Неожиданное перерождение

      — Помоги отомстить за него, — тихо вещал тонкий голосок. — Восстанови справедливость. Отомсти… — Голос повторил сказанное еще дважды — с каждым разом всё тише, и в итоге пропал.       Вэй Усянь открыл глаза и зажмурился от луча солнечного света, пробивающегося сквозь кроны деревьев в самый центр его левого зрачка. Тогда он зажмурился, перекатился набок и, подождав немного, попытался снова.       Всё ещё было очень светло, но как только зрение сфокусировалось после встречи с солнцем, стало вполне себе выносимо. Оглядевшись, он понял, что находится в лесу, и что сейчас, кажется, весна — всё вокруг зелёное и цветущее, но по ощущениям не слишком жарко. Лес показался ему смутно знакомым, но сейчас было несколько не до этого.       Прислушавшись к себе, Вэй Усянь понял, что пусть у него и побаливает голова, а в теле поселилась слабость, в целом он, кажется, вполне здоров. А главное: в верхнем дяньтяне он чувствует тепло, а в теле духовную энергию, чего с ним не было уже очень и очень давно.       Вообще, по идее, он сейчас должен был быть мертв. Вэй Усянь наверное решил бы, что это жизнь после смерти или своеобразное перерождение с возвращением памяти, если бы не помнил голос в голове, звучавший совсем недавно. Мертвец ожил и кто-то просил его о мести — сомнений быть не могло: это техника призыва мстительного духа в тело, которую он сам когда-то и изобрел. Вот только до этого момента не был уверен, рабочая ли она вообще. Видимо, очень даже.       Вэй Усянь чертыхнулся. Быть мстительным духом ему совсем не улыбалось. После всего, что в его жизни произошло, ему больше всего хотелось, чтобы его просто оставили в покое…       С другой стороны — у него теперь новая жизнь, в новом теле, причем заклинательском, с золотым ядром, что совсем немаловажно. Если призвавший его заклинатель никому не сказал о своей задумке, возможно Вэй Усяню и правда удастся начать новую жизнь, в которой никто не будет знать кто он на самом деле такой, а потому сможет избежать дальнейших проблем… Вот только придется разобраться о какой мести речь и кто он вообще такой для начала.       Вэй Усянь осторожно сел, чтобы не спровоцировать головокружение в ослабшем теле. Медленно оглядев себя, обнаружил, что облачен в белоснежные одежды. Внезапная догадка заставила дернуть руку ко лбу. Так и есть, на нём красовалась лента. Подергав её и сняв, Вэй Усянь обнаружил вполне знакомую ему вещь. Единственная разница с той лентой, на которую он любовался чаще всего в своё время, было то, что на этой не красовалось знака облаков — она оказалась чисто белой. Это невольно заставило Вэй Усяня облегченно выдохнуть: ленту с облаками носило лишь трое человек в этом клане и, хоть ни один из них на использование темных ритуалов точно не пошел бы (тем более ради него), тревога сама по себе проснулась в Вэй Усяне при первом взгляде на белые одежды. Впрочем, ни один из адептов Гусу Лань в принципе не должен был прибегать к подобным ритуалам, но вот он — Вэй Усянь, здесь, с белой клановой лентой, а значит кто-то рискнул.       Поняв, что точно находится не в теле одного из представителей главной семьи, Вэй Усянь продолжил осмотр своего тела. Во-первых он понял, что довольно худой и «небольшой». Взглянув первым делом на руки, он обнаружил, что ладони выглядят мельче, чем те, что были у него когда-то, а пальцы чуть короче и тоньше. А ещё, гораздо изящнее. Принявшись ощупывать ими себя, он начал с ног и обнаружил, что те тоже довольно худые и хрупкие, а в области бедер несколько мягче, чем он привык — видимо этот заклинатель не очень упорно тренировался. Глянув на ступни Вэй Усянь и вовсе обомлел: даже в сапогах было очевидно, что те, пожалуй, раза в полтора меньше, чем те, что ему принадлежали раньше. Может он попал в тело совсем молодого юноши? Но, ощупав живот и выше, он наконец понял насколько ошибался. Поспешно одернув руки, Вэй Усянь панически заозирался по сторонам в какой-то глупой надежде, что сейчас кто-то обязательно явится, назовёт его мужским именем, и он поймет, что ему показалось.       Естественно, никто не появился ни через минуту, ни через десять, и Вэй Усянь принялся обреченно распускать завязки на своих одеждах. Когда с последней из них было покончено, он, вдохнув поглубже для смелости, всё-таки распахнул их и быстро глянул на собственную грудь.       Не показалось. У него она и правда была. Совсем небольшая и едва заметная, но даже такой у мужчины быть не могло. Вэй Усянь стремительно запахнулся и потрогал себя между ног — искомого органа там однозначно не было, так что руку оттуда он отдернул столь же стремительно.       Пару мгновений спустя по поляне раскатился неудержимый хохот.       Нет, ну такое могло произойти только с ним, ей богу. Если бы кто-то и услышал когда-нибудь историю о мужчине, вселившемся в женское тело, наверняка сказал бы, что это дело рук Старейшины Илин, ведь только он способен на подобные невероятные в своей оригинальности, непостижимости и мерзости вещи! Но он же ничего не делал! Ну да, ритуал придумал он, но ему и в голову не приходило, что кто-то может призвать человека противоположного пола в своё тело! Уму непостижимо!       Истерически весёлый смех Вэй Усяня раздавался эхом по поляне наверное ещё около получаса, пока он полностью не выдохся и не успокоился. Лишь почувствовав, что от столь продолжительного хохота ему уже трудновато дышать и больше нет сил продолжать удивляться, Вэй Усянь угомонился, встал и привёл свои одеяния в порядок, а потом аккуратно повязал на лоб ленту. О своём положении он решил подумать позже. Для начала всё-таки не помешало бы разобраться со всем остальным.       На предплечье Вэй Усянь обнаружил порез — именно он и служил связующим элементом ритуала. Он будет находиться в незаживающем до конца состоянии до тех пор, пока мстительный дух не выполнит то, ради чего его призвали. Несколько болезненно конечно, но Вэй Усяню к боли не привыкать, так что можно и потерпеть. Найдя в своих рукавах платок, он перевязал рану чтобы та не запачкала его одежды, потом как мог скрыл и остальные следы ритуала — кровавый круг и прочие элементы, и только после этого медленно побрел к выходу из леса. Убедившись, что и правда находится в Облачных Глубинах и осмотревшись, он быстро вспомнил местность и понял куда идти.       Подойдя к жилым постройкам он задумался о том, как ему ненавязчивее всего выяснить кто он такой, точнее кто «она» такая, не вызывая лишних подозрений. Пока он шел между домами, пытаясь определиться с чего вообще начать, мимо прошла группа совсем юных адептов, которые почтительно с ним поздоровались, назвав при этом «шиму». Вэй Усянь так и замер на месте.       Этого просто не может быть! Мало того, что он очутился в теле женщины, так он еще оказывается уже замужем и… он не может быть женой Лань Цижэня! Ну пожалуйста, только не его! Что такого ужасного он совершил в своей прошлой жизни чтобы заслужить это? Или в этой… Нет, тёмный путь может и оказался не самым верным и невинным решением, но наказание должно быть соразмерным преступлению! А чтобы заслужить супружество с Лань Цижэнем надо устроить как минимум геноцид!       — Шиму!       Пока Вэй Усянь пытался прийти в себя от очередного потрясения и боролся с желанием умереть на месте, к нему подошел мальчишка лет восьми. Его лицо показалось ему смутно знакомым, но Вэй Усянь не мог вспомнить, чтобы знал его. Мальчик явно пытался вести себя по всем правилам ордена и держаться спокойно и сдержанно, но пока еще не до конца контролировал естественную для ребенка эмоциональность и детскую непосредственность, а потому робкая улыбка всё равно пробивалась на его личике при взгляде на того, кого он считал шиму.       — Шиму, я вас искал. Пришло время обеда и Ханьгуан-цзюнь ждет вас.       — Ханьгуан-цзюнь? — подумал Вэй Усянь, не осознав даже, что сказал это вслух.       — Да, идёмте, — легонько потянул его за рукав мальчик, и Вэй Усянь последовал за ним. — Вы ведь помните, что правила гласят, что супругам следует принимать пищу вместе, и Ханьгуан-цзюнь не может начать без вас.       — А?       Вэй Усянь всё еще по инерции шагал за отпустившим его рукав мальчиком, трусящим немного впереди, и пытался собрать факты в кучу. Мальчик как-то странно на него посмотрел, но, видимо, был слишком вежливым, чтобы что-то спрашивать, поэтому промолчал.       — Как давно Ханьгуан-цзюнь учитель? — подумав, спросил Вэй Усянь, надеясь, что такой постановкой вопроса выяснит правильно ли он понял ситуацию, и если так, заодно узнает и дополнительные детали.       — А вы разве не знаете? — удивился мальчик. — Хотя вы здесь лишь пару месяцев, может он вам ещё не рассказал, простите, — вдруг смутился он, поняв, что вопрос был бестактным, а потом нахмурил лоб, припоминая. — Насколько я знаю, около года. Когда я только начал обучение — пару лет назад, Ханьгуан-цзюня в Облачных Глубинах не видел ни разу… Я не знаю где он был, но вернулся он около года тому назад и тогда и принялся обучать адептов, помогая старшему учителю Лань.       Значит Вэй Усянь понял правильно: Лань Чжань теперь тоже учитель, а значит он и является супругом этой девушки. Не то, чтобы эта новость Вэй Усяня действительно радовала — он всё еще пребывал в шоке и не совсем понимал, что чувствует по этому поводу — но он не мог не испытывать облегчения от понимания, что волей странной прихоти судьбы оказался замужем не за занудой Лань Цижэнем. Лань Чжань, конечно, на дядю в плане занудства очень походил, но однозначно был куда лучшим вариантом. Наверное.       Добравшись до дверей небольшого домика на самой окраине Облачных Глубин, сопровождавший его мальчик деликатно постучал. После тихого «войдите», сказанного до боли знакомым голосом, от которого в груди у Вэй Усяня что-то предательски екнуло, оба вошли в дом.       — Ханьгуан-цзюнь, как вы и просили, я нашел шиму и поторопил к обеду.       — Благодарю, Сычжуй, — ответил Лань Ванцзи, оторвавшись от свитка, который до этого читал, и приветственно кивнул Вэй Усяню.       Мальчик — Лань Сычжуй, поклонился и вышел, а Вэй Усянь качнул головой в ответ на приветствие, размышляя о том, должен ли он по-девичьи склониться в поклоне или это неуместно. Решив, что кланяться перед супругом, с которым наверняка уже виделись сегодня, будет как-то глупо, он просто подошел и сел за стол напротив. И только после этого позволил себе по-настоящему поднять взгляд на старого приятеля.       Лань Ванцзи выглядел немного старше, чем Вэй Усянь его помнил: его черты неуловимо окрепчали и плечи стали немного шире, делая образ еще более мужественным. Что при его-то росте и силе, если честно, было необязательно — куда уж мужественнее? Лицо его было таким же красивым и холодным, как Вэй Усянь помнил. Разве что может еще чуть холоднее, и смотрел Лань Ванцзи на него еще более безэмоционально, чем Вэй Усянь привык. Впрочем, враждебности в его взгляде не было — лишь отстраненная вежливость.       Дождавшись когда Вэй Усянь сядет напротив, Лань Ванцзи взял палочки и принялся неспешно есть, не проронив ни слова. Ну, собственно, это Вэй Усяня не удивило — «за едой говорить запрещено», — так что он присоединился к трапезе, неохотно ковыряя пресный рис и овощи в своей тарелке. Судя по всему с его смерти прошло минимум несколько лет, но в Облачных Глубинах так ничего и не изменилось — еда была всё так же отвратительна. Но он был голоден, да и пока не до конца разобрался в своем нынешнем положении и подозрений вызывать не желал, так что пришлось есть не пререкаясь и не жалуясь.       Вэй Усянь то и дело поглядывал в сторону Лань Ванцзи, пытаясь понять какой уровень близости связывал того с девушкой, пожертвовавшей Вэй Усяню своё тело, но, зная небогатый диапазон мимики Лань Ванцзи, задачка была не из простых. Как вообще незаметно выведать всё, что ему нужно, не привлекая лишнего внимания? Если у мальчика, Лань Сычжуя, еще можно было хоть что-то спросить, то с Лань Ванцзи нужно было проявлять осторожность — тот был слишком умён, чтобы ничего не заподозрить. Да и разговорчивостью не страдал.       Когда они покончили с трапезой, Лань Ванцзи достал из рукава мешочек, откуда вытащил две сладкие паровые булочки и положил их на столик перед Вэй Усянем.       — Я помню, что местная пища для вас пока непривычна, поэтому возвращаясь с ночной охоты купил это. Надеюсь они окажутся вам по вкусу.       Вэй Усянь потрясенно уставился на подношение, а потом торопливо взял и откусил от одной булочки.       — Ммм, да, так гораздо лучше, — промычал он, толком не разжевав. Острое он, конечно, любил гораздо больше, чем сладкое, но на фоне Гусуланьской кухни, это была пища богов. — Спасибо, Лань Чжань.       Лишь поймав несколько удивленный взгляд, Вэй Усянь вспомнил где он и с кем, а главное, на правах кого, так что, постаравшись по возможности быстро прожевать еду, добавил:       — Простите. Булочка диво, как хороша. Благодарю… супруг.       Последнее слово Вэй Усянь выдавил из себя с трудом, но увидев как Лань Ванцзи в ответ моргнул и вернулся к чтению книги, которую отложил перед обедом, понял, что стратегия была выбрана верно. Лань Ванцзи привык к такой несколько официальной манере общения даже в семье, учитывая как он всегда обращался к старшему брату, никогда не называя его по имени. Видимо, с супругой правила оказались схожи.       Медленно доедая вторую булочку, Вэй Усянь огляделся. Из гостиной, где они обедали, открывался вид на два крыла дома. С одной стороны стояла большая кровать, огороженная занавесью, и чуть справа от неё виднелась стойка для мечей, где находился сейчас Бичень Лань Ванцзи и торчащая часть гуциня — больше разглядеть с этого ракурса не удавалось. С другой стороны дома пространство делилось на две части: слева была расписная деревянная ширма, за которой, судя по всему, скрывалась бочка для купания, а справа находился такой же скрытый от глаз уголок пространства, как и тот, что был неподалеку от кровати, но разглядеть, что там находится, с этой позиции тоже было невозможно. Поразмыслив, Вэй Усянь предположил, что раз с одной стороны находятся вещи Лань Ванцзи, высока вероятность, что с другой — вещи его супруги. Потому, как только покончил с едой, медленно направился туда.       Его умозаключение оказалось верным: в той части дома находился маленький столик, предназначенным для чтения, музицирования и прочего, и всё пространство вокруг него было украшено различными милыми предметами, фигурками и рисунками — вряд ли Лань Ванцзи имел к этому какое-то отношение. На столике он обнаружил несколько книг, среди которых, помимо учебной литературы и художественных рассказов был и свод правил ордена (куда без него), а также нефритовое сяо, очень похожее на то, что принадлежало Лань Сиченю. Последняя находка Вэй Усяня обрадовала — хоть он и привык играть на другом виде флейты, но это уже было лучше, чем ничего. Тем не менее, сразу брать её в руки и делать это он не стал, увидев обучающие книги по игре на музыкальных инструментах и простые ноты: похоже, супруга Лань Ванцзи только осваивала эту науку, и поскольку Вэй Усянь не был уверен в том, насколько далеко она в этом продвинулась, исполнять что-либо при Лань Ванцзи пока было рискованно. Поэтому он продолжил рыться в книжках. Среди них он вскоре нашел небольшую тетрадь, подписанную аккуратным почерком — «Не Сюин». Это подтверждало слова Лань Ванцзи о том, что девушка не урожденная Лань. Значит это была какая-то родственница Не Хуайсана, которую сосватали за Лань Ванцзи. При ближайшем рассмотрении и изучении оказалось, что найденная тетрадь представляла собой дневник девушки. Лучшего предмета для изучения личности и придумать было сложно.       Что же, из полезного удалось выяснить не сказать чтобы очень много. Не Сюин, судя по всему, была девушкой довольно доброй и мягкосердечной, но умом или иными талантами блистала не слишком. Собственно, по уровню духовных сил в этом теле Вэй Усянь уже понял, что золотое ядро у него не самое мощное — ни в какое сравнение с тем, что было у него когда-то, но и совсем слабым его назвать было нельзя — просто посредственным. Но вот интеллект девушки, кажется, был несколько хуже посредственного, учитывая путанность мыслей и выводов, к которым она приходила в различных жизненных ситуациях. Девушка была довольно легковерна и на многое велась, из-за чего над ней часто подшучивали. Но, к её чести, она не воспринимала эти ситуации слишком близко к сердцу и обиды ни на кого не таила. Да и в целом, людям по возможности помогала как могла. Она была доброй.       Кое-как вычленив в дневнике упоминания всяких значимых событий, Вэй Усянь с горем пополам собрал факты воедино и сделал вывод, что со времени его смерти на Луаньцзан прошло примерно четыре года, а со свадьбы Не Сюин и Лань Ванцзи минуло около трех месяцев. До свадьбы супруги знакомы не были и брак был устроен родственниками, скорее всего в целях укрепления связей между кланами Не и Лань (последний вывод про себя сделал сам Вэй Усянь — девушка в такие детали особо не вдавалась, покорно смирившись с решением семьи). Впрочем, своим супружеством Не Сюин была в целом довольна — ей было несвойственно роптать на судьбу. К тому же, в супруги ей достался один из двух самых красивых мужчин Поднебесной. Из её записей касательно отношений с мужем Вэй Усянь понял не много: лишь то, что, несмотря на явную симпатию Не Сюин к божественно прекрасному супругу, тот был по отношению к ней довольно холоден, но относился с уважением, добротой и заботой. Так же она упоминала о некоем хорошем ритуале, который ждала с нетерпением каждый месяц и чей результат должен был сделать её невероятно счастливой. Но тут Вэй Усянь вообще ничего не понял, так как почерк в описывающих это местах становился совсем беспорядочным и взволнованным, и эмоциональная каша была очень трудноразличимой — девушка путалась в мыслях и чувствах настолько, что разобрать что-то становилось невозможно.       Решив по крайней мере до поры до времени не вникать в это, Вэй Усянь сосредоточился на других вещах, описанных ближе к концу исписанной части дневника, и тут уже было любопытно. Не Сюин упоминала какого-то друга, недавно рассказавшего ей о страшном преступлении по отношению к очень уважаемому члену её семьи. Имени друга она нигде не указала, упоминая о том, что тот очень просил держать всю ситуацию в секрете, так как она могла грозить ему смертью, и поэтому она даже в собственном дневнике не стала его упоминать на всякий случай. А вот касательно личности того, по отношению к кому было совершенно преступление, у Вэй Усяня возникли кое-какие догадки. Он даже перелистал дневник назад, найдя запись о смерти Не Минцзюэ. Со слов девушки было не совсем понятно почему именно он умер: лишь об искажении Ци, которое произошло внезапно и погубило его. В свежей же записи расплывчато упоминалось, что кто-то намеренно довел его до этого. А еще говорилось о некоем могущественном ритуале и о Старейшине Илин — единственном человеке, сведущем в темных искусствах настолько, чтобы разобраться в ситуации и выяснить кто именно и как довел Не Минцзюэ до сумасшествия.       Дочитав дневник до конца, Вэй Усянь сложил всё воедино и понял, что именно от него хотели: чтобы он нашел убийцу Не Минцзюэ и отомстил за него. А еще он понял, что бедной девушке и слова не сказали о том, какова цена проводимого ритуала — лишь о том, что она сможет помочь восстановить справедливость. А эта простодушная глупышка взяла и сделала, что ей сказали, даже не понимая, что это будет стоить ей жизни. Вэй Усяню было её жаль — слишком глупая смерть определенно невинного человека. Но сделать уже было ничего нельзя — девушка умерла, а он вернулся к жизни в её теле. И жить ему придется в этом теле до скончания своих дней, хочет он того или нет. После того, как разберется в обстоятельствах смерти Не Минцзюэ и свершит ту месть, ради которой его воскресили.