Неожиданное перерождение

      Следующее утро выдалось для Вэй Усяня удивительно хорошим в первую очередь потому, что когда он проснулся, на улице уже было светло. Лань Ванцзи тихо занимался своими делами в главной комнате, сидя боком к Вэй Усяню, и тот с трудом сдержал порыв сладко потянуться, чтобы не привлечь к себе его внимание. Вместо этого он постарался продолжать тихо и размеренно дышать, рассматривая Лань Ванцзи и пытаясь переварить произошедшее этой ночью.       Вообще, наверное, ему стоило просто вести себя как ни в чём не бывало. Лань Ванцзи именно так наверняка и поступит — ему ведь подобная близость с супругой уже не впервой, да и с его каменной физиономией это проще простого. Что мешает и Вэй Усяню делать вид, что между ними вообще ничего нового не произошло? Для супругов же так всё и было. Или стоит всё-таки изобразить лёгкое смущение? Не Сюин как-никак была девушкой, причем довольно скромной, судя по ее дневнику, так что вряд ли стала бы себя вести совсем уж невозмутимо. Знать бы еще какое именно поведение свойственно девушкам в подобных ситуациях, беда только, что у Вэй Усяня подобного опыта с ними не было, да и уже, видимо, никогда не будет…       Но что-то ещё не давало ему покоя. Почему Лань Ванцзи не разбудил его как обычно? С чего вдруг позволил нарушить правила, учитывая, как бдительно всегда их придерживался? Неужели после «ночи любви» этот хмурый молчун всегда немного смягчался и шел на подобные вольности по отношению к своей супруге? Эта мысль почему-то неприятно и колко царапалась, и Вэй Усяню это не понравилось.       Предыдущая ночь была хороша. Вэй Усянь и сам не ожидал подобного, но то, что произошло между ним и Лань Ванцзи, оказалось потрясающе настолько, что он уже сейчас не отказался бы от повторения. Проснувшаяся в нём самом жажда Вэй Усяня почти не удивила: он воздерживался от плотских удовольствий всю свою жизнь — не было ничего поразительного в том, что они его так потрясли и увлекли. А то, что с мужчиной… ну так он сейчас находился в женском теле, так что это было, пожалуй, даже естественно. Куда больше его удивляло и волновало то, что сейчас, глядя исподтишка на этого мужчину, он отчего-то никак не мог успокоить зачастившее сердце, а ещё неприятно заворочавшееся внутри чувство, подозрительно похожее на… совесть.       Сколько бы Вэй Усяня в прошлой жизни ни называли бесстыдником, он с этим определением по-настоящему согласен не был: он считал, что в его поведении и словах ничего аморального или чрезмерного не было, что он говорил о естественных для мальчишки, а позже уже мужчины, вещах, просто, в отличие от большинства, был искренен и не прятал свои мысли за маской благопристойности. Теперь же он впервые ощутил себя действительно бесстыдным человеком. Может он этого совсем не планировал и оказался в данной ситуации и теле не по своей воле, но то, как он поступил по отношению к Лань Ванцзи, было крайне бесчестно. Вэй Усянь только сейчас осознал, что, поддавшись собственным демонам этой ночью, втянул Лань Ванцзи в то, что тот, узнав правду, наверняка посчитал бы греховным и грязным. Сам факт того, что Вэй Усянь скрывал от него свою истинную личину, в свете недавних событий становился уж совсем бесстыдным, непристойным и неправильным. Ведь мало того, что Лань Ванцзи, сам того не зная, провел ночь не с тем человеком, с которым собирался — не с законной супругой, что для такого правильного и чистого душой человека определенно было крайне важно, — так это ещё оказался мужчина, и плевать, что тот находился в женском теле. Ко всему прочему, это был вполне знакомый ему мужчина — тот, который всегда его дико раздражал и многократно подшучивал над ним самыми разными способами. Но, честное слово, на такую шутку Вэй Усянь при всей своей фантазии и свободных нравах ни за что не решился бы — это было бы уж слишком даже для него. Тем не менее, учитывая его характер и все те шуточки, которым он подвергал Лань Ванцзи в прошлой жизни, если тот когда-нибудь узнает обо всем, это точно будет выглядеть в его глазах как очередная бесстыдная и отвратительная шутка. И, даже если Лань Ванцзи ничего не узнает, это всё равно было крайне жестоко и нечестно по отношению к нему. Он, определенно, подобного не заслужил…       Взяв себя в руки, Вэй Усянь постарался выглядеть как можно беззаботнее, когда аккуратно потянулся и, поприветствовав супруга, лениво заозирался в поисках своих одежд.       — Для вас приготовлена ванна, — сказал Лань Ванцзи.       Вэй Усянь как раз заприметил свои аккуратно сложенные на сундуке верхние одежды, когда услышал это. Удивлённо обернувшись, он обнаружил, что Лань Ванцзи уже невозмутимо вернулся к чтению и больше на него не смотрит, поэтому перестал сверлить его взглядом и неловко встал с постели.       Да, ему действительно сейчас не помешало бы искупаться. Из-за своих моральных терзаний и прежней неподвижности Вэй Усянь только сейчас обнаружил, как влажно и некомфортно у него в интимном месте и между бедер. Лань Ванцзи был достаточно тактичен, чтобы после близости стереть с живота полубессознательной супруги потёки собственного семени, но не осмелился коснуться ее промежности, чтобы сделать то же самое с ее собственными соками. А их ночью натекло откровенно много.       Оказавшись в бочке с горячей водой, Вэй Усянь чуть не заурчал. Он в целом всегда любил воду и в своё время круглыми сутками плавал в озёрах Пристани Лотоса, не зная усталости. Сейчас же горячая вода приятно пахнущая ароматными травами заставляла его блаженно жмуриться. Для полного счастья не хватало только чтобы его кто-то помыл, пока он будет сонно потягиваться в воде и подставлять чужим рукам разные части тела.       Неохотно всё же принявшись намыливать себя самостоятельно, Вэй Усянь вдруг понял, что одно местечко в этот раз придётся помыть особо тщательно. Он, конечно, уже делал это раньше, но, как правило, очень вскользь и лишний раз не касаясь. Всё-таки к женскому телу он привык пока не до конца и подобное ощущалось немного стыдно. И странно. Но вчера этой частью тела он активно пользовался, поэтому было бы как-то глупо отрицать её существование теперь. К тому же любопытно было тоже, чего уж теперь. Ночью он чувствовал себя потрясающе, но не совсем понимал как и почему. Не мешало бы изучить этот механизм поближе.       Поэтому Вэй Усянь отложил в сторону тряпицу, сглотнул, потянулся туда рукой и… ох. Даже находясь в воде, он ощутил, как скользко там было после вчерашнего. Решив всё же сосредоточиться для начала на мытье, и лишь потом на исследовании своего тела, он провел там пару раз рукой. Однако слизь не спешила так быстро покидать его промежность. Особенно ближе всего к отверстию, в которое Лань Ванцзи вчера вторгался своим… От этой мысли Вэй Усяню вдруг стало как-то жарко и он поймал себя на том, что неосознанно прижал ладонь к промежности сильнее и потерся о неё.       — Супруга? Вам дурно?       Вэй Усянь поспешно убрал руку. Он, кажется, только что громко ахнул. Между ног приятно тянуло и очень захотелось прикоснуться там снова. А лучше, чтобы Лань Ванцзи, как вчера, сделал это членом. Вэй Усянь помнил, как сладко твердая гладкая головка терлась о него, прежде чем толкнуться внутрь, и это было куда лучше его собственных пальцев. И то, что последовало позже, однозначно, тоже.       — Я в порядке. Уже выхожу.       К сожалению, Вэй Усянь не мог продолжить изучать своё тело без того, чтобы привлечь внимание ожидающего его Лань Ванцзи. На самом деле что-то в нём так и подмывало именно это и сделать: продолжить начатое и не сдерживать голоса до тех пор, пока Лань Ванцзи не подойдёт и не заглянет за ширму, чтобы убедиться, что он в порядке. Интересно, как он отреагирует? Отругает за бесстыдство или продолжит смотреть, неподвижно замерев прекрасной златоглазой статуей? А может поддастся очарованию жаждущего нагого тела и заберется в бочку к Вэй Усяню, чтобы повторить вчерашнее?       Прогоняя соблазнительные образы из головы, Вэй Усянь плеснул себе водой в лицо и сел ровно. Потом, довольно быстро закончив омовение, оделся и привел себя в порядок.       — Надеюсь, вы уже завтракали? — спросил он, выглянув из-за ширмы уже в полном облачении.       Лань Ванцзи покачал головой и лишь указал ему на накрытый столик.       Вэй Усянь не посмел спрашивать, почему «супруг» не разбудил его в положенное время. Какой бы ни была причина, спугнуть подобное чудо было бы кощунством. Мало того, что этим глупым вопросом он может лишить себя даже шанса на повторение подобного в будущем, так ещё, чего доброго, этим упоминанием вынудит Лань Ванцзи пойти себя наказывать за то, что, вопреки правилам, дал жене поспать подольше. С этого праведника станется.       Во время еды Лань Ванцзи как и всегда молчал, но его взгляд на себе Вэй Усянь ловил куда чаще, чем обычно. Изображать смущение и опускать глаза в такие моменты оказалось неожиданно просто. Стыд за бессовестный обман хорошего человека обеспечивал Вэй Усяню вполне искренний румянец и лишал решимости смотреть этому человеку в глаза.       Но неожиданное блюдо, обнаруженное среди прочих местных «яств», заставило его на время позабыть не только об угрызениях совести, а так же и о непривычном волнении, поселившимся в его груди. Пара дивно пахнущих специями лепёшек привлекла всё его внимание. Не веря второму за день чуду, Вэй Усянь осторожно откусил от одной. Во рту его резко полыхнуло огнем, и он с жадностью принялся поглощать лепешку, обмирая от удовольствия и удивления. Лань Ванцзи может и не в первый раз баловал его угощениями из Гусу, но прежде это были сладости. К тому же, покупал он их, очевидно, походя, возвращаясь с ночных охот, и преподносил их в обед или вечером, к ужину. Сегодня же, судя по тому, что лепешки были ещё тёплыми, он явно ходил за ними в город с утра.       Вдобавок Вэй Усяня поразило не только это, но и, неожиданно, вкус, который он ощутил. Дело в том, что он раньше как-то давно пробовал подобные лепешки в Гусу, и тогда они ему показались лишь слегка пряными — ни в какое сравнение с теми, что продавались в Юньмэне, — а сейчас они ощущались по-настоящему жгучими. Это значило либо, что уличные торговцы еды в Гусу теперь готовили очень острую, непривычную для местных жителей пищу, что звучало как-то уж слишком невероятно, либо тот факт, что Вэй Усянь теперь жил в другом теле, сыграл немаловажную роль и в том, как он ощущал пищу. Возможно, Не Сюин в своей жизни почти не ела острой еды, и её тело, то есть, в первую очередь, её рот и желудок, были к такому непривычны. Вэй Усянь сделал себе мысленную пометку поразмыслить над этим любопытным фактом позже и сосредоточился на ощущениях. В его рту, казалось, назревал небольшой пожар, но удовольствия от еды это ни капли не уменьшало. Более того, ему было интересно, если эти простые лепешки уже ощущались им, как невероятно острые, то какими окажутся его самые любимые блюда, когда он попробует их заново? Он ведь всегда ел такую острую пищу, от которой порой даже юньмэнцы, привыкшие к специям, плевались. Выдержит ли он вкус своих любимых лакомств теперь?       Так, смакуя своё угощение, и одновременно предаваясь размышлениям, Вэй Усянь поймал на себе внимательный взгляд светло-янтарных, кажущихся хрустальными глаз. Ему, наверное, стоило бы приняться благодарить супруга за его заботу, но Вэй Усянем вдруг завладела, всегда идущая рука об руку с любопытством и жаждой экспериментов, тяга к шалостям.       — Супруг, не желаете тоже отведать лепешку? — озорно блеснув глазами в сторону мужчины, поинтересовался Вэй Усянь самым невинным и доброжелательным тоном.       Вопреки его ожиданиям, и, в то же время к его явному восторгу, Лань Ванцзи без вопросов принял протянутую ему половину лепешки и тут же откусил от неё.       Но чуда так и не произошло. Лицо Лань Ванцзи не покраснело, рука за водой отчаянно не потянулась, и весь его вид оставался всё таким же холодным и невозмутимым, пока он спокойно и неторопливо доедал предложенное ему угощение. Вэй Усянь разочарованно насупился, жалея, что потратил на столь безэмоциональную реакцию пол лепешки, и посетовал про себя: неужели теперь Лань Ванцзи даже устойчивее к острому, чем он сам в этом теле?       Лишь взявшись за вторую лепёшку, Вэй Усянь вспомнил, что однажды в прошлом, в Илине, когда они с Лань Ванцзи вместе отобедали, тот заказал к столу большей частью острую пищу. Его покрасневших ушей, спрятанных за волосами, Вэй Усянь не заметил ни в тот раз, ни в этот.       Днем Лань Ванцзи неожиданно предложил помочь ему с ежедневной тренировкой, и Вэй Усянь не придумал способа как ему отказать. На самом деле в этом не было особой проблемы, пока Вэй Усянь медитировал, например, ведь в это время Лань Ванцзи просто делал то же самое. Пока Вэй Усянь отрабатывал боевые приемы на манекене своим новым мечом, всё тоже было более-менее нормально: Вэй Усянь специально разучивал лишь новые движения, старательно избегая использовать собственные приемы или же тоже довольно привычные ему техники ордена Юньмэн Цзян.       Но вот когда Лань Ванцзи пожелал устроить спарринг, пообещав не усердствовать и сделать скидку на разницу в силе и умениях, Вэй Усяню пришлось поднапрячься и по возможности воскрешать в памяти известные ему техники клана Не. Впрочем, удавалась ему это не всегда и, кажется, местами проскальзывали приемы других кланов, но сменял он их довольно хаотично, не позволяя Лань Ванцзи толком рассмотреть и распознать одну технику, как тут же переходил к другой. Откуда ему было знать, что эти самые хаотичность, беглость, а главное лёгкость, с которой он маневрировал между разными приемами, уже говорили о нем слишком много? Особенно человеку, знакомому с его стилем ведения боя так хорошо как Лань Ванцзи.       Вэй Усянь считал, что держит всё под контролем и скрывается уж очень хорошо. Он только заметил, что настроение Лань Ванцзи было приподнятым и стремительно ползло вверх - его взгляд заметно смягчился, а поза оставалась расслабленной даже когда Вэй Усянь то и дело оказывался слишком близко, врываясь в его личное пространство. Обычно Лань Ванцзи такое не любил и в подобные моменты деревенел, будто не позволяя себе слишком очевидно отшатнуться, но явно испытывая дискомфорт от любой близости. Сегодня же он позволял этому происходить и в нём не ощущалось какого-либо внутреннего сопротивления. И даже когда Вэй Усянь вдруг якобы случайно споткнулся и свалился ему в руки, а Лань Ванцзи его мгновенно поймал, его тело немного напряглось, пальцы сжались на спине Вэй Усяня, но это совсем не походило на то, что он хотел его поскорее оттолкнуть - скорее, наоборот. В итоге он задержался так ненадолго, потом аккуратно поставил его на землю и деликатно отодвинулся.       Списав всё на результат отличного боя и хорошей тренировки, Вэй Усянь постарался не заострять на этом внимания. Думать о том, что Лань Ванцзи был сегодня особенно добр и мил со своей супругой из-за вчерашней ночи, отчего-то было не очень приятно. Заставляло слишком много размышлять о собственном обмане и о уже почти две недели как почившей девушке, которую в нём видел Лань Ванцзи.       Поэтому Вэй Усянь закрывал глаза на все странности и пытался просто наслаждаться этим днём и компанией человека, по которому, оказывается, успел в каком-то смысле соскучиться. Даже учитывая все приложенные им усилия, чтобы скрыть свою технику боя, Вэй Усяню всё равно было хорошо и беззаботно сегодня. Как же давно они не сражались на мечах! И пусть пока Вэй Усянь был однозначно слабее из-за своего нового тела, и Лань Ванцзи дрался не в полную силу, это всё равно было замечательно. С ним всегда было увлекательно биться. Да даже просто наблюдать, как Лань Ванцзи двигается с мечом в руке, было тем ещё зрелищем, завораживающим и прекрасным, как и он сам. Это даже удивительно, что столь огромная и смертоносная сила могла быть такой изящной и захватывающей. Любоваться им в бою было одно удовольствие.       Закончили они лишь когда начало темнеть, не сговариваясь убрали мечи в ножны и направились бок о бок в сторону цзинши. На душе было спокойно и приятно, Вэй Усянь всю дорогу совсем не сдерживаясь широко улыбался. Ему дико хотелось похлопать Лань Ванцзи по плечу или подергать его за рукав, сыпля комментариями по поводу особо запомнившихся моментов или трюков, но излишняя тактильность и говорливость со стороны всегда тихой и скромной Не Сюин выглядела бы странно, и ему пришлось ограничиться лишь парой фраз благодарности за помощь и потраченное на него время.       — Супруга? — обратился к нему Лань Ванцзи, когда они уже готовились отходить ко сну.       — Да, муж мой? — ответил Вэй Усянь, внутренне хихикая над таким обращением. Он как раз успел снять верхние одежды и сел на край кровати, со всем вниманием уставившись на супруга.       Лань Ванцзи тоже закончил раздеваться и присел рядом с ним. А потом вдруг обхватил его маленькую ладонь своей и легонько сжал.       — Вы не передумали насчёт ритуала?       Вэй Усянь едва сдержался, чтобы испуганно не отдернуться.       — Вы очень этого хотите? — спросил он осторожно. — Наследника?       — Нет, — ответил Лань Ванцзи и мягко погладил его ладонь. — Я не собирался на вас давить в этом вопросе. Лишь спрашивал о том, что вы сказали вчера.       — А что я сказала?       — …       — Эмм… насчет того, чтобы заниматься этим просто так? — немного подумав, озадаченно спросил Вэй Усянь. И как он только додумался что-то такое ляпнуть?       — Мгм. Хотите?       Вэй Усянь опешил. На самом деле он не ожидал, что это произойдет. Он целый день опасался, что Лань Ванцзи спросит, почему «супруга» внезапно передумала насчёт продолжения рода, но тот и словом не обмолвился об этом. Тогда Вэй Усянь решил, что Лань Ванцзи проявил тактичность, не став упоминать эту тему, и по крайней мере в этом месяце к нему больше не прикоснется, так как для него это теряло смысл. А теперь он вдруг вспомнил о бездумно брошенных Вэй Усянем словах и предложил сделать это просто так. Тут Вэй Усянь и понял, что, видимо, ошибался, считая, что Лань Ванцзи выполнял супружеский долг без особого на то желания, и что, будь его воля, вообще к супруге не прикасался бы. На самом же деле, похоже, только правила ордена и сдерживали его порывы, вынуждая ограничиваться лишь тремя ритуалами в месяц.       — Наверное, нам лучше не стоит, — неловко промямлил Вэй Усянь, отвернулся и сглотнул, ощутив неожиданную горечь во рту. От понимания ситуации на душе стало как-то гадко.       — Мне казалось, вы сказали, что это было хорошо, — помолчав, сказал Лань Ванцзи.       Вэй Усянь посмотрел на него. Поймал взгляд Лань Ванцзи — куда более живой и жаждущий, чем вчера — и слова встали у него поперек горла. Он только и смог вымолвить:       — Было… Но повторять не стоит.       Чужой расстроенный взгляд неожиданно вызвал раздражение, временно затмившее чувство вины. Вэй Усянь вырвал свою руку из чужой и улегся на своей половине кровати, отвернувшись к стене.       — Вам стоит научиться сдерживать свои порывы к женским прелестям, супруг. Нет, значит нет.       К моменту, когда Лань Ванцзи потушил все свечи в цзинши и улегся рядом, Вэй Усянь уже успел пожалеть о сказанном, но что добавить он совсем не представлял. Отказ был правильным решением — Вэй Усянь и так поддался незнакомой ему прежде слабости прошлой ночью, из-за чего позволил всему выйти из-под контроля, что было неприемлемо по отношению к Лань Ванцзи, который не знал, кто сейчас находится в теле его супруги. Но собственная необъяснимая вспышка гнева выворачивала всё таким образом, будто Лань Ванцзи в чем-то провинился, а это было не так. Пусть Вэй Усянь и злился по непонятной даже ему самому причине.       Повертевшись немного, Вэй Усянь всё же улегся на спину и искоса глянул на Лань Ванцзи. Тот пока не спал, несмотря на то, что положенное время уже пришло, а ему обычно не требовалось много времени на засыпание. Его лицо представляло из себя привычную безразличную маску, но в его взгляде, направленном в потолок, Вэй Усяню почему-то почудилась глубокая тоска и что-то еще, трудно различимое.       Вэй Усянь перевернулся на другой бок, на этот раз лицом к Лань Ванцзи, и прошептал:       — Прости.       — Ты прости. Я, должно быть, неправильно всё понял. Если бы я знал… я бы к тебе вчера не притронулся.       — Дело не в этом. Всё было чудесно, правда, просто… не сегодня, — Вэй Усянь и сам понимал, как неправдоподобно звучит столь нелепое оправдание. К сожалению, другого у него не было.       — Не нужно ничего объяснять — это моя проблема. Ты не обязан меня… желать, Вэй Ин.       — Но я жел… что?       Вэй Усянь запоздало сообразил как его назвали, мигом позабыв, о чем они вообще разговаривали. Это понимание разом лишило его дара речи, будто на него наложили знаменитое Ланьское заклятие молчания.       — Я прав? — спросил Лань Ванцзи, вглядываясь в его глаза с отчаянием и надеждой.       От неожиданности и чувства вины Вэй Усянь не нашёл в себе сил и бесстыдства солгать ему сейчас.       — Как… когда ты догадался? — прохрипел он, наконец немного взяв себя в руки. Сердце его тем временем все ещё было готово пробить грудную клетку от волнения.       Лань Ванцзи ответил лишь на вторую часть вопроса.       — Вчера. После того как мы… если бы я знал, я бы не посмел… — в его взгляде на секунду проступило облегчение, а потом он виновато отвёл глаза.       — Ну да, с чего бы тебе… — разочарованно понурился Вэй Усянь. Чего-то подобного, в принципе, и стоило ожидать. — Но я не понимаю, почему ты извиняешься. Ты ведь не знал! Так что можно сказать, что на деле, возможно, именно я тебя совратил, — шутливо пихнул он Лань Ванцзи в плечо, не выдержав понурого вида этого всегда бесстрастного человека. Если тому и стоило сейчас проявлять какие-то эмоции, так это должна была быть злость, а не чувство вины. Если кто тут и натворил дел, так это Вэй Усянь.       — Я был слишком настойчив. У тебя не было возможности отказаться.       — Лань Чжань, если бы мне что-то не понравилось, я точно придумал бы как тебя оттолкнуть, — не раздумывая над своими словами, стал успокаивать мужчину Вэй Усянь. Грызшая его с самого утра совесть и расстроенный взгляд Лань Ванцзи заставили его говорить так честно и откровенно, как в иной ситуации он точно не решился бы: — Я не планировал этого, но всё вдруг оказалось так захватывающе, что мне не захотелось тебя останавливать. Поэтому прекращай себя корить — это я виноват, и точка!       Лань Ванцзи глянул на него явно несогласно, но промолчал.       — А сейчас-то чего предлагал? Решил проверить, настолько ли я бесстыден, чтобы согласиться на это уже при наличии выбора, и окончательно разочароваться во мне? — испытующе спросил Вэй Усянь, переваривая события уже этого вечера. Волочь его на растерзание совета старейшин Лань Ванцзи пока не спешил, так что, наверное, можно было немного поговорить с ним и разобраться в ситуации.       — Никогда! — отрезал Лань Ванцзи.       — Что «никогда», Лань Чжань?       — Я никогда не был в тебе разочарован — это исключено.       — Ох… что, правда? — искренне удивился Вэй Усянь. Он тут же вспомнил о своих прошлых прегрешениях, из-за которых они с Лань Ванцзи неоднократно спорили когда-то. — Даже когда я выбрал темный путь и мы с тобой ругались едва ли не при каждой встрече?       Лань Ванцзи немного помолчал, раздумывая над ответом, потом сказал:       — Удивлен. Зол — из-за того, что не понимал. Обеспокоен. Но не разочарован.       Вэй Усянь отчего-то смутился, и потому наигранно беспечно спросил:       — И о чем же ты так беспокоился, Лань Чжань?       — О ком, — последовал короткий ответ.       — О ком? — тупо повторил его слова Вэй Усянь, пытаясь понять, что собеседник имел в виду, но тот воспринял это как вопрос и сказал:       — О тебе.       Вэй Усянь совсем уж растерялся от такой откровенности, а потом иронично подумал про себя: «ну, учитывая чем все закончилось, беспокоился он, видимо, не зря». Пытаясь уложить услышанное в голове, он в итоге не удержался от еще одного недоверчивого вопроса.       — И что, может, ты еще хочешь сказать, что всё это время на самом деле не ненавидел меня? — спросил он, натянуто усмехаясь.       — Нисколько, — спокойно и не колеблясь отрезал Лань Ванцзи.       Вэй Усянь чуть повернул голову и потерянно уставился в темноту комнаты поверх плеча Лань Ванцзи. Всё это было слишком неожиданно, слишком неправдоподобно, чтобы быть правдой. Он ведь так долго был уверен, что Лань Чжань навсегда потерян для него, что он ненавидит его за выбранную им тёмную дорожку, и им уже никогда не стать настоящими друзьями, как Вэй Усяню всегда того хотелось. А теперь вдруг оказалось, что он всё это время ошибался, и Лань Ванцзи беспокоился за него, а не осуждал и не презирал. Сердце отчего-то беспокойно пустилось в пляс, и Вэй Усянь приложил руку к груди, чтобы немного его успокоить.       — Лань Чжань, — позвал он, когда смог наконец более-менее переварить его слова и сделать некоторые предположения. Те казались ему чересчур смелыми и самоуверенными даже для него, но проверить их всё же стоило.       — М?       — Когда ты предложил повторить, уже зная, что это я, ты именно это имел ввиду? То есть если бы я согласился, вчерашнее повторилось бы?       Лань Ванцзи отвёл глаза.       — Мгм, — послышался то ли ответ, то ли вздох после небольшой паузы.       — Ох, неужели ты так сильно жаждешь этого тела, что даже не против того, что в нём я? — игриво поддразнивая, протянул Вэй Усянь, внутренне обмирая в ожидании ответа.       — Наоборот.       Вэй Усянь позволил себе слегка выдохнуть, а потом недовольно заныл:       — Лань Чжаааань, не мог бы ты изъясняться чуть большим количеством слов в предложениях? Ничего не понятно же!       Лань Ванцзи поджал губы. Его взгляд напряжённо буравил потолок ещё какое-то время, а потом он тихо выдавил:       — Тело не имеет значения. Важен лишь Вэй Ин.       От подобной откровенности у Вэй Усяня перехватило дыхание и он спрятал лицо на плече Лань Ванцзи, к которому, незаметно даже для себя самого, уже успел подкатиться поближе. О, такой ответ, наверное, многое бы объяснял, но…       — Это ты сейчас так красиво говоришь, но вчера ведь ты не знал, что это я, и был таким… да и до этого наверняка вёл себя так же.       — Нет. С ней было не так, — Лань Ванцзи повернулся к нему, взглянул в глаза и осторожно коснулся его щеки кончиками пальцев. — Раньше я не хотел.       Вэй Усянь был бы рад послушать его оправдания и дальше, но это ведь был Лань Ванцзи — разговоры ему давались плохо, поэтому он больше ничего не говорил. Лишь благоговейно касался его лица и смотрел так пристально и так непривычно тепло, что Вэй Усянь не мог ему не поверить. Лань Ванцзи ведь и правда был холоден с ним до вчерашнего вечера, и даже этой ночью не до конца оттаял, то поддаваясь жару, которым его заражал Вэй Усянь, то будто пытаясь отрешиться от происходящего.       «Интересно, каким он может быть сейчас?» — подумал Вэй Усянь и сам потянулся за поцелуем, чтобы найти ответ на свой вопрос.       Видимо, большего от него и не требовалось. Стоило Лань Ванцзи получить от него это негласное разрешение, как он принялся его целовать так пылко и так сладко, что Вэй Усянь разом потерял голову, слишком четко ощутив разницу между вчерашними почти холодными поцелуями и этим. Сейчас в нем не было ни капли сдержанности и ни о какой холодности не могло быть и речи. Поцелуй был откровенным, дерзким и даже отчаянным. Таким, какой бывает, когда жаждешь кого-то всей душой уже невероятно долго, или же когда понимаешь, что другой возможности поцеловать этого человека у тебя больше не будет, а значит, стоит урвать от этого момента как можно больше.       Этот напор, эта откровенность, это отчаяние — поразили Вэй Усяня до глубины души. В его коленях появилась внезапная слабость, дыхание перехватило, а в голове стало пусто-пусто. Даже в глазах как будто потемнело. На задворках сознания шевельнулась то ли мысль, то ли воспоминание, за которое никак не удавалось ухватиться в столь расслабленном и выведенном из равновесия состоянии. Лишь когда долгие минуты спустя Лань Ванцзи неохотно отстранился от него и губу Вэй Усяня пронзила лёгкая боль от укуса, он, наконец, понял.       — Это был ты! — воскликнул он пораженно, едва восстановив дыхание.       — …       — На горе Байфэн! Это ты меня поцеловал!       — …       Лань Ванцзи стыдливо отвёл глаза. Стоит отметить, сейчас это выражение на его лице выглядело презабавно, учитывая сбитое дыхание и сильно покрасневшие припухшие губы.       — Эй, нечего теперь взгляд прятать! Просто признайся, это ты тогда украл мой первый поцелуй?       — Прости, я… первый? — опешил Лань Ванцзи, уставившись на него слегка округлившимися глазами.       — Конечно! Я тогда всю голову сломал, гадая, кто та загадочная незнакомка, что так дерзко и бесцеремонно прижала меня к дереву и поцеловала. А оказывается, что это был ты! — воскликнул Вэй Усянь, обвиняюще тыча в Лань Ванцзи пальцем. — Постой-ка. А почему тогда ты был так зол, когда я тебя встретил чуть позже?       — Я был виноват.       — Лань Чжань — Лань Чжань, ты всё-таки неисправимый праведник… — захихикал Вэй Усянь, любуясь его нахмуренными бровями. — Знаешь, в чём ты на самом деле был виноват тогда?       — …       — В том, что не остался и не продолжил меня целовать до тех пор, пока я не попросил бы пощады!       Вэй Усянь засмеялся и снова полез целоваться, поражаясь смелости и в то же время нерешительности этого святоши. После серии таких же умопомрачительных поцелуев Вэй Усянь, возможно, ещё тогда пересмотрел бы свои взгляды на обрезанных рукавов.       Впрочем, получая явное разрешение, Лань Ванцзи от своей нерешительности избавлялся довольно быстро и целовал весьма откровенно, обнимал крепко и действовал смело и настойчиво. Совсем скоро они оба так увлеклись и разгорячились от нескончаемого потока поцелуев, что сковывающая движения и мешающая как следует прикоснуться друг к другу ткань нижних одежд стала ощущаться чужеродно и неуместно. Вэй Усянь первым потянулся к завязкам на сорочке Лань Ванцзи, и тогда тот тоже осмелился помочь ему раздеться.       Когда одежды обоих оказались сняты, они вдруг разом утратили добрую часть прежнего настроения. Глаза Вэй Усяня стали лихорадочно метаться от старого ожога в виде солнечного тавра на груди Лань Ванцзи к его плечам, на которых проступали многочисленные шрамы, а взгляд Лань Ванцзи приклеился к повязке на руке Вэй Усяня, скрывающей порез, оставленный Не Сюин во время ритуала, призвавшего мстительного духа в её тело.       — Как…       — Что…       Заговорили они оба одновременно, и оба тут же умолкли. Помолчав немного, Вэй Усянь сказал, имея в виду собственную рану:       — Думаю, сейчас не самое подходящее время для объяснений.       Вероятно, Лань Ванцзи догадывался, что вселение Вэй Усяня в тело его жены не было временным явлением, но вдаваться в подробности того, как она воскресила Вэй Усяня и чем за это заплатила, учитывая их нынешнее положение и намерения, было как-то уж совсем неуместно. Вэй Усянь решил оставить этот разговор не ранее, чем на завтра.       — Соглашусь, — поколебавшись лишь мгновение, кивнул Лань Ванцзи.       Вэй Усянь бросил ещё один взгляд на подозрительно знакомо выглядящий шрам на груди мужчины и очень осторожно скользнул ладонью по его плечу. Он ощутил, что бугры и углубления от шрамов тянутся по всей спине очень густо и наслаиваются друг на друга. Вэй Усянь сразу понял, что такие следы мог оставить лишь дисциплинарный кнут и что ударов было огромное множество. Чем Лань Ванцзи мог заслужить подобное? И как остался жив после этого, ведь и пары ударов таким кнутом хватало, чтобы свалить с ног сильного заклинателя на несколько дней? Спросить хотелось неимоверно, но Вэй Усянь сдержался. Он был почти уверен, что Лань Ванцзи ничего не ответит ему ни сейчас, ни потом. Да и имел ли Вэй Усянь право спрашивать? Даже неожиданно осознав, насколько сильно он когда-то ошибался касательно отношения Лань Ванцзи к собственной персоне, он никак не мог поверить в это до конца, и тем более не мог рассчитывать на то, что это даёт ему такие огромные привилегии, чтобы допытываться у него о чем-то настолько личном и, наверняка, в крайней степени постыдном для столь правильного и безупречного человека.       Вэй Усянь не знал, за что именно Лань Ванцзи так сурово наказали, но сомневаться в прежних представлениях о нём так просто не собирался — он всё ещё считал Лань Ванцзи безупречным. И пусть его некогда гладкую и лишённую какого-либо изъяна кожу теперь покрывали страшные шрамы, менее хорошим и прекрасным Лань Ванцзи в его глазах не становился. Вэй Усянь скользнул взглядом вдоль его длинной изящной шеи, по плечам, сильным и жилистым рукам, подтянутому тренированному животу. Ниже они переплетались телами и ничего толком разглядеть было нельзя. Впрочем и того, что Вэй Усянь видел, было достаточно, чтобы не оставить его равнодушным. Он вновь поднял глаза к красивому, будто вырезанному из мрамора искусным скульптором лицу Лань Ванцзи и игриво улыбнулся ему.       — Раз для разговоров сейчас не время, может тогда вернёмся к более интересным вещам?       Несмотря на душевные метания и появившиеся вопросы, они сейчас оба были совершенно обнажены и касались друга в самых разных и стыдных местах. Кожа Лань Ванцзи была белой как снег, но вопреки этому теплой и даже горячей в некоторых местах. Вэй Усянь нетерпеливо раздвинул ноги, подпуская Лань Ванцзи ближе, и ощутил то горячее ещё лучше и правильнее. Губы его изогнулись в озорной улыбке и он потянулся к Лань Ванцзи за поцелуем. Другой просьбы не понадобилось — Лань Ванцзи с жаром его поцеловал.       Прежний огонь желания, охвативший их тела, пусть немного и ослабел на время неожиданных откровений, но насовсем не утих, и никаких премудростей и хитростей было не нужно, чтобы он быстро разгорелся с новой силой.       — Лань Чжань, — позвал позже Вэй Усянь, почувствовав прикосновение влажного языка и легкий укус на собственной шее.       — Да, Вэй Ин? — Лань Ванцзи мгновенно отстранился, заглядывая ему в глаза.       — Нет-нет, всё хорошо, не волнуйся… — погладил его по щеке Вэй Усянь. — Просто хотел тебя кое о чём попросить, пока окончательно не забылся.       — Что угодно.       От такого прямолинейного и искреннего ответа Вэй Усянь почувствовал, что сильно краснеет. Какой Лань Ванцзи всё-таки… Наверное, Вэй Усяню стоило удивиться, но отчего-то помимо смущения он испытывал нечто похожее на дежавю. Как будто такое уже раньше было. Или как будто в глубине души он всегда знал, что Лань Ванцзи может быть таким, и теперь лишь испытывал радость и нетерпеливое волнение от того, что наконец увидел это своими глазами.       — Лань Чжань, я согласен, чтобы ты делал со мной всё, что пожелаешь. Но только не надо, пожалуйста, заканчивать внутри, хорошо? Можешь мне это пообещать? В душе я всё-таки мужчина, и…       Что «и» ему объяснять не пришлось. Лань Ванцзи понимающе моргнул, потом серьезно кивнул, давая молчаливое обещание, а затем снова настойчиво его поцеловал, крепко вцепившись в бока и бедра.       Жар, стремительно распространившийся по телу, был Вэй Усяню уже знаком, поэтому больше не удивлял его и не вызывал недоумения. Теперь он точно знал, чего именно хочет от Лань Ванцзи, и, ни капли не смущаясь, беспрерывно тёрся об него, обнимая и руками и ногами, в томительном ожидании сладостного проникновения. Лань Ванцзи не стал испытывать его и своё терпение слишком долго и совсем скоро, не отвлекаясь от очередного глубокого и жадного поцелуя, скользнул телом чуть ниже и плавно, но настойчиво, качнул бедрами, проникая внутрь влажного, жаждущего тела. Вэй Усянь блаженно застонал в поцелуй и тут же подался навстречу, впуская мужчину как только можно глубоко.       Чудесно было всё. И мягкие губы на его собственных, и влажный язык у него во рту, и тяжёлое тело, придавившее его сверху так, что почти не пошевелиться, и сильные, мощные бедра между его ногами, и, о боже, большущий член внутри, распирающий до предела и скользящий туда-обратно так хорошо и правильно, что от жара происходящего горели не только те участки кожи, которыми они соприкасались, но даже лицо и уши, а от удовольствия поджимались пальцы на ногах.       В этот раз было ещё лучше, чем в предыдущий. Больше не было стыда, вины и непонятной злости на Лань Ванцзи и ту, чье тело Вэй Усянь невольно занял. Сейчас ей здесь места не было, и существовало лишь незамутненное ничем удовольствие и радость от свободы быть самим собой и отдаваться этому мужчине как Вэй Усянь, а не прячась за чужую оболочку. Не притворяясь, не сдерживаясь, не ревнуя к обладательнице этого тела. Он знал, что Лань Ванцзи хочет именно его, и тот ни на секунду не давал им обоим забыть об этом. Потому что между жадными, горячими, умопомрачительными поцелуями этот молчун снова и снова шептал как в бреду в его губы «Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин». Как мантру, молитву, благодарность небесам и неизвестно каким богам. Будто никак не мог поверить своему счастью или молил, чтобы оно ему не приснилось. У Вэй Усяня кружилась голова от нежности этих откровений. От жара проникновений. От той бешенной радости, что бурлила в его собственной груди в ответ на такое беззастенчивое обожание в глубоком бархатистом баритоне и светло-золотых глазах самого красивого мужчины, которого он когда-либо видел в своей жизни. И он плавился, плавился, плавился, как воск во время пожара — стремительно, сразу до самого основания, растекаясь теплой лужицей, ожидающей чтобы к ней прикоснулись, жаждущей обволочь и укутать рискнувшего своим жаром и так и застыть навеки.       Лань Ванцзи всё двигался внутри, не прекращая ни на мгновение, прижимаясь всем телом и стискивая мягкие девичьи бедра в своих больших ладонях едва ли не до боли, целуя и шепча его имя. И если первый десяток толчков были нежными, осторожными и неглубокими, дразнящими даже, то довольно быстро, подстегиваемый просьбами и стонами Вэй Усяня, Лань Ванцзи набрал безжалостный темп, заставляющий его пока неопытного партнера визжать и практически плакать от переполняющего его удовольствия.       — Ещё, Лань Чжань, пожалуйста, ещё, — просил неугомонный Вэй Усянь, хоть от неистового напора уже начал испытывать помимо удовольствия ещё и дискомфорт — ему всё было мало. Он хотел больше, глубже, сильнее. И чтобы это не прекращалось, пока солнце не встанет и не заставит их расцепиться. Потому что это было слишком хорошо, чтобы позволить этому закончиться так быстро или проявлять какую бы то ни было умеренность. Вэй Усянь был донельзя жадным и хотел всего, что Лань Ванцзи только мог ему дать. И ни на цунь меньше.       На очередное требование ускориться Лань Ванцзи вдруг покинул его тело, и, не дав толком возмутиться, перевернул на живот, ставя на четвереньки. Когда член снова въехал в него с размаху и яростно задвигался, Вэй Усянь вцепился зубами в подушку и принялся просто скулить прямо в нее, выгибая спину и чувствуя, как ослабевшие от наслаждения ноги сами собой разъезжаются всё сильнее. Лань Ванцзи же, послушный его просьбе, и правда не проявлял никакого милосердия, толкаясь жёстко и жадно, и удерживая за бедра так крепко, что там наверняка останутся следы от его пальцев. Впрочем, если бы он его не держал, Вэй Усяня без конца протаскивало бы по кровати туда-сюда, так что за эту крепкую хватку он, наверное, должен быть Лань Ванцзи благодарен.       Перед самым финалом подушку у него жесточайшим образом отобрали и принялись брать с таким неистовством, что Вэй Усянь почти сорвал голос своими криками и едва не потерял сознание.       Хотя на какое-то мгновение из реальности он, кажется, всё-таки выпал, потому что упустил момент когда его содрогающееся в эйфории тело покинули. Только почувствовал, как по пояснице растеклась вязкая теплая жидкость. Потом ощутил жаркое дыхание около уха, мягкий поцелуй в висок, а затем, ошалело моргнув раз другой, вдруг обнаружил себя крепко прижатым к груди Лань Ванцзи и укрытым тонким одеялом. Сил шевелиться у него совершенно не было, а ноги все ещё дрожали от пережитого удовольствия, поэтому он лишь утомленно прикрыл веки, расслабленно распластавшись на чужом теле и неторопливо приходя в себя.       — Лань Чжань, — позвал Вэй Усянь много позже, когда сердцебиение его пришло в норму и он смог, наконец, разлепить пересохшие губы.       — М?       — А ты думал о близости со мной, когда я еще был собой?       Лань Ванцзи промолчал, но его сердце под ухом Вэй Усяня, только-только успокоившееся после произошедшего, взволнованно зачастило.       — Ха-ха-ха, молчание тебя не спасет — я слышу твоё сердце, Лань Чжань! Не беспокойся, я спросил не для того, чтобы тебя смутить. Разве что чуть-чуть… — засмеялся Вэй Усянь. — На самом деле мне стало любопытно, как именно ты себе это представлял. Я никогда не думал о подобном прежде и сборники Лунъяна не читал, так что не знаю как это происходит между мужчинами. У меня есть только одна идея, но, боюсь, её ты посчитаешь чересчур бесстыдной. Так что просвети меня, как это рисовал в своем воображении ты, мой опытный муж, ведь я в этом вопросе совсем невинен.       Кажется, последние его слова вызвали в Лань Ванцзи удивление. Поймав весёлый и открытый взгляд Вэй Усяня, он некоторое время посомневался, потом выражение его лица неуловимо смягчилось и он, прикрыв ресницы, покорно ответил на нескромный вопрос:       — Похоже.       — Похоже? Но как? У мужчины же нет… — внезапно смутившись и не зная как это место покорректнее назвать, Вэй Усянь не стал продолжать, уверенный, что Лань Ванцзи его и так поймет, без уточнений.       — Там есть другое… отверстие.       Голос Лань Ванцзи был ровным и спокойным, но от Вэй Усяня не укрылась небольшая пауза перед последним словом и то, как Лань Ванцзи очень тихо сглотнул, прежде чем ответить.       — Ааа туда можно разве? — удивился Вэй Усянь. На подобный сценарий между мужчиной и женщиной он в весенних книжках не натыкался. По крайней мере словесно это нигде, на его памяти, описано не было, а на картинках такого особо и не разглядишь — может художник местами и имел это в виду, но Вэй Усяню, не имевшему в таких вещах абсолютно никакого опыта, видимо, не хватало фантазии додумать, что такое тоже возможно. Или же с девушками подобного не делали? Почему, если это отверстие у них тоже было?       — Мгм, — запоздало ответил на его размышления Лань Ванцзи, даже не догадываясь, как далеко Вэй Усянь уже ускакал в своих мыслях.       — А мы сможем потом попробовать и так? — спросил тот, загоревшись идеей испытать всё на свете. Вэй Усянь всегда был любопытным, и сейчас, едва приоткрыв завесу в этот новый для себя мир и испытав кое-какие из его прелестей, он не мог удержаться от того, чтобы не исследовать его вдоль и поперек — перед его глазами открывался целый горизонт захватывающих опытов.       — Ты правда этого хочешь?       — Ну да. Если с мужчиной так можно, так почему с женщиной нельзя? К тому же, если я правильно понимаю процесс с зачатием и прочим, этот вариант, наверное, окажется более «безопасным», разве нет?       — Только поэтому?       — Нет, конечно — мне просто любопытно. Но это тоже крайне важно… — он вдруг посерьёзнел. — Пойми меня правильно, Лань Чжань: я понимаю, что я теперь в женском теле и всё такое, и даже в каком-то смысле смирился с этим… ну ладно, пока еще пытаюсь с этим примириться… но беременность, роды и дети — это всё-таки как-то уж слишком, не находишь?       — Мгм.       Вэй Усянь понимал, что для таких вопросов пока откровенно рано, да и любопытству в таких личных вещах потакать не стоит, но язык его часто шёл впереди рассудка, особенно когда он был умиротворен и расслаблен и рядом с тем, кому мог доверять, поэтому вопрос слетел с его губ раньше, чем он успел себя остановить:       — Ты правда не возражаешь? Вы с супругой ведь планировали завести ребенка…       — Я этого не хотел. Семье нужны наследники и дядя возложил ответственность за это на меня, пока брат не женится, а у него сейчас слишком много дел для этого. Но я сам… нет, я этого не хотел.       Вэй Усянь испытал некоторое облегчение. Он уже невольно оставил Лань Ванцзи без жены, не хватало еще вдобавок лишить его мечты о наследнике. Следующее ему тоже, определённо, спрашивать не стоило, и, тем не менее, он уточнил:       — А если ты захочешь этого потом, а я не передумаю?       Лань Ванцзи ненадолго замешкался, пытаясь понять, означала ли такая постановка вопроса то, что он подумал, и на что хотел бы надеяться, или это вовсе ничего не значило и Вэй Усянь спросил просто так. Потом решительно ответил:       — Мне нужен Вэй Ин. Всегда был нужен только Вэй Ин, — эти слова слетели с его губ просто и естественно, как хорошо зазубренное правило или же давно принятая неизбежная истина.       — Лань Чжаааань….       Вэй Усянь почувствовал, что у него по-настоящему заболело сердце от этих слов.       — Ох, и почему я раньше не догадывался, что ты на самом деле такой невозможный?..       Лань Ванцзи промолчал, в то время как мочки его ушей стыдливо заалели.       — Значит ли это, что если я когда-нибудь придумаю, как мне вернуться в мужское тело или сделать это таковым, ты не передумаешь со мной этим заниматься?       — Если ты не передумаешь… — не раздумывая, отозвался Лань Ванцзи. — Ты хочешь это исправить?       Вэй Усянь задумался.       — Не знаю. Теоретически, я мог бы что-нибудь придумать для того, чтобы подкорректировать баланс между Инь и Ян в организме. Изменится ли моё тело полностью благодаря этому, пока вопрос. В целом у меня есть некоторые идеи, над которыми можно было бы поработать в будущем, но у меня пока не было времени этим заняться, а теперь и вовсе начинаю думать, стоит ли…       — Почему?       Взглянув на Лань Ванцзи, Вэй Усянь расплылся в хитрой улыбке:       — А вдруг в мужском теле это окажется не так приятно? Тогда какой смысл лишать себя удовольствия?       — Бесстыдник, — только и вздохнул Лань Ванцзи, оторопев на мгновение от того, как быстро Вэй Усянь переключился с серьезного разговора на шутливый.       — И это говорит мне человек, который буквально только что чуть не сделал в этой кровати дыру в форме моего тела от того, как неистово меня в нее вколачивал? Ай-яй, Лань Чжань, как не стыдно.       Рука, что до этого мирно покоилась на бедре Вэй Усяня, слегка сжалась, а дыхание Лань Ванцзи участилось.       — Эй, для второго захода мне ещё нужно восстановиться! Я после этого-то едва свожу ноги. Мне точно понадобится несколько дней, чтобы прийти в себя после всего, что ты со мной сделал. Кто бы мог подумать, что такой холодный и благовоспитанный муж, как ты, окажется таким яростным и неутомимым в постели? Хмф…       Лань Ванцзи не дал ему продолжить нести вздор, заткнув его рот поцелуем. Вэй Усянь округлил глаза от удивления, а потом довольно хихикнул, не отрываясь от поцелуя, и обнял Лань Ванцзи за шею. Рука того скользнула с бедра Вэй Усяня на его ягодицы. Пальцы сомкнулись на одной из них, недвусмысленно задевая ложбинку.       — Лань Чжань! — с притворным возмущением воскликнул Вэй Усянь.       — Ты хотел попробовать и так.       — Но не сейчас же.       — Так мы сможем продолжить, не ожидая несколько дней.       — Какой ты, оказывается, нетерпеливый. Ладно-ладно, но дай мне совсем немного отдохнуть для начала. А потом попробуем всё, что только захочешь.       Лань Ванцзи вдохнул и выдохнул, усмиряя свои порывы, и убрал руку, после чего опустил её на талию Вэй Усяня уже поверх одеяла.       — Тогда помолчи.       Вэй Усянь рассмеялся и хотел уже было продолжить дурачиться, как вдруг почувствовал, что его поцеловали в макушку, и передумал. Вместо этого он и правда закрыл на время рот и расслабленно растекся на теплой груди… супруга? Друга? Любовника?       Задумавшись над этим, Вэй Усянь прикрыл глаза. Он ощущал умиротворение. В ночной тиши цзинши существовали лишь они двое, казалось, будто никого и ничего больше в мире нет. Есть теплое тело, к которому Вэй Усянь прижимается, руки, обнимающие его ласково и даже с каким-то с трепетом, сердце, что гулко бьётся у него прямо под ухом. Неожиданно он обнаружил, что его собственное бьётся ему в такт. Немного учащенно, в лёгком волнении, и в то же время уверенно и весомо отбивая четкий ритм — спокойствие и нетерпение в одном флаконе. И заполняющее грудную клетку ощущение тепла, как от огня в печи, согревающего, и тем не менее способного спалить дотла весь дом, но в то же время, удивительным образом безопасного и уютного. Вэй Усянь улыбнулся.       — Лань Чжань, рассказать тебе секрет? — доверительно спросил он, обратив на Лань Ванцзи совершенно невинный взгляд.       — Мгм, — заинтересованно склонился тот к нему. Золото его холодных глаз, казалось, озарилось теплым светом, настолько очевидно счастливым и умиротворенным он был.       Вэй Усянь, очарованный, не удержался и потянулся пощекотать его подбородок, довольно похихикал и прошептал:       — Кажется, мне теперь тоже будет нужен только Лань Чжань.       А через несколько дней в посёлке Цайи, что близ Облачных Глубин, некая призрачная рука устроит невиданный переполох. Лань Ванцзи и Вэй Усянь, как раз решившие отобедать в тамошней хунаньской харчевне, своевременно усмирят её и совсем скоро отправятся вместе расследовать обстоятельства её появления...