Drugs

"Sunrise - Our Last Night" Банально, но наш мир не такой благородный, как про него говорят в книгах. В философии Юнги нельзя было полностью доверять даже себе, чего уж говорить про чужаков. В его жизни было только два человека, которым парень безоговорочно доверял. Верил до такой степени, что не побоялся бы самолично вручить им нож в руки и повернуться спиной. Знал, что его не предадут, засадив холодный металл меж лопаток до самого сердца. Предательство для него было страшнее смерти. А Юнги искал в ней смысл. Не хотел погибать зря. Чимин же был в отдельной касте личностей, которых Юнги презирал ещё сильнее, чем предателей. Предавали за смысл. А богачи, продавшие душу за роскошь, не имели смысла. Вся их жизнь лишь попытка угодить всеобщему помешательству и моде. Получить столько одобрения, сколько вместит их маленький мозг. Всё, что они делали, было только ради собственной выгоды. Был ли блондин исключением? Как сказал однажды ему отец: «Когда ты делаешь что-то для себя, это теряется, так и не став чем-то важным, но, когда ты делаешь что-то для других, это остаётся на века». И Юнги жил так очень долго. Сколько помнил себя. Это было для него правильным. Он делал ради своих близких всё. — Ты всегда такой тихий? — уже на подходе к дому, Чимин, устав от гнетущей тишины, решил аккуратно завести диалог. Но Мин не отвечает. Даже не делает вид, что ему есть дело до того, что там сейчас сказал блондин. Он нечитаемым взглядом впился в параллельную улицу и раздражённо сжал челюсть. Увидел что-то? Или кого-то? Чимин уверен, что сейчас ответа не получит точно, но он запомнит этот взгляд на будущее. Спросит, когда будет возможность. — Так, что ты хочешь на ужин? — Пак все еще пытается заинтересовать собеседника, и на этот раз у него выходит. Юнги лениво перебрасывает голову на левое плечо, слегка наклоняя её вперёд, и проницательно смотрит на Чимина своими чёрными бусинками из-под бровей. «Ты думаешь, мне есть дело?» Так и не озвучивает. Но Пак понимает и без этого. Юнги нет разницы, что есть на ужин. Юнги вообще всё без разницы. — Ну, как знаешь. У тебя был выбор, но теперь мы будем есть то, что хочу я, — спокойно выдыхает воздух из лёгких, отправляя в холодный вечерний воздух клубы пара, даже не обижаясь на с виду пустой диалог, и как ни в чём ни бывало идёт дальше. — Давненько же я не ел корейской лапши. В этом чёртовом муравейнике не найдётся ни одного нормального кафе, где не засунули бы эти грязные, жирнющие бургеры. Бе-е, — Пак высовывает язык и смешно качает головой, невольно вызывая у Юнги короткий смешок. Но Чимин успел услышать. Это даёт надежду. — Я сделаю, — впервые за всю дорогу Мин подаёт голос, заставляя блондина с интересом обернуться. — Сделаешь? — Чимин не совсем понял суть сказанного, снова выставляя себя глупцом. — Я умею готовить корейскую лапшу, — Юнги хмурит брови, не понимая, зачем вообще говорит это. Да, Чимин простак и глупец, не знающий его, но Юнги никогда не был болтлив. Он знал, чем это заканчивается. — Работал в одной забегаловке в студенчестве. Чимин на эти слова загорается неподдельным интересом и удивлённо раскрывает рот, как будто впервые видит человека, который работал. — Ты был поваром? Никогда бы не подумал, — возвращает взгляд вперёд и видит парадную собственного дома, к которой он с Юнги стремительно приближаются. Немного помедлив блондин задумался. «А правильно ли я поступаю?». Потрясав головой в попытке прогнать наваждение, Пак задумчиво сканирует дверь. «Но это ведь всего лишь Юнги. Он уже был дома. Можно не переживать?» У кого ты спрашиваешь, Чимин? Пак резким движением достаёт руки из карманов пальто и, избавляясь от лишней влаги на ладонях, вводит пароль, с тяжестью подавляя дрожь в пальцах. Он хороший актёр, но не когда дело касается его личного пространства. Поэтому и без того подозрительный ко всему Юнги, легко подмечает эту деталь, уводя разговор к завершению. — Нет, доставщиком, — голос серьёзен. На удивление, это работает, и Чимин со странной, непонятной напряжённости, снова мгновенно меняется в лице и нервно посмеивается от собственной ошибки. Не то чтобы Юнги хотелось так думать, но улыбка шла блондину больше. Он даже простил ему очередное нежеланное прикосновение к плечу в лифте и не стал устраивать сцен с переломанными кистями. Обычный жест для близких и друзей. Но они не были друзьями, и оба не переносили прикосновений.

***

"Hostage - Normandie" — Не боишься меня? — Чимин с интересом глядит на Юнги из-под спавшей чёлки, заметно нервничает, но даже не пытается это скрыть. Плевать. Юнги уже видел. И Юнги на всё плевать. — С чего бы мне бояться слабака, вроде тебя? — Мин поворачивает голову в сторону парня, подмечая в его внешности всё больше ненужных деталей. «Пора бы остановиться», — проносится в голове. Но ответ так и не озвучивают. Птенчик быстро учится плохим привычкам. Блондин просто слегка дёргает головой в сторону, указывая на собственные апартаменты. Переживает? Но перед кем? Наркоманом с улицы? Глупец. Юнги не будет оправдываться или убеждать Пака, что ему нет дела до обстановки в его жилище. Чимин больше пугает его своим взглядом, а не чистотой дома. Мин уже успел осмотреться. И его проблему тяжело не заметить. Но разве в больницах, например, не так же стерильно? Когда Юнги лежал в детстве, в памяти чётко отложилось, как его раз в неделю выгоняли из кабинета для обработки комнаты специальным инструментом, убивающим там все живое. Порекомендовать Чимину? Или он ему потом сам пальцем у виска покрутит. — А давно ты стригся? - откладывая в сторону пустую тарелку интересуется блондин. Неожиданный вопрос. Юнги мог ожидать от птенчика чего угодно: неловкого молчания или жалоб на его «тяжёлую» жизнь, но не вопросов о его стрижке. Кажется, давно… Последняя его стрижка закончилась тем, что они с Хосоком надрались в баре и Юнги проспорил младшему. Хорошие были времена. Всем ведь иногда не хватает семейного. — Позволишь мне? — Чимин без стеснения протягивает руку, касаясь короткими пальцами кончиков отросших волос шатена. Юнги от такой наглости даже трухнуло. Рука сама дёрнулась в воздух, перехватывая чужое запястье и больно сжимая. Это точно лишнее. — Мы, кажется, договорились только на ужин. Или ты в парикмахеры заделался? — В контексте ситуации голос звучит по понятным причинам грубо. Ох, как же везёт Чимину, что Юнги добр к нему и благодарен за спасение ранее, иначе он бы уже пожалел о своём легкомысленном решении распустить руки. Этого хватает, чтобы Пак вспомнил, кто перед ним, и виновато опустил взгляд в пол, аккуратно забирая свою руку обратно. Синяк останется точно. Юнги не слабак и не добряк. Жалеть не будет. Это осознание отрезвило блондина достаточно сильно. Если тигр не кусает тебя через клетку, не нужно продолжать тянуть к нему руки. Когда останешься без руки, виноват будешь только ты сам. — Прости. Вот теперь в воздухе повисает реальная неловкость. Но вполне комфортная для Юнги. Молчание Чимина означало его спокойствие на ближайшие полчаса, через которые Мин испарится из этой квартиры и больше никогда не вернётся. Часы же, украденные ещё в первый день появления в этом месте, он не продал — предусмотрительно таскает с собой в силу своего положения и обратно уже не отдаст. Нимба над головой, к сожалению, не имеет. Впрочем, как и Чимин... В ответ на извинения ничего не отвечает, но это и не нужно. Они не друзья. Никто ничем друг другу не обязан. Всего лишь небольшое приключение на вечер для двоих. Не больше. Иначе как по-другому объяснить странную тягу к неизвестному человеку которого ты совершенно случайно встречаешь второй раз в жизни? Юнги хмуро косится в сторону двери, ощущая удушающее желание сбежать из этого белоснежного царства. Хотелось дышать. Чимин же, откровенно обеспокоившись, в собственных рассуждениях, теряется. Нужен Джин. И не будет он ждать дурацкого четверга. Остаток вечера они так и проводят в тишине. Чимин даже не просит Юнги не курить, когда тот без стеснения достаёт сигарету и поджигает её прямо посреди комнаты, используя в качестве пепельницы полупустую банку из-под пива. Точно. Во всем виноват алкоголь. Не их глубокие взгляды или случайные затянувшиеся прикосновения. Это все проклятый спирт, обманывающий мозг. А может ли он обмануть сердце? Когда настает время уходить, Юнги ничего не говорит. Он спокойно обувается, чувствуя на своей спине почему-то тяжёлый взгляд птенчика и невольно сам хмурится. Так будет лучше. Это знакомство не сулит ничего хорошего для них обоих. Они изучали друг друга весь вечер в попытке разобрать что же прячется за их напускными масками. Но каждый из них потерпел поражение. — Я хочу признаться, — как пуля прилетает в спину Юнги, заставляя на секунду оцепенеть. В чем это там хотел признаться блондин? Его внезапные заявления уже пугали. — В часах жучок, — Юнги оборачивается, нечитаемым взглядом обращаясь к блондину. — Они стоят дороже, чем моя машина, Юнги. Я нашёл тебя только из-за них. Шатен хмыкает. Вот уж «повезло». Он не был достаточно осмотрителен и попался на такой очевидный крючок. Птенчик не был святым и наивным. Юнги придумал это в своей голове. Намеренно очернял его, а потом оправдывал, но правда оказалась куда менее сладкой. Мин без лишних раздумий достаёт из внутреннего кармана украденную вещь и на задней панели видит чётко выгравированную надпись. «Картье, любимому сыну на 20 год жизни». «Любимому сыну». — Я отдам, но не думай, что мы встретимся снова, — оставляет часы на тумбочке у входа. — Я буду осмотрительней в следующий раз, — голос груб, но все ещё не так сильно, как должен быть. Юнги злит собственная неосмотрительность и слабость перед таким "наивным" парнем как Чимин. Он сразу срывается к двери, планируя быстрее покинуть квартиру. И это ему почти удаётся. На этот раз, это его с силой хватают за запястье. Зуб за зуб? Чимин даже сам на секунду опешил от своего действия. "Зачем?" — Мы виделись два раза, Юнги, — озвучивает очевидный факт, а в ответ хмурый шатен только кивает, продолжая прожигать взглядом руку наглеца, но почему-то не предпринимает попыток убрать. — Если увидимся в третий, поверишь, что это судьба? Я хочу с тобой дружить. Даже если был не совсем честен, — Пак сам отпускает руку. Не контролирует, даёт Юнги самому принять решение. Пожалеет об этом. Он уверен. Но лучше так, чем пытаться насильно приручить уличного кота. — Третьего раза не будет, птенчик. Найди себе друзей по статусу, — Мин поднимает взгляд. Холодно. От его взгляда холодно, и Чимин понимает ответ. Ему тоже не понравилось, если бы за ним следили. Если бы его обманывали. Но он не знал, как ещё мог подобраться к Юнги. Слишком недосягаемым он был с их первой встречи. И даже сейчас. После прикосновения у Чимина не горит ладонь. Ему не волнительно. Ему наоборот подозрительно спокойно, словно он и не касался никого. Вы знали, что луна влияет на приливы и отливы на земле? Интересный факт: вода подвижна, и движется не только от ваших касаний, но и из-за казалось бы далёких небесных объектов. Луна далеко, но в тоже время так близко, что каждый раз, как она совершает обороты вокруг Земли, вся вода на ней движется, скапливаясь поближе к малому светилу. Она не касается воды напрямую. Луна вообще недосягаема для воды. Но жидкость все равно стремится к ней, вызывая приливы и отливы, которые способны затапливать целые острова и осущать километры суши. Когда Юнги уходил, Чимин парадоксально приливал к нему, как вода. Неосознанно двигался в его сторону, как умалишённый, сам не в состоянии объяснить свою тягу. Он просто, как вода, стремился за луной. Из раза в раз пихал свои руки в клетку с тигром в ожидании, когда же наконец он откусит их. Лишь бы хоть на секунду почувствовать под пальцами его мягкую шерсть. Лишь бы ещё раз не испытать жара и отвращения от касаний к живому человеку. Чимин лишь хотел понять себя, и его последняя надежда, случайно попавшая ему в руки, утекла сквозь пальцы вслед за луной. Юнги ушёл, и надежда вслед за ним.