Drugs

Очередной срыв Чимина на фоне произошедших событий оказался в разы сильнее, чем прошлые. После приезда Джина с медикаментами и врачей скорой помощи, у блондина так же выявили сотрясение мозга и множественные внутренние травмы, которые потребовали срочной госпитализации. Из квартиры в скорой помощи блондина выносили уже на носилках закрывая полотенцем открытую рану на голове. Всем было тяжело принять резкую перемену в друге и происшествие с Юнги. Джин, первым взяв себя в руки, как мог, поддерживал Чимина, упорно настаивая на его лечении в стенах больницы, и полностью откинул любые мысли о Мине, который сейчас тоже проходил терапию. Старший взял на себя всю ответственность за инцидент, совсем не отдыхая за двое суток, и почти не покидал стен палаты, где разместили Пака, упорно добиваясь от врачей хоть каких-то результатов. В реанимацию его определили с сотрясением и множественными переломами ребер. Стычка с Юнги даже в состоянии ломки не была лёгкой и не осталась без последствий. Для полного восстановления нужно было много времени. Которое у них к счастью имелось. Чонгук, в отличие от Джина, холодной головой не отличался, активно поливая Мина всевозможной нецензурной бранью на всех языках, которые знал. Он так же не скупился и на всплески беспричинного гнева, посягая на больничное имущество, каждый раз, как друзья не видели его в поле зрения. В палате Пака он вёл себя тихо, даже не упоминая шатена, избегая любые вопросы блондина о нём, притворяясь глухим. Злость на нового знакомого даже после полного рассказа Чимина о его состоянии не оставляла ещё долгое время. Прощать Мина так просто он был не намерен. Техён пришел в себя последним. Будучи лучшим другом блондина, он сильно переживал о его состоянии. Но так же парень успел немного привязаться к вечно хмурому Юнги, с которым они по большей части всегда ругались при любом возможном случае. Ругались и непременно мирились. До их разговора в баре Ким, и правда, терпеть Юнги не мог. Но всё изменилось после того, как Мин, не раздумывая, защитил его от пьяных нападающих в переулке. И когда начал открываться перед ним в домике у Джина больше не пугая Кима одним только присутствием. Когда мстил Тихуану, разозлившись не на то, что его самого чуть не убили, а на то, что они пострадали пока заступались. Услышав полную историю знакомства друзей, он невольно проникся Юнги ещё сильнее. Шатен открылся для него с другой стороны. Мин просто был потерянным человеком, бегущим от собственной тени. Он боялся не меньше них, но всё равно всегда выступал вперёд, закрывая компанию собой. В конечном итоге разбитое состояние Кима больше напоминало Чимина, который наравне с ним пытался безуспешно выбить из Чонгука хотя бы крупицу информации о том, куда он отвёз Юнги, и как с ним можно было связаться. Вся неделя после дня происшествия для всей компании больше напоминала долгий непрекращающийся ад. После выписки Чимин поселился у Кима и Гука, не желая возвращаться домой, тем более пока там шёл ремонт. Джин обещал, что когда всё закончится, квартира блондина вернётся в свой первозданный вид, не напоминая о побоище выбитыми дверьми, разбитой на кухне посудой и следами крови на стенах ванной. Там была как и кровь Чимина, так и Юнги. Пак мог поклясться, что если хотя бы на секунду зайдёт домой в своём нынешнем состоянии, то несомненно проиграет в войне с собственным состоянием, сорвавшись в психоз в очередной раз. Занимаясь с психиатром, он только немного начал приходить в себя, разговаривая с друзьями о чём-то помимо непрекращающихся расспросов о Юнги и его нынешнем местонахождении. Джин каким-то чудом сумел убедить его в том, что Мин в безопасности, и ему ничего не угрожает. Ему ничего и не угрожало. Помимо самого себя. Но эту информацию Чонгук, отмалчиваясь, держал глубоко в себе. Неделя тянулась за неделей. Блондин менялся на глазах, всё чаще улыбаясь старой юношеской улыбкой, которую прятал столько лет. Снова начал интересоваться борьбой и машинами, часто засиживаясь с Гуком в гараже. Техён же выводил его на долгие прогулки и подтолкнул, наконец, снова взяться за работу над старыми сценариями, отложенными в долгий ящик. Месяц после выписки пролетел незаметно.

***

— Кажется, я говорил тебе, что на балконе нельзя оставлять бычки от сигарет, — ворча под нос Чимин, хмурясь, и вынес с большой лоджии полную окурков пепельницу. Ким неприятно поморщился, передразнивая мимику друга, и в следующую секунду закинул себе в рот большую чипсину, громко хрустнув ей на всю комнату. — А я говорил тебе перестать ворчать. Кажется, Юнги плохо на тебя влияет, — надувая губы, Техен в конце резко осёкся, отводя взгляд. Тему Юнги все старались не поднимать, чтобы не бередить старые раны. Но время от времени, вопреки негласному запрету, шатен всё-таки мельком проскакивал в их диалогах. Никто из них и не заметил, как быстро Мин стал неотъемлемой частью их разношёрстной компании. Угрюмого лица под боком не хватало всем. — На тебя тоже, — нахмурился блондин, окинув друга придирчивым взглядом. Ким лежал, широко раскинувшись в когда-то полюбившемся Мином кресле, в его обычной позе, и нагло поедал чипсы из вазочки, не дожидаясь остальной компании. Сегодня по обыкновению был вечер фильмов, и они ждали только Джина и Бетси, которую после выписки и закончившегося ремонта Пак наконец смог впустить в свою квартиру. Возможно, причиной этого так же послужил Юнги, который ранее своими действиями уже размыл границы дозволенного, когда без разрешения привёл в квартиру Гордона. До полного выздоровления Чимину было ещё далеко, но он чётко ощущал, как идёт на поправку. Его «территория» уже не была такой категорично неприкосновенной, как раньше. От прикосновений он, как оказалось, перестал отказываться и не чувствовал сильный дискомфорт уже давно, ещё после поездки в дом Джина. Покопавшись в памяти, он вспоминал короткие стычки с Техёном или Чонгуком, когда, будучи полностью погружённым в мысли о Юнги, он так и не ощутил жжения прикосновений, которые точно были. Это произошло так аккуратно и незаметно, что он и сам не понял, когда начал идти на поправку. Метод Джина, который он навязал Мину, помог. Мысли Пака были заняты совсем другими вещами, а нагло нарушенные запреты стёрли границы дозволенного, вопреки его воле. Спор прервал дверной звонок и топот Чонгука, который из кухни, минуя гостиную, пошёл открывать гостям дверь. Бетс тепло поздоровалась со всеми, широко улыбаясь. Джин по обыкновению молча кивнул, так как уже виделся сегодня с каждым из парней, кроме Чонгука, которому пожал руку ещё на пороге. Вечер прошёл по обыкновению спокойно, не нарушая привычных традиций. Но каждый сидящий в комнате на секунду ощутил это непонятное чувство чего-то недостающего. Даже присутствие улыбчивой Бетси не смогло сдержать это секундное наваждение в голове каждого из парней. Так или иначе, любая мысль, в конце концов, сводилась к Юнги, хотя его с ними давно уже не было, а последний месяц Чонгук упорно продолжал молчать, даже косвенно не упоминая его в диалогах. Чон и сам временами ощущал эту непонятную тоску, отодвигая на второй план поутихшую со временем ярость. За это время из больницы ему звонили уже дважды, и каждый звонок не нёс в себе ничего хорошего. Третий звонок телефона раздался совсем не вовремя. Прямо во время просмотра фильма. Чимин вопросительно посмотрел на Чона, уже вскинув руку с пультом, чтобы поставить кино на паузу, но после отрицательного ответа убрал, снова вернув её на бедро и отвернулся. Вернуться к просмотру он уже не смог, навострив уши, но ничего интересного расслышать так и не удалось. Чонгук несколько секунд молчал, вслушиваясь в чей-то голос на той стороне телефона, а потом, хрумо угукнув, встал и вышел из комнаты. Отрывисто до компании донеслась лишь одна короткая фраза, прерванная хлопком входной двери. — Сделайте все возможное. По возвращению Чона все молча продолжили смотреть фильм, не задавая вопросов, но хмурый вид друга не сулил ничего хорошего. Причины своего испорченного настроения он так и не раскрыл. Позже, прожигая глазами окно, просидел так остаток вечера, пока остальные оживлённо обсуждали сюжет. Что бы ему ни сказали по телефону, это не сулило ничего хорошего. Вечером следующего дня Чон, наступая на горло собственной гордости, сдался. Просить Пака о помощи он бы не стал, боясь потревожить его с каждым днём улучшающееся состояние. Джин и Бетси тоже отпали сразу. Юнги бы не подпустил к себе мозгоправов даже под дулом пистолета. Оставался только Техён. Чон знал, как парень успел привязаться к Мину из-за непрекращающихся допросов в стенах их квартиры, когда они оставались одни. Чем именно Ким мог бы помочь Юнги, он не знал, но попробовать, несомненно, стоило. Если Мин не покинет стены больницы, Чимин ему этого не простит. А потом и вовсе начнёт винить себя. Шаткое психологическое равновесие Пака тревожить было опасно. — Пообещай мне ничего не говорить Чимину, — заходя сразу в лоб, Чонгук, сидя на кухне, строго вонзил взгляд в опешившего от резкости его голоса Кима. Техён, немного помедлив, безошибочно сложил в голове картинку паззла, о чем именно пойдёт речь, и, молча кивнув, уселся на стул напротив. Помимо очевидного желания свежих сплетен он испытывал жгучую потребность хотя бы узнать как в больнице шли дела у Мина. Вечер происшествия он запомнил отлично, и теперь, после картины разбитого ломкой и собственного поступка Юнги, просто не мог оставить ситуацию. Ему просто необходимо было услышать его версию произошедшего. — Я положил Юнги в больницу под наблюдение, между Нью-Йорком и Стемфордом. Там хорошие врачи и строгий надзор, оттуда почти невозможно сбежать или проникнуть. Но кое-что случилось, — напрягаясь, младший отвёл взгляд, барабаня пальцами по деревянной столешнице. — Вчера мне позвонили. — Что-то произошло? — напрягшись, Техён подался вперёд. В ответ Чон только кивнул и, немного помедлив, продолжил. — Шугу уже третий раз за месяц положили в реанимацию. Вчера он вскрыл себе вены, — Ким, шокировано охнув, издал какой-то нечленораздельный звук, прикрывая рот руками. Поспешив, Чон продолжил. — Поэтому я попросил тебя ничего не говорить Чимину. Я хочу, чтобы ты съездил в больницу и поговорил с ним. Одна экстренная госпитализация и две попытки самоубийства — это уже не шутки, — скрепив руки в замок, Гук отвернулся в сторону, буравя глазами окно. — Отчасти, возможно, в этом виноват я. Техёну ещё по его затравленному взгляду вчера было ясно, что что-то произошло. Но узнавая всё больше подробностей, в нем сильнее просыпалось желание зажать уши руками и сделать вид, что он ни чего не знает. Только не это. Только не так. Юнги не должен был. Юнги сильный. Непоколебимая скала, рядом с которой чувствуешь себя уверенно. Под защитой. Сейчас весь его образ в чужих глазах покрылся трещинами. Хрупкая горная порода осыпалась, открывая всем вид на правду. Юнги сломлен. Он уже никого не может защитить. Даже себя. — Ты что-то ему сказал? — хмурясь, Ким наклонился ещё ближе, обеспокоенно опуская руку на плечо парня в ободряющем жесте. — Я был зол, — возвращая взгляд на Техёна, Гук благодарно поджал губы, накрыв его руку на плече своей ладонью. — Наговорил ему всякого. Но я не имел в виду это… Весьма жалкая попытка оправдаться. В тот самый момент, движимый злостью, Чонгук сказал то, что хотел сказать. Но он слишком поздно понял, какой именно вес, для убитого собственным поступком Юнги, имели его слова в тот самый момент. Ким спорить не стал и только сильнее сжал ладонь на плече. Всем им было тяжело. Но Чонгуку, который молчал, и в одиночку нёс это бремя, особенно. — Я поеду завтра и поговорю с ним, — сделав жалкую попытку улыбнуться, Техен отвернулся к окну, устремив взор на звёзды в попытке успокоить мысли. Он давно заметил, что Юнги мог часами молча пялиться в небо. И Ким только сейчас понял, что в этом действии было такого. Когда в жизни раз за разом происходит дерьмо, посмотрев на далёкие мелькающие огни, начинаешь успокаиваться. По сравнению с далёкими светилами, для которых вся твоя жизнь лишь жалкое мгновение, любое волнение меркло. Мин каждого из них научил многому. Сам того не понимая, стал частью большой семьи, повлияв на каждого. Настало их время спасать его.

***

На следующий день Техён молча проводил Чонгука в университет, оставив на его губах короткий ободряющий поцелуй, а сам, не мешкая, сорвался в дорогу. Вчерашний разговор не позволил ему спокойно спать. Ожидание убивало также как и нарастающее беспокойство. Он понимал, что Чимину знать о состоянии Юнги нельзя. Но и держаться было невыносимо. Как Гук весь этот месяц молчал и носил всё это в себе, Ким, хоть убей, не понимал. Его мозг просто плавился под натиском мыслей и предположений. Он хотел сказать и сделать так много. Но в тоже время понимал — это всё ещё Юнги. Он не терпит шума и его глупых шуток. В нынешнем состоянии он и подавно может оказаться опасным. Ким старался продумать все варианты исхода их встречи, но в конечном итоге к жестокой правде оказался совершенно не готов. К нему в небольшой парк для прогулок пациентов вывели не Юнги. Эта серая оболочка человека не могла им являться. Мин, держась за предложенную руку медсестры, даже не смотрел, куда шёл, опустив голову и невидящим взглядом буравя асфальт. Громко шаркая белыми больничными тапочками, он подошёл к лавке, где сидел Ким, но даже не дёрнулся, когда младший встал, молча кивнул медсестре, взял шатена под руку и повёл сам. Они прошли почти целый круг перед тем, как Техён наконец нашёл в себе силы заговорить. Совсем не то, что он планировал. Но то, что требовало его сказать ноющее сердце. — Мне тебя не хватает. Впервые за всю прогулку, проявив какие-то эмоции, Юнги резко дёргается, как от удара и в немом шоке вскидывает голову, натыкаясь на знакомые карие глаза. Всё это время, будучи погружённым в свои мысли, он даже не замечал, с кем именно идёт. — А… а Чи… — собственный голос показался чужим. Мин уже не помнил, когда в последний раз говорил. В прошлый раз, когда он открывал рот, он кричал. Это было весьма отчётливо слышно в явной хрипотце и слабости голоса. Ким ничего не сказал, но болезненно поморщился, невольно разминая собственное горло. — Чимин в порядке. С ним всё хорошо, — успокаивая друга, Ким останавливается в тени у деревьев напротив баскетбольной площадки. Юнги заметно расслабляется, выдыхая воздух из лёгких, и на его уставшем лице проявляется ещё больше теней и морщин. За этот месяц он, казалось, постарел лет на 30, не меньше. Или так просто казалось. В ответ шатен только кивает, разрывая зрительный контакт и виновато опуская голову к земле. Все эти дни с болью и страхом, который преследовал его по пятам, везде, куда бы он не пошёл, поджидала вина. Знание, что с Паком всё хорошо, не уменьшало его вины перед ним, но делало гораздо спокойнее. Когда он выйдет из больницы, он примет любое наказание. Если Пак того пожелает, он уйдёт. И больше никогда не вернётся. Он сделает всё, что скажет ему Чимин. Своей собственной воли, вопреки бойкому характеру, он уже не ощущал. Техён аккуратно, чтобы не потревожить раны, обхватил чужие ладони, переплетая с ним пальцы в ободряющем жесте. Все его тирады, рассказы и объяснения, что он готовил, оказались абсолютно бесполезны. Этому Юнги нужны были не подробности, а поддержка. — Помнишь, как мы отдыхали у Джина? Я тогда сказал тебе, что никто из тех девушек, с которыми ты был, не захотели остаться рядом. Юнги, прислушиваясь, едва заметно кивнул. Не спорил, не хмурился, рук не одёргивал. Казалось, был совсем не здесь. Где-то за сотни километров отсюда. В тихом, уютном домике на берегу пруда. Воспоминания о вкусных ужинах, коротких улыбках и спокойной воде у берега были ещё свежи. Одни из немногих счастливых воспоминаний, которые он лелеял и прокручивал в голове раз за разом в худшие из дней в этом месте. Худшими были все. Это был первый раз в его жизни, когда он был рад своей идеальной памяти, доставшейся ему от матери. Теперь, помимо ужасов и криков, в его голове мелькал короткий месяц счастья, улыбок и нежных поцелуев. — Думаю, кое в чём я был не прав, — поднимая голову к небу, и выдыхая ввысь свежий декабрьский воздух, Ким смущённо улыбнулся. — Я хотел бы остаться рядом с тобой. Юнги не знал, что ответить. Его пустую до этого дня голову переполняли мысли и страхи. Ким был живым. Был рядом и безвозмездно дарил это чувство и ему. А Техёну ответ был и не нужен. Ему хватило и маленькой тусклой искры надежды, проскочившей в чужом взгляде. Сегодня он приехал не для того, чтобы забрать Мина домой. А для того, чтобы подарить ему надежду, что этот дом у него есть. Он хотел, чтобы Юнги сам вернулся к ним. И сам захотел остаться. К рождеству Мин Юнги должен покинуть стены больницы. И они будут его ждать. — Я… — Мин хотел было что-то сказать, но Ким, мягко помотав головой, его прервал. — Ты, конечно, тот ещё бандюган безмозговый, но не помирай тут, ладно? Тебе, вроде как, ещё наш зад прикрывать нужно. Забыл? — расслабленно хохотнув, парень мягко дёрнул шатена за руку. — Когда руки заживут, научишь меня играть? Шатен не сразу понял, что именно Техён имел в виду, растерянно нахмурившись. Лишь со второго раза, отыскав глазами баскетбольную площадку, где играли немногочисленные пациенты клиники и врачи, Мин замер и на минуту задумался. Будучи полностью поглощённым в свои мысли и боль, он даже не заметил того, что на территории больницы было такое место. Да и на самом деле вообще он едва ли помнил хоть одну из комнат за пределами своей палаты, где предпочитал отсиживаться между обязательными процедурами или палатой реанимации, где его уже встречали как родного. Ким своим приходом словно раскрыл ему глаза, вдохнув в безжизненную оболочку жизнь. — Разрешу тебе пореветь мне в плечо, когда ты с треском провалишься, — позволив расцвести измученной улыбке на губах, шатен, хмыкнув, повернулся к другу. — Разве что если перепутаю твоё лицо с кольцом для мечей, — вызывающе вскинув бровь, Техён весело рассмеялся. Они больше не обсуждали ни тот вечер, ни Чимина. Это было не нужно. Об этом они позаботятся позже. Сейчас друзья, по-настоящему позволив себе так думать, хорошо проводили время вместе, привычно язвя и шутя. Остальное они уладят потом. А ещё от чего-то в груди Мина потеплело. Больше он не будет один. Ни в этой больнице, ни за её стенами. Даже если его не сможет простить Пак, в его жизни останется Ким который будет своим существованием напоминать парню о том, что он тоже когда-то смог полюбить.