Drugs

Быстрый стук сердца в ушах по громкости, казалось, превышал все возможные децибелы, заглушая звук ревущего мотора Aston Martin Чонгука. На подъездной дорожке зверь стал потише, а Юнги, шумно выдохнув, потёр вспотевшими руками о штаны в попытке унять нервозность. Курить в салоне Чонгук ему строго-настрого запретил ещё на выезде из больницы, аргументируя это шквалом информации о цене автомобиля и его технических составляющих. — Это Вулкан! Он стоит два миллиона зелёных, разгон до сотни за 3 секунды, максимальная скорость 360 километров в час, а ты собрался провонять тут всё своими дешманскими сигаретами? Совсем не впечатленный информацией с буклета в автосалонах Мин, вопреки своему закипающему настроению, убрал сигареты в карман и шумно цокнул. — Твоя машина — ебучие понты на колёсах. Я бы выбросил её на мусорку и купил за эти деньги 5 более впечатляющих. — Как будто тебе бы хватило хоть на одну такую нищ., — вспомнив о недавнем подарке Юнги Джину, парень осёкся. — Я бы не был так уверен… Юнги бы перепрыгнул. Даже не утруждаясь. Но говорить об этом и спорить в слух он не стал. Какой смысл забирать у ребёнка игрушку и говорить, что она дерьмовая, если ребёнок этого никогда не поймёт. А Чон в его глазах и был не больше, чем избалованным жизнью ребёнком. Из всей компании он единственный не имел как таковых проблем с родными, деньгами или психикой, как остальные. Эдакий счастливчик по жизни. Все его проблемы в настоящем били лишь результатом его собственных решений и действий. Например, как измена своему бывшему парню и по совместительству другу детства. В том кто из них причинил Чимину больше боли они могли ещё потягаться. У дверей в домик их по обыкновению встретила Бетс, улыбка которой даже на долю секунды не стала слабее при виде внешнего вида Мина. Своё замешательство она прятала на ура и даже не изменилась в тоне, приглашая их войти, словно тех двух месяцев в больнице и того инцидента никогда и не было. Поразительное умение сохранять хладнокровное дружелюбие с кем-то вроде шатена перед которым дрожал даже боксёр Гук. Хотя её как женщину скорее больше поразили не его поступки и вид побитой собаки, а тонкое худи в январе. Отмороженным он был во всех доступных этого слова смыслах. Вторым, кого им посчастливилось увидеть, стал Ким. Юнги понял это по истошным крикам и знакомому ещё с давней попойки весу тела, которое налетело на него сверху сгребая в объятия. Очумевший таким тёплым приёмом Чонгук просто в шоке остался стоять рядом хлопая глазами. На удивление шатен даже не сопротивлялся, позволяя душить себя в объятиях и неловко отвечая на них в ответ. С Техёном они в каком-то смысле стали друг другу слишком близки, коротая дни в больнице с утра до вечера и кошмаря медицинский персонал своими сумасшедшими выходками. — Представляешь, врачи перестали впускать меня к тебе, после последнего раза! — из непрекращающегося шквала болтовни и пустого лепета, Юнги удачно посчастливилось отделить отдельную фразу Кима. Но ответить он не успел, из-за двери за спиной парня показались Джин, Гордон и Розалин, которые должно быть отъезжали по делам. Удивлённым ни один из них не был. Чонгук предупредил Мина, что Джин и Бетси решили пригласить пару на рождество. Против Юнги разумеется ничего не имел. С Гордоном стоит держать ухо в остро, но он не опасный человек. Обычный раздражающий, усатый без пяти минут старик. — Тебя перестали впускать, потому что в тот день вы подрались на баскетбольной площадке распугав всех пациентов, а потом ты пошёл воровать его медицинскую карту из архива, чтобы показать мне его смешное фото… — фыркнул Джин затаскивая в дом пакеты. От воспоминаний их последней проделки оба парня громко прыснули, не сдерживаясь в проявлении эмоций. Для Мина это было почти в новинку, но Ким таки сумел пробить его железную стену. — Его сняли, перебинтованного, на носилках напротив МОРГА! Это — ахуеть, как смешно, Джин, — отвлекаясь от скептической рожици врача, Техён обратился к Чонгуку наконец слезая с рук Мина. — Ты принёс то, что я просил? Не задавая лишних вопросов, Чон со смешком достал из-под куртки больничную папку Мина, и передал в руки Кима, который безошибочно снова нашёл интересующую его страницу с фото, и победоносно вскинул руки. — Привет, — пожимая руку старому начальнику, Мин позволил себе полуулыбку заражаясь настроением от Кима. — Розали, прекрасно выглядишь. Женщина и правда выглядела прекрасно. Черное коктейльное платье в пол, с мелкими блестящими пайетками, отлично контрастировало с её фарфоровой кожей и длинными блондинистыми волосами. Кстати о блондинах… — Спасибо, Мини. Ты тоже, кажется, подрос за это время, — мягко улыбнувшись, она потрепала чёрную копну на голове парня. — Ну, не будем заставлять его ждать вечно, мы ведь все тебя сегодня ждали. — Розали намерено сказала «Он», выделяя ожидавшего в проёме парня, которого до этого момента удачно игнорировали все, давая ему несколько секунд спокойствия. Мы «все» тебя ждали. Юнги не сразу понял в чём смысл её слов, пока не ощутив вокруг гробовую тишину непонимающе обернулся. Первое за что зацепился взгляд стал человек в дверном проёме коридора. Мин не знал, как давно Пак стоял и молча наблюдал за его воссоединением с остальными. За это время он, в отличие от Юнги, казалось, совсем не изменился. От этого по мышцам шатена пробежала волна расслабления. Он и не должен был меняться. Только не из-за него. Мин почувствовал это сразу. Сейчас, совершенно чистый и без примесей в крови, они словно виделись в первый раз в жизни. Вот так открыто, с глазу на глаз, без масок и обстоятельств, словно оголённые провода между которыми тонкой линией скачет напряжение. Сунь палец — убьёт. Остальные даже и не думали вмешиваться и мешать их молчаливому диалогу глазами. А в них — ничего, кроме безграничной вины и признаний в том, как скучали. Кажется, что произнеси хоть звук, и этот тонкий мыльный пузырь вокруг них лопнет. В страхе потерять это мгновение, Юнги очнулся первым, спиной отходя к двери и придерживая её рукой в молчаливом предложении Паку выйти на воздух подальше от чужих глаз. Чимин без слов согласился, коротко кивнув, и двинулся к выходу, но остановившись на секунду у вешалки с крючка снял не одну, а две куртки. Шатену ничего не осталось, как принять одну из них в руки и надеть на себя, пока они скрывались за углом дома. Удивительно, снег так же шуршал под ногами, но так обжигающе холодно уже не было. Возможно это из-за куртки, так и не застёгнутой на молнию, а возможно из-за присутствия блондина рядом. Точно сказать было сложно, но почему-то в эту минуту шатену даже дышать стало легче. Волнение всё ещё окутывало шею плотным комком в горле, но даже так его состояние в эту секунду было в тысячи раз лучше, чем все прошедшие два месяца ада в стенах лечебницы. Мин не нашёл бы в себе смелости и слов, чтобы сейчас первым начать, казалось бы, обычный диалог с извинениями, но и не ожидал, что его с немалой силой приложат затылком о кирпичную стену дома. Птенчик подрос. И, кажется, понабрался у него плохого. Блондин не говорил ничего, пока глазами сканировал каждую часть его лица. Невозможно было даже предугадать о чём он думал в эту секунду. Возможно, выбирал более уязвимое место, куда можно хорошенько ударить. Юнги был готов. Он получил бы от него тысячу ударов, если от этого парню напротив хотя бы немного, но станет лучше. И он ударил. Но не кулаком, а своими губами о губы Мина. Прижался к ним так сильно и отчаянно, что тишину между ними прервал громкий стук зубов и учащённое дыхание обоих. Долго тянуть с ответом шатен не стал, сразу перенимая инициативу, грубо схватив парня за воротник поменял их местами. Он не разменивался на нежность, в отместку с силой толкая тело блондина к стене до жалобного всхлипа себе в рот, и жадно проглатывая его проникая языком глубже. Единственное, в чем, наверное, было страшно признаться, но невозможно соврать, Юнги до смерти скучал по этим губам. Сильнее, чем по наркотикам. И не один рехаб мира не сможет избавить его от этой зависимости. Оторваться оказалось ещё сложнее, чем дорваться, но к большому сожалению один разделяемый на двоих воздух оказался не вечным, а замерзающие на морозе губы уже начали покалывать, обещая в скором времени обрасти корочками. — Если бы меня спросили, — шёпотом выделяя каждое слово, из-за учащённого дыхания, Юнги жадно впился глазами в чужие, налитые кровью губы. — Что мне нравится больше, наркотики или люди. Я бы ответил, что — ты. — честно. Слишком честно и страшно. Ему тяжело давались такие слова. Это не было признанием в любви или предложением прожить с ним всю жизнь. Но это маленькое откровение оказалось в разы значимее и интимнее, чем каждый из них мог бы себе представить. От шатена не укрылось как Пак медленно выдохнул перед тем как начать двигаться. Мягко, уже без напускной ранее дерзости, рука Пака проскользнула в чужие волосы немного сминая чёрную капну на затылке и приподнимая чужое лицо выше, чтобы смотреть прямо в карие глаза, от которых сейчас остались лишь узкие, еле заметные кольца, перекрытыми расширенными до предела зрачки. Таких он не видел у Мина даже после того, как он принимал. Это чертовски льстило. Ведь он оказался лучше наркотиков. И Юнги услышав бы эту мысль без промедления согласился. — Так ответь. И он ответил. Аккуратно, уже без той жадности прижавшись к алым губам блондина снова.