясь сзади, когда Попов чувствует что-то холодное на своей шее, а вслед за этим — щелчок. — С Новым годом, Арс, открывай. Ожерелье украшает его шею и смотрится так правильно, что он готов не снимать его никогда. Антон ни разу не дарил кому-то украшения просто так. — Это так прекрасно, Антон, — с восхищением в глазах Арсений смотрит на своё отражение, хотя, скорее на сзади стоящего Шастуна, который расплывается в нежной застенчивой улыбке. — У меня тоже кое-что есть. Я всё думал, какой смысл я хочу вложить в это кольцо, — Попов достаёт из рюкзака бархатную коробочку, — оно с изумрудом. Такого же насыщенного зелёного цвета, как и твои глаза. Они успокаивают меня, я чувствую себя комфортно, в безопасности рядом с тобой, поэтому хочу отплатить тебе той же энергией, которую ты даришь мне. Антону казалось, что вот ещё чуть-чуть, и Арсений встанет перед ним на одно колено. Это, конечно, слишком бы его ошарашило. Но слова, адресованные ему, попадают прямо в сердце, окончательно застревая там, словно осколок, который впился в кожу. Арсений протягивает свою руку изящно, у Шаста явно дежавю. Корпоратив. Медленный танец. Предложенная им самим рука. Но потанцевать они ещё успеют, а пока Антон сосредотачивается на чужих действиях и прикосновениях. — Спасибо.

***

Встреча Нового года прошла бурно. Ровно в ноль-ноль взрываются фейерверки на улице, освещая ближайшую местность различными цветами. — Прошло уже пять минут, а я всё ещё сижу полностью одетый, — в перерыве между поцелуями говорит Арсений, параллельно пытаясь отдышаться и вновь прильнуть к горьким от только что выпитого шампанского губам. Алкоголя в их организмах ещё не так много, но ведёт похлеще, чем от нескольких рюмок чего-то покрепче. Арсению душно, да и стул уже кажется не совсем удобным — решение проблем находится мигом: футболка летит на пол, а сам Попов, нехотя разрывая страстные поцелуи, перемещается на колени Антона, зарываясь пальцами в чужие кудри, вновь впиваясь во всегда доступные для него губы. — Если мы сегодня не переспим, то я буду вынужден привязать тебя к стулу подарочной лентой и дрочить себе прямо перед тобой, — угроза от Арсения выглядит слишком убедительной. Антон, пожалуй, не хочет проверять Попова на прочность, вернее, он обязательно проверит, но в другом вопросе. Шастун сжимает чужую задницу в своих руках, ловя мычания ртом, охотно отвечая на поцелуи, сплетаясь языком с другим. Мнёт её, явно упиваясь тем, что может себе это позволить. Арсений держит его за шею, ëрзая на коленях специально, зная на что провоцирует и какую реакцию хочет получить на сексуального себя, готового отдаться прямо на стуле (хотя здесь было бы корректнее сказать на бёдрах), на кухне, среди оливье и бутылок алкоголя. Антону даже открывать глаза страшно — увидеть Попова с голым торсом, сидящего на нём с раздвинутыми ногами, так ещё и чувствуя в собственных руках ягодицы, которыми тот умело пользуется, проезжаясь по члену в нужные моменты, равно самоубийству. Но как бы ни хотелось уберечь себя от убийственной картинки — Шастун открывает глаза, разрывая поцелуй, чувствуя слюну между их губами, которая скопилась во рту за время беспрерывных лобызаний, перемещает руки на голую спину. Арсений чуть вздрагивает, ощущая приятный холод от колец на фалангах, откидывает голову назад, слегка оттягивая чужие волосы, когда Антон прижимается губами к его ключицам, смазанно целуя, переходя на грудь усыпанную родинками, словно она — звёздное небо. Стоны заглушают фейерверки за окном и крики пьяных людей — прямо романтика. Но, признаться честно, Арсению всё равно, что творится на улице, когда твою шею ласкает сексуальный мужчина, готовый отсосать тебе, а потом ещё и трахнуть. План празднования Нового года отличный. Существует фраза «Как Новый год встретишь, так его и проведëшь» — Попову очень хотелось бы верить в неё, потому что отказываться от головокружительных россыпных поцелуев по всему телу не очень хотелось. Своей задницей сквозь джинсы он чувствовал чужое возбуждение, которое сводило с ума. Его хотят впервые за целый год. — Пошли в спальню, — Арсений отрывает Антона от своей груди — успеет ещё нализаться; шепчет прямо в губы, благодарно облизывая и вставая на ватные ноги. Сидеть на Шастуне, конечно, хорошо, и в этом есть определённый кайф, но возвращаться после этого обратно на планету Земля слишком мучительно и сложно. Прошлый Арсений сейчас наверняка бы самого себя осудил, ведь как можно отдаваться желанию переспать с Антоном, пока вся страна отмечает главный праздник года? Но нынешний Арсений ведётся на поводу, когда его толкают прямиком на кровать, наваливаясь сверху, оглаживая чужие бока, сжимая их своими ладонями. Завтра с утра они будут заниматься сбором вещей по всей квартире, ибо футболки, сброшенные в процессе, сами себя не поднимут. — Будь тише, здесь плохая шумоизоляция, — выдыхает тому в губы Шастун, ловя громкий стон. — Прямо сейчас они заливают в себя литры шампанского и водки, закусывая тоннами оливье, думаю, что им не до нашего секса, — Арсений направляет голову Антона, нацеливаясь на свои соски, — а тот и рад прильнуть, облизывая и посасывая. Попов подаётся навстречу, подставляясь горячему языку, который совсем недавно свободно перемещался у него во рту. — Сними кольца перед растяжкой, а то в случае чего будешь доставать языком, — царапая чужую спину, словно кот табуретку, рвано говорит Арсений. У Антона в голове борются две стороны: одна яро выступает за то, чтобы закрыть глаза и вслепую смазано вылизывать чужую кожу; однако другая резко против, и он хочет поймать туманный взгляд задыхающегося от чувств Арсения. За стенкой соседи уходят в пляс, слушая Инстасамку, и как же усмехается извивающийся под полуобнажённым Шастуном Попов, слушая строчку «Никто не представляет, как я трахаюсь с ним в зале», потому что даже он не мог себе представить, какое удовольствие способен принести блядский Антон, который ежедневно консультирует клиентов, проговаривая всё ртом, который прямо сейчас где-то в районе пупка. Все Арсеньевское тело ноет от переизбытка уже давно забытых прикосновений прямо по эрогенным зонам — и сунь ему сейчас Антон брачный договор, он уверен, что подписал бы, не задумываясь, лишь бы тот не отстранялся. Шастун поднимаемся выше дорожкой мокрых смазанных поцелуев, и Попову уже кажется, что его тело напоминает дороги осенью по количеству огромных луж, на которых можно поскользнуться — но жаловаться на такое грешно. Левая рука Антона ведёт ниже, кончиками пальцев чуть касаясь голого тела, дотрагивается до ширинки джинс. Арсений слышит характерный звук расстёгивания, но его больше привлекает горячий язык Антона на его мочке и зубы, которыми тот слегка прикусывает. Прямо сейчас он чувствует себя максимально комфортно — лежит под парнем, весь мокрый, причём во всех смыслах, безоружный и сражённый наповал. — Если ты будешь закрываться руками, то я исполню твою угрозу и завяжу их тебе над головой, — тихим и таким сексуальным голосом вторит Шастун прямо в ухо, отстраняясь. Арсений, конечно, вмиг представил картину, где он с завязанными конечностями стонет, извиваясь под Антоном. Попробовать стоит, но уж точно не сегодня. Джинсы летят куда-то в сторону, правда Арсений сейчас не переживает за их целостность и сохранность, потому что думает только о макушке Антона между своих разведённых ног и рте, который располагается так близко к стоящему члену. Их разделяет только ненужная ткань боксёров, которые Шастун снимать не торопится. Скули не скули — тот всё равно издевается, демонстративно обходя эту зону стороной, облизывая внутреннюю часть бёдра, слегка сжимая. Доводить Арсения всегда Антону нравилось, но в сексе это определённо лучшее занятие. Томить не хочется никому — этим руководствовался Шастун, когда наконец приблизился к головке, широко облизнув её. Он видит, какую реакцию это вызывает, поэтому повторяет снова, косится на Арсения, ещё раз убеждаясь что делает всё правильно. Простынь под потными ладонями Попова вся мятая, Антону, конечно, жаль её, ведь с утра та была в идеальном состоянии, как будто купили вчера, но в приоритете сейчас явно не оценивание постельного белья. Может, совесть Арсения призывала того убрать свои руки и освободить бедную ткань, а может, та, наоборот, решила дать гадкий совет, словно демон на плече — Антона сейчас причины внезапного нападения сверху мало интересуют. Чужая рука бесстыдно направляет голову Шастуна, который с превеликим удовольствием старательно берёт именно под тем углом, который обозначил Арсений. Антон раньше никогда не понимал тенденции записывать хоум-видео или хотя бы аудио во время секса, но сейчас, чувствуя подрагивающее тело снизу, сжимая чужие бёдра и слушая прелестные стоны, — всё встаёт на свои места. Прежде Шастун никогда так сильно не жалел из-за не особо развитого эйдетизма. — Пджи-пджи, — задыхаясь, останавливает Арсений, когда Антон в очередной раз проходится по всей длине, утыкаясь носом в выбритый лобок. Быть в руках Попова приятно и даже комфортно — тот знает в какую секунду стоит сбавить обороты, чтобы не вызвать рвотный рефлекс, — если ты так продолжишь, то я кончу, и на второй заход даже не рассчитывай. — Аллергия на презервативы, смазки? — спрашивает Антон, кусая тазовые косточки. Отлипать от тела Арсения не хочется совсем. — Нет, с этим проблем никаких, — Попов держит в руках прядку русых волос, накручивая её на палец. Кудри мягкие и шелковистые, прямо как и говорят во всяких рекламах дешёвых шампуней. Арсений, освободившись от настойчивых рук на своих бёдрах и лишней одежды, переворачивается в коленно-локтевую, шипя, когда член случайно проезжается по простыне. Бельё сегодня явно страдает больше всех, но, по крайней мере, жаловаться не на что — Антон не так часто занимается с кем-то сексом. Характерный звук открытия лубриканта доносится сзади, а кровать продавливается под чужим весом. Арсений лишь выгибает спину, избегая лишних прикосновений плоти к поверхности, потому что после минета держаться долго явно звучит слишком оптимистично. Видимо, Антон всё-таки расстался со своими кольцами, которые служили ему верой и правдой всё время, раз Попов ощущает тепло чужих пальцев, оглаживающих ягодицы. Шастун раздвигает половинки, в открытую рассматривая картину перед собой — Арсению бы смутиться и злобно фыркнуть, но все слова он проглатывает вмиг, стоит только почувствовать холодную густую смазку между разведённых ног, а затем горячее дыхание прямо в кожу. Возражений и след простыл, а на их месте только появился жалобный стон, спровоцированный проникновением языка. Антон чувствует, как расслабляется дырочка, а тело — и не только чужое — бросает в лёгкую от возбуждения дрожь. Вылизывать Арсения приятно, особенно когда это сопровождается его хриплым возгласами «Ах» и прогибами в спине. Сбивчиво дыхание, учащённый пульс и прилив крови к члену — весь спектр услуг, которые идут в дополнение к Антону Шастуну. Лохматая мокрая челка спадает со лба — да и Арсению уже наплевать на свой внешний вид. Возбуждению уже нет предела, но он, кажется, ощущает сейчас самый пик наслаждения, толкая навстречу мокрому языку, отчётливо слыша пошлые причмокивания. — Антон, ты собрался сделать из моей задницы палитру с красными оттенками? — слышится сбивчивый голос Арсения, который не может не прокомментировать повышенный интерес к своим ягодицам, что стали собственностью Антона — раз он так активно мнёт их и поясницу в придачу. — Ты меня собираешься трахать в Рождество? — Поверь, будь ты на моём месте — тоже бы не устоял, — усмехается Антон, кусая того за поясницу, и отпадает от чужой задницы, чтобы вытереть рот рукой. — Ваниль неплохая, надо будет потом ещё попробовать. — На Масленицу испеку тебе блины с сюрпризом. Не удивляйся, если почувствуешь привкус ванили, — ехидничает Арсений, отвлекая внимание от своего красного лица: то ли от смущения, то ли от затёкших конечностей. — Нужно было взять со вкусом ели, чтобы новогодняя атмосфера была всегда при тебе. — Ещё одно слово — и я уйду одиноко дрочить в твоём туалете, забрав всю технику с собой, чтобы справлялся со своей «проблемой» сам, — звучит это не устрашающе, а в какой-то степени забавно, учитывая то, что Арсений всё ещё стоит задом к лицу Шастуна. — Давай переворачивайся, тебе тут не пара физкультуры, чтоб в планке стоять десять минут, — цокает тот и хлопает слегка по его бедру, вынуждая размять ноги и перевернуться на спину. Конечно, не физкультура. С Арсения уже можно сцеживать пот, и выйдет примерно на литр. Но он это всё сваливает на духоту в комнате, хотя Антон проветривал её заранее, пропуская морозный воздух. Арсений всё-таки сомневается, что жарко в комнате только из-за этого. Другой причиной стал Шастун, который теперь голодно впивается в шею, вдавливая Попова в подушки. — Ты перешёл с жопы на шею? — игриво ухмыляется Арсений, перемещая свою руку на чужой член, открывая головку, проводит по ней большим пальцем, чувствуя смазку. Где-то на смятой простыни вблизи Попова лежит упаковка презервативов, которые тот ловкостью рук берёт. Антон на все действия лишь довольно мычит, оставляя едва видимые засосы, которые пропадут уже завтра утром. Губы находят чужие, грязно и развязно целуя, передают жалобный стон, когда их члены случайно соприкасаются. — Да возьми же ты уже гондон, — шипит Арсений, оттягивая Шастуновские уже так полюбившиеся кудри, чтобы тот наконец отлип и приставил ко входу свой орган. Властная рука всё же достигает своей цели и покоится на чужом бедре, пока другая опирается на стенку. Антону Арсений нравится с его гордостью и язвительностью, но в то же время покорностью и развратностью. Невинность исчезла, стоило Шастуну начать двигаться в нём, плавно наращивая темп. У Попова сердце уже давно растеклось к ногам, а само тело горит и, кажется, уже готово умереть в конвульсиях. Он сжимается вокруг чужого члена, тем самым доставляя себе дискомфорт, а позже ещё большее удовольствие от ощущения наполненности. На свою спину Антон с утра смотреть точно не хочет. Там явно его ожидает абстракция в виде покраснений, характерных для пальцев, что сжимают его нежную кожу. Арсений срывается на пошлые стоны, хватая чужие губы, от поцелуев их уже саднит, но они продолжают упиваться друг другом, отдаваясь страсти и желанию. По правде говоря, сам Шастун далеко не ушёл — уж слишком полюбились ему бёдра Попова, которые он держит для равновесия, продолжая прижимать того к мягким подушкам. Попадает по простате, слушая скулёж, который прекращается только когда Арсений прикусывает чужую мочку. На горизонте уже виднеется скорый оргазм — Попов надрачивает себе, сначала плавно водя по возбуждённому органу, а затем срываясь на бешенный темп, подстраиваясь под Антона. Тот и сам не так далëк от долгожданного оргазма. — Секс с тобой даже лучше, чем я себе представлял, — шепчет Арсений, кончая. — Мы ещё обязательно вернёмся к этому чуть позже, — рвано выдыхает Антон, двигаясь в последний раз перед тем, как излиться в презерватив. Белёсые капли спермы Арсения у того на прессе выглядят так соблазнительно, что Антон, сняв использованный презерватив, без стеснения проводит языком по голому животу, не забыв об опавшем только что члене. — Тебе чертовски идёт, — говорит Шастун, падая на постель рядом с Поповым, кивает на ожерелье, что покоится на чужой зацелованной шее. — Быть затраханным? — И это тоже. Арсений кладёт голову на голую грудь Шастуна, касаясь кончиками пальцев кожи, будто смахивает с неё пылинки. Антон зарывается носом в волосы, вдыхая вкусный и уже родной аромат. На смену страсти пришла неожиданная нежность и трепетность. — Ты будешь кричать потом, если сейчас вся сперма остынет, поэтому я в душ, — говорит Шаст прямо в макушку. — А ещё нам нужно съесть миску оливье. — Именно. Попов смеётся, смотря на удаляющуюся нагую фигуру Шастуна, который успел прихватить с собой тапки. Полностью голое тело его, видимо, совсем не смущает, главное — тапочки на ногах, а остальное — неважно. Арсений берёт подушку, подминая под себя, ложится на живот, глупо улыбаясь в проход, куда ушёл Антон. Гирлянда переливается разными цветами, слегка освещая тусклую комнату. Арсений уверен, что сияет намного ярче, чем она.