Неожиданное перерождение

      С визита к лекарю и до самого вечера Вэй Усянь бродил по Облачным Глубинам как в тумане. Погода, вопреки названию этого места, выдалась неожиданно ясная, но это ситуации нисколько не меняло. Сколько бы Вэй Усянь ни размышлял над положением, в котором вдруг оказался, способа избежать предстоящего «соития» так придумать и не смог. Притвориться больным не вышло бы — местные лекари в два счёта его раскусят. Сбежать? Нефритового жетона для того, чтобы беспрепятственно проходить через барьер, ему, оказывается, ещё не выдали, так как желания покинуть Облачные Глубины Не Сюин за всё это время пока не изъявляла, и если попросит жетон сейчас, учитывая предстоящий «ритуал» и отсутствие каких-либо причин для неожиданного ухода, это будет выглядеть уж слишком подозрительно. Вэй Усянь размышлял и размышлял, но в какой-то момент обнаружил, что все его идеи вертятся по кругу. Он чертыхнулся. Уж в чем, в чем, а в фантазии и изобретательности ему не откажешь, поэтому отсутствие какого-то решения не могло не раздражать его. С какого ракурса ни посмотри, а риск привлечь лишнее внимание и выдать себя был слишком велик. Хотя, вероятно, дело было не только в этом. Просто впервые в жизни Вэй Усянь оказался настолько шокирован, растерян и никак не мог поверить в происходящее с ним, что его мозг просто отказывался думать здраво.       Это всё выглядело как какая-то дурацкая шутка. В его жизни, конечно, всякое случалось, но уж это точно было уму непостижимо! Едва он кое-как смирился с тем, что мало того, что живёт теперь в чужом теле — теле человека, отдавшего за это свою жизнь, — так оно ещё и женское. А теперь, как будто этого мало, он ещё вдобавок умудрился попасть в такое деликатное положение. Да ещё и с Лань Ванцзи. Ну не может же такого быть, в самом-то деле!       Вэй Усянь всё вертел и вертел в голове слова лекаря, потом припоминал записи из дневника Не Сюин о ежемесячном ритуале, вызывающем в ней столь бурный восторг, о долгожданном последствии ритуала, которого она очень желала — и только теперь всё встало на свои места. Ошибки быть не могло и он понял все правильно, как бы усердно ни гнал от себя эти мысли.       Но прочитанное в дневнике не только проясняло ситуацию, но и усложняло её. Так как Не Сюин однозначно очень желала ребенка, если она сейчас вдруг предложит мужу отложить попытки зачатия, это будет выглядеть слишком странно. К тому же, Вэй Усянь ну никак не мог толком поверить в то, что Лань Ванцзи этого хотел. Детей. Да и всего этого в принципе. До настоящего момента Вэй Усянь вообще слабо представлял, чтобы Лань Ванцзи с кем-то спал или даже целовался. А тут, по словам лекаря, выходило, что с супругой он этим уже занимался, причём неоднократно. И сегодня собирался тоже. Ох…       Это невольно вызывало странное раздражение. Размышлять над его причинами Вэй Усянь не очень-то хотел — те были уж слишком очевидны в подобных обстоятельствах, но совершенно ему не свойственны. Что бы в его жизни ни происходило, он никогда никому не завидовал. Но сейчас, похоже, происходило именно это — он завидовал Лань Ванцзи. Ведь он, Вэй Усянь, весь из себя общительный, обаятельный и раскрепощенный, а в глазах общественности так вообще распоследний бесстыдник, который, по идее, должен был быть очень опытным в подобных вопросах, на самом деле умер девственником, который за всю свою жизнь только единожды целовался, причем с незнакомкой, чьего лица даже не видел. А Лань Ванцзи, которого Вэй Усянь как раз дразнил на эту тему сразу после этого, Лань Ванцзи, которого он считал образцом чистоты и святости, что до самой своей смерти сохранит свою непорочность, с женщиной, оказывается, спал… Впрочем, винить его за это было нельзя — он спал со своей супругой, и, видимо, только в целях продолжения рода (учитывая все эти приготовления, подбор правильных дней и отсутствие каких-либо поползновений к супруге в остальное время), а не забавы ради, так что ореола святости совсем не потерял. Возможно даже, что он не слишком этого хотел, а лишь выполнял супружеский долг, воспринимая его именно как «долг» перед кланом, которому нужны были наследники, и перед супругой, которой хотелось детей, но… это всё равно было как-то несправедливо. И неправильно, чёрт побери.       Ужинали они в гробовой тишине. Как обычно, на самом деле, но сейчас Вэй Усянь воспринимал это именно так. И каждая проходящая минута, каждая съеденная рисинка из его порции, приближали его к тому, что должно было произойти позже. По правде сказать, он даже и не старался тянуть время и есть медленно — это получалось само собой: аппетит пропал, так что еду он в себя запихивал буквально против воли, под конец просто сдавшись и оставив полтарелки недоеденной.       — Вы хорошо себя чувствуете? — спросил Лань Ванцзи, покончив с ужином.       — Да, просто не очень голодна сегодня, — не подумав, ответил Вэй Усянь и лишь после этого понял, что, возможно, стоило ответить иначе. Вдруг Лань Ванцзи этот ответ удовлетворил бы и он не стал бы звать лекаря, а просто уложил бы захворавшую «супругу» спать?       — Тогда приступим? — спросил тот, встал из-за стола и протянул Вэй Усяню руку.       Обычно они ложились спать немного позже и Вэй Усянь малодушно надеялся, что до тех пор у него ещё будет время что-то придумать, но, видимо, ритуалу должно было завершиться ещё до отхода ко сну. Глядя на возвышающуюся над ним фигуру Лань Ванцзи, Вэй Усянь сглотнул и нерешительно ухватился за предложенную ладонь.       Как ни странно, он только сейчас осознал, насколько в этом теле проигрывает Лань Ванцзи в росте, ведь впервые оказался к нему так близко. Прохаживаясь среди других адептов, многие из которых были учениками Лань Ванцзи, то есть подростками, Вэй Усянь не особо обращал внимание на свой рост — для девушки Не Сюин была не слишком низкой, так что смотреть снизу вверх ни на кого почти не приходилось, тем более с того расстояния, которое было принятым по местным нормам приличия. Сейчас же Вэй Усянь вдруг понял, что ниже Лань Ванцзи не немного, как когда-то, а на целую голову, и если он сделает еще один шаг к нему навстречу, то уткнется носом куда-то в область его плеча. А уж собственная ладонь в руке Лань Ванцзи смотрелась и вовсе совсем хрупкой и миниатюрной, увеличивая их контраст до невозможности.       Это отвлекало. Вэй Усянь рассеянно размышлял над тем, каким образом ему теперь стоит отстраниться, чтобы это не выглядело странно или слишком грубо. Ласковое прикосновение к щеке заставило его поднять голову и встретиться взглядом с Лань Ванцзи.       — Всё хорошо. Не бойтесь — я буду аккуратен.       Вэй Усянь, внезапно лишившись дара речи от столь нежного и заботливого жеста, только заторможено кивнул и покорно шагнул за Лань Ванцзи, когда тот потянул его за руку к постели. Увидев, как он принялся степенно снимать верхние одежды и складывать их за ширму, Вэй Усянь по чистой привычке последовал его примеру, как делал всегда перед сном, и лишь оставшись в нижних одеждах запаниковал и притормозил.       Собственно, Лань Ванцзи нижние одежды тоже снимать не стал, как и обычно оставшись в легких штанах и сорочке. Глянув на замершего Вэй Усяня, теребившего в руках уже снятое верхнее ханьфу, Лань Ванцзи подошел и аккуратно вытянул его из нервного захвата тонких девичьих пальцев, сложил в стороне и вернулся к нему.       Вэй Усянь уже хотел было испуганно дернуться, когда его вдруг мягко обняли за плечи и поцеловали в губы. Опешив от этого прикосновения, он судорожно вдохнул, приоткрыв рот, и в это мгновение Лань Ванцзи углубил поцелуй, коснулся его языка своим и принялся неспешно и бережно ласкать его.       Этот поцелуй не был похож на тот, что Вэй Усяню когда-то подарила незнакомая заклинательница на горе Байфэн. Тогда от жара и напора, которым она его окатила, у Вэй Усяня разом поплыли мозги и подкосились коленки. Та заклинательница целовала его так, будто ничего на свете не хотела так сильно, как этого. Её желание было столь ощутимым и отчаянным, что пробудило в Вэй Усяне ответное по силе, лишившее его каких-либо потуг к сопротивлению и сколько-нибудь связного мышления.       Сейчас же его целовали куда спокойнее и мягче. Этот поцелуй, пожалуй, даже можно было бы назвать «вежливым» и почти целомудренным, если забыть о вовлечённости в процесс языков. Но это всё равно оказалось необычайно приятно. Мягкие губы, касающиеся его собственных аккуратно и бережно, теплое дыхание с лёгким ароматом цветочного чая, влажный язык, нежно скользящий во рту и вызывающий странную волнующую щекотку везде, где прикасался — всё это ощущалось потрясающе и ново. А от понимания того, кто именно его целует, Вэй Усяня прошибало невероятным жаром и стыдом. При всём своём бесстыдстве, он в жизни бы не подумал, что когда-нибудь будет целоваться с холодным и невозмутимым Лань Чжанем! И что это окажется так, хм, любопытно, даже с учётом некоторой мало эмоциональности с его стороны.       Удивляясь самому себе, Вэй Усянь вдруг распахнул губы немного шире и толкнулся языком навстречу чужому, отвечая на эту аккуратную неспешную ласку, и едва не застонал от того, как приятно это оказалось. Не раздумывая над своими действиями, он сделал это снова, и ещё раз, и еще… В итоге Вэй Усянь и сам не заметил как увлекся, запустил пальцы Лань Ванцзи в волосы и начал отвечать на поцелуй пылко и с энтузиазмом, которого и сам от себя не ожидал, желая распробовать эти новые ощущения, недоступные ему прежде. Того единственного поцелуя из прошлой жизни, произошедшего слишком уж давно, было чертовски мало для того, чтобы как следует понять, что это вообще такое и как оно бывает. Так что Вэй Усянь стал бездумно отвечать, на одних инстинктах, уже сам прижимаясь ближе к сильному телу и раскрывая рот пошире, с готовностью встречая движения чужого языка, и чувствуя, как сдержанный поначалу поцелуй становится всё горячее, необузданнее и приятнее.       Увлекшись этим невероятным в своей новизне опытом, Вэй Усянь обнаружил себя лежащим на кровати только когда его затылок коснулся подушки, а тяжелое тело аккуратно навалилось сверху. Дыхание его к этому моменту сбилось, в голове всё странным образом поплыло, а собственные ноги невольно сами немного разошлись в стороны, позволяя целовавшему его мужчине удобнее разместиться между ними.       Оторвавшись от его губ, Лань Ванцзи педантично спросил про масло, из-за чего Вэй Усянь, ошалело моргнув раз другой, вдруг резко пришёл в себя и испуганно сжался, вспомнив к чему всё это ведёт, и невольно взглянул в нужном направлении. Лань Ванцзи принял этот жест за ответ и, не слезая с него, потянулся рукой к прикроватному столику, а Вэй Усянь панически заозирался, пытаясь придумать как ему теперь выкрутиться. Целоваться, может, было и хорошо, но им нельзя было делать остального. Вэй Усянь должен был как-то остановить всё это. Но ни одной дельной мысли кроме прямого отказа без хоть сколько-нибудь вразумительного аргумента в голову никак не приходило. Там вообще творился какой-то беспорядок из спутанных образов, замешательства, удивления и непонимания собственных реакций и на поцелуи, и на ощущения от тяжести прижимающего его к постели горячего сильного тела, и на смутные представления о том, что должно было вот-вот последовать.       К своему стыду, помимо понимания неправильности происходящего, а главное, возможных последствий подобного развития событий, Вэй Усянь вдруг снова ощутил то странное и непонятное томление внизу живота и чуть ниже, что терзало его порой под теплым боком Лань Ванцзи в предшествующие ночи. Разве что в этот раз оно оказалось куда настойчивее и вызывало какое-то неконтролируемое желание крепко сомкнуть ноги, чего он сделать не мог из-за того, что между ними расположился Лань Ванцзи. Впрочем, у этого движения, как выяснилось, существовала и альтернатива: когда Лань Ванцзи навалился на него чуть сильнее и коснулся в той области чем-то твердым и горячим прямо через одежду, Вэй Усянь удивленно застонал, неосознанно раздвинул ноги шире, и тем самым подпустил его к себе ещё ближе, чувствуя при этом одновременно и странное удовлетворение, и желание прижаться ещё плотнее. Это ощущалось вроде и не так, как во времена бытия мужчиной, когда он сжимал в ладони собственное возбужденное естество или терся им о постель по утрам, но нечто схожее с этим всё же присутствовало. И ещё хотелось коснуться там снова и надавить сильнее. А лучше, чтобы Лань Ванцзи втиснулся между его ног как можно крепче или коснулся его там как-то иначе.       Пока Вэй Усянь справлялся с удивлением от собственных реакций и боролся с настойчивым желанием приподнять раздвинутые бедра и потереться о Лань Ванцзи, тот слегка задрал полы его нижнего ханьфу и деликатно стянул с него исподнее, даже не глянув в открывшуюся ему область.       Не успел Вэй Усянь что-либо сказать, как Лань Ванцзи снова прижал его к постели и мягко поцеловал. Не слишком настойчиво — не совсем так, как Вэй Усяню сейчас хотелось и было нужно, но всё равно безумно приятно. К тому же, увлёкшись, Вэй Усянь и сам способствовал тому, чтобы тот стал горячее и неистовее, волей-неволей заражая своей страстью и Лань Ванцзи. Отдавшись поцелуям, Вэй Усянь быстро позабыл, что именно его беспокоило совсем недавно, и наслаждался процессом вовсю, не постеснявшись даже снова запустить пальцы в безупречно уложенные волосы Лань Ванцзи и притянуть его голову поближе для большего удобства.       Внезапное прикосновение скользкой горячей плоти к его обнаженной промежности вызвало в теле Вэй Усяня неконтролируемую дрожь удовольствия. Касание было поверхностным и только раздразнило его. Потом горячая плоть притерлась там снова, не надавливая, а просто касаясь, позволяя к себе немного привыкнуть. Вэй Усянь ощутил, как она сместилась ниже и влажно скользнула по внутренней поверхности его бедра. Он знал, что Лань Ванцзи смазал себя маслом — слышал его запах, но также понимал, что хлюпанье внизу спровоцировано не только им. Он чувствовал, что очень и очень влажный там, и, кажется, эту влагу исторгало его собственное тело.       Когда же горячая гладкая головка ощутимо надавила чуть выше исходящего соками входа, задевая крайне чувствительный сейчас бугорок плоти, это оказалось так чертовски приятно, что Вэй Усяню уже стало всё равно на собственные предубеждения, терзавшие его до этого. Это было одновременно и чертовски хорошо, и в то же время до невыносимого мало. Он просто хотел ещё. Ещё ближе, теснее, горячее. Хотел попробовать то, что ему вот-вот собирались предложить. И предательская мысль о том, что это либо всё равно произошло бы рано или поздно, либо Вэй Усянь снова умер бы девственником, так и не испробовав плотских удовольствий, придавала ему смелости и лишала последних сомнений. Теперь он жил в женском теле, и от этого факта никуда нельзя было деться. Так что либо так, либо никак. Оставалось только радоваться, что в мужья и партнёры ему достался такой невероятно талантливый и красивый мужчина, которого Вэй Усянь неожиданно для себя вдруг возжелал всем телом и душой.       Лань Ванцзи сдвинулся немного ниже, а потом одним непрерывным медленным движением заполнил его. Это оказалось… крупно. Вэй Усянь даже пожалел, что не осмелился взглянуть вниз и рассмотреть его член, но по ощущениям тот казался очень большим и чувство растянутости на нём было предельным. Но больно не было. Только очень странно. И приятно. Пожалуй, стоило сказать спасибо Не Сюин за то, что та уже делала это с Лань Ванцзи в прошлом, благодаря чему её тело успело слегка приспособиться к его размеру, но благодарности от этой мысли Вэй Усянь совсем не испытал. Ему было хорошо от проникновения, от чувства горячей заполненности и от неторопливого дразнящего скольжения плоти внутрь и наружу, от давления сильного тела, прижимающего его к кровати, от ощущения влажного дыхания на своей коже. Вэй Усянь подавался навстречу аккуратно задвигавшимся бёдрам Лань Ванцзи, обхватил его за плечи и обвил ногами, прижимая ближе к себе. Но в глубине его души в то же время поселилась странная досада и не слишком сильное, но зудящее раздражение. Эти чувства делали его грубым временами, заставляли слишком сильно впиваться ногтями в плечи, которые он обнимал, и прикусывать губы, которые он в исступлении целовал, отдаваясь прежде не испытанному им наслаждению.       Удовольствие, непрошенное раздражение и запоздалый стыд за непредумышленный обман накрывали его с головой. Вэй Усянь жмурился, на ощупь ища чужие губы, утыкался лицом в пахнущую сандалом влажную шею, сжимая тонкими девичьими пальцами сильные плечи берущего его мужчины, не находя в себе решимости на то, чтобы взглянуть в слишком хорошо знакомые ему золотистые глаза. Именно поэтому он оказался совершенно слеп к реакциям Лань Ванцзи на происходящее. А именно, не заметил того удивления и замешательства, с которыми тот на него смотрел.       Лань Ванцзи знал, что супруга испытывала к нему симпатию — она этого и не скрывала. Не Сюин всегда проявляла к нему доброту и участие и смотрела на него с таким неприкрытым любованием, что сомневаться в её чувствах не приходилось. Но в постели, во время консумации брака и последовавших ритуалов она вела себя весьма скромно, позволяя Лань Ванцзи всё делать, и стеснялась слишком сильно проявлять свои эмоции. Только тихо и почти незаметно вздыхала когда ей было приятно. Сейчас же она отвечала на его поцелуи так пылко и так… знакомо, что Лань Ванцзи и сам невольно увлекся процессом куда сильнее, чем прежде. Это было его обязанностью, которую он добросовестно выполнял, несмотря на собственное отношение к супруге и всему этому в принципе, но морального удовлетворения от этого обычно не было. Даже наоборот — как правило он испытывал от этого некую гадливость, пусть тело его и не подводило, и даже получало некую толику удовлетворения. Эта женщина была не той, с кем он хотел бы это делать. И цель была неправильной и ненужной лично ему. Это было лишь его долгом перед семьей и кланом, которую он выполнял без никакой радости и желания.       Но в этот вечер всё пошло как-то не так с самого начала (не считая того, что супруга и так была несколько странной в последние дни, что в принципе Лань Ванцзи волновало мало). Сегодняшний ритуал отличался от прочих: супруга вела себя как-то не так, и в то же время слишком так — именно так, как в глубине души Лань Ванцзи было нужно. На поцелуи, изначально направленные лишь на то, чтобы сделать процесс чуть менее бездушным для нее, она отвечала теперь крайне пылко и даже жадно. Прижималась к нему увлеченно и страстно, стонала искренне и блаженно — бесстыдно и распутно, никого и ничего не стесняясь, стремясь к своему удовольствию, робко и смело в то же самое время, и улыбалась немного хищно и довольно, искренне наслаждаясь процессом, и слишком напоминала этой своей раскованностью и улыбкой одного человека, от чего Лань Ванцзи было и хорошо и больно одновременно. Он почему-то не мог не думать сейчас о том, кого хотел бы видеть на её месте, и не мог не видеть в ней что-то от него, пусть и понимал, что не должен был. Не должен был порочить его память, представляя его в своей постели. И тем более видеть его на месте супруги. Даже вспоминать о нём в такой момент не имел права. Но не делать этого не получалось. Тем более, когда у самого уха между стонами то и дело звучало потерянное и полное мучительного блаженства «Лань Чжань». И хоть единственный человек, который смел так называть его в лицо, никогда не произносил его имя с такой интонацией, это всё равно казалось так похоже, так похоже…       — Постой, постой, пожалуйста, Лань Чжань, притормози, — вдруг очнулся Вэй Усянь. Удовольствие стало накатывать на него стремительно растущими волнами, что было даже немного пугающе, и именно это его немного отрезвило. Он чувствовал, как его накрывает, ощущал, как подрагивают в напряжении бедра набравшего темп Лань Ванцзи — он понимал, что всё вот-вот завершится, и желал этого всем своим существом. Настолько, что едва не забыл о кое-чем невероятно важном, благо, что страх перед последствиями смог пробиться сквозь туман в голове, спровоцированный горячкой тела.       — М? — выдавил Лань Ванцзи, послушно замедлившись. Дышал он так же тяжело, как и Вэй Усянь.       — Пожалуйста, не надо внутрь. Только не внутрь, хорошо?       Лань Ванцзи вообще ничего не понял. Разве не в этом был весь смысл? Но серые (какая насмешка судьбы!) глаза супруги уставились на него умоляюще, и он согласно кивнул, а потом снова ускорился, продолжая двигаться с прежним напором и интенсивностью.       Когда минуту спустя Не Сюин громко застонала, крепко сжимая его своим телом и как-то потерянно зовя его по первому имени, Лань Ванцзи торопливо выскользнул и почти сразу излился ей на живот. В ушах набатом звучало хриплое и донельзя довольное «Лань Чжаааань», от которого перед глазами становилось совсем темно…       Приведя их обоих в порядок немногим позже, Лань Ванцзи привычно улегся на своей половине кровати. Пребывающий в остаточной эйфории Вэй Усянь бездумно подкатился и прильнул к его тёплому боку.       — Лань Чжань, кто бы мог подумать, что ты бываешь таким… — довольно пробормотал он, потираясь носом об его грудь, и расслабленно уложил свою голову сверху. Лежать так оказалось не только тепло, но и очень удобно.       Лань Ванцзи промолчал, не смея даже пошевелиться. Снова «Лань Чжань», хотя прежде она никогда его так не звала. И снова весьма нехарактерные для неё слова и жесты.       — Почему вы попросили… — несколько неловко начал он и умолк на мгновение. — Разве вы не хотели…?       — О, я… вдруг поняла, что пока не готова.       — Могли сказать заранее. Я не стал бы настаивать и принуждать.       — Я знаю, но… это ведь было хорошо, разве нет? Можно же заниматься этим и просто так? — лениво отозвался Вэй Усянь, найдя внезапно какое-то особое удовольствие в том, чтобы вдыхать запах кожи Лань Чжаня. Тот немного пах мускусом и потом, а ещё от него исходил знакомый Вэй Усяню из далёкого прошлого аромат сандала, и эта смесь пьянила его и одновременно успокаивала. Надо же, до недавних пор он и понятия не имел, что помнил этот запах.       Лань Ванцзи не нашелся с ответом, продолжая неподвижно лежать и пялиться в потолок, пока его супруга не принялась что-то блаженно напевать себе под нос, не размыкая губ. А когда он понял, что именно она напевает, его сердце на мгновение остановилось.       Вэй Усянь же тихонько продолжал мычать свою мелодию, но уже совсем скоро зевнул и затих.       — Вэй Ин?       — М? — сонно отозвался Вэй Усянь, не расслышав толком, что ему сказали.       Ответа не последовало, но пару мгновений спустя его уже спящее тело аккуратно обняли ощутимо подрагивающие руки.