Короткое замыкание

      Он позвонил через два месяца. За пару дней до Рождества.       Лив сидела в длинном белом коридоре в «Центре помощи птицам» и ждала приема у орнитолога — канарейка ее матери серьёзно заболела.       — Рассчитывала, что ты соскучишься чуть раньше, — фыркнула она в трубку, оглядывая пустые диванчики вдоль ряда закрытых дверей.       — Разумеется, я соскучился раньше, — невозмутимо согласился Джефф, и на фоне что-то звякнуло. В Лос-Анджелесе было полседьмого утра, вероятно он готовил завтрак. — Но девушка, с которой я встречался, кажется, была против нас. Я не спрашивал, но, знаешь, интуиция.       — Ну, ты избавился от нее? — Лив не почувствовала ревности. Или заставила себя думать, что не почувствовала. В конце концов, она сама только что вынырнула из пятинедельной интрижки с симпатичным банкиром. Вот уж кто ей действительно не подходил.       — Да, теперь всё в порядке, — Джефф хмыкнул на том конце провода. — Слушай, я делаю глазунью. Если бы у тебя был бекон, томаты, сосиски и шампиньоны, ты бы что в неё добавила?       — Это какой-то тест на тип личности? — Лив не сдержала смешок.       — Да. И нет. Я бы положил бекон, но я забыл тебе сказать самое главное.       — Ну-ка.       — Сосиски — с сыром!       Канарейку Чаки удалось спасти.       На Рождество, которое Лив отмечала в слишком большой семейной компании в родительском доме, она отправила Лос-Анджелесскому копу короткое поздравительное сообщение, но он не ответил.       Зато снова позвонил в начале января.       Лив была уже далеко от семейного гнезда, у нее был тяжелый день сборов в новую экспедицию, и во время звонка она лежала в ванной, посреди огромного сугроба лавандовой пены.       — У нас снег, — сообщил Джефф. Его голос показался Лив уставшим и тоже каким-то снежно-морозным. — Я иду домой из бара. И мне идти еще где-то километр.       — Что пил? — она приподняла одну ногу над водой и наблюдала, как пена узорчатыми ручейками медленно стекает вниз.       — О, я был с коллегами. Ты, наверное, не помнишь, но у нас почти весь участок — ирландцы. Так что пили мы их поганый скотч… И, упаси Господь, назвать его скотчем! Один парень облажался в прошлом году, так ему запустили дротик для дартс в… А, не важно. Короче, мы пили ирландский виски. И это то еще пойло.       — Люблю Ирландию, — Лив улыбнулась.       — Дa? — Джефф хрипло усмехнулся, где-то недалеко от него раздался сигнал клаксона. — Лепреконы, зеленое пиво, клевер и рыжие парни? Вот это тебе по вкусу?       — О да, — мурлыкнула она, чуть приподнимаясь на локтях.       — Что это за звук? — в голосе копа скользнуло напряжение.       — Какой?       — Ну… «Бульк»?       — «Бульк»? — Лив расхохоталась. — Я в ванной. Лежу. Это, наверное, такой «бульк», — она снова пошевелилась в воде.       — Хм-м, — Джефф неопределенно хмыкнул. — Хотел бы я сейчас быть в тебе.       — В ванной? — ей показалось, что она ослышалась.       — Можно и в ванной… Но в тебе.       — А, точно, ты же пьян, — она выдохнула и невольно опустила взгляд, рассматривая своё тело сквозь воду фиолетового оттенка. Пена уже начинала таять.       — Не притворяйся, ты отлично знаешь, что я хочу тебя в любом состоянии.       Пальцы на ее ногах самопроизвольно поджались. Она знала. Но говорить это вслух было… Неприлично? К тому же, между ними тысячи километров и, кто знает, увидятся ли они вновь…       — Хм, — эта мысль придала смелости. — И что бы ты сделал, если бы был сейчас здесь со мной?       — Тебе коротко или подробно?       — Подробно, конечно. Коротко я и сама знаю.       — Представь мой язык у себя на клиторе.       — Чёрт.       — Мне нравится твоя реакция. Но я ещё даже не начал.       В следующий раз они созвонились только в марте. Лив ушла в экспедицию, привычно отключив телефон. А вернувшись, написала ему сама. У Джеффа было что-то около трех ночи, но он все равно сразу позвонил.       Они минут сорок проболтали о чем-то совсем неважном, а в конце:       — Слушай… Это не обязательно, делай как знаешь, но если ты, перед тем как вырубить мобильный на несколько месяцев, мне об этом черканешь — это было бы… Я был бы не против.       — Ты что, волновался?       — Нет конечно.       — Эй, ты врёшь.       — Нет. Просто мне пришлось поднять очень много своих связей, чтоб узнать, что какая-то сумасшедшая с рюкзаком ушла в одиночный поход в Шри-Ланкийскую глушь. А потом не волновался.       — Совсем.       — Абсолютно.       — Окей. Но знаешь, это ведь могла быть не я.       — Не могла.       — Ладно, — она улыбнулась в трубку. Мысль о том, что кто-то может ее вот так ждать из экспедиций согрела всё тело. — Я соскучилась.       На несколько секунд повисла тишина.       — Мне вставать завтра рано. Буду ложиться.       — Конечно.

***

      Они созванивались с разной периодичностью. Говорили на разные темы.       Иногда это были очень откровенные диалоги. Джефф умудрялся удерживать звание лучшего любовника, не прикасаясь к ней и пальцем. Однажды он запретил прикасаться и ей самой. Лив слушала, как он трахает её словами и буквально задыхалась, не смея облегчить свое напряжение. Его голос был повсюду. Проникал, ласкал, заставлял умирать от стыда, бессилия и острого желания. Спустя несколько минут, раскрасневшаяся, с лихорадочно горящими глазами, она резко дернулась, сведя вместе ноги, и кончила, так и не дотронувшись до себя.       Иногда они обсуждали новости и политику. Джефф был, кажется, республиканцем — Лив так до конца и не разобралась. Почти на каждое событие у него было мнение, а если новостям случалось затронуть законы о наркотиках — причем даже не в Америке —, он и вовсе мог говорит об этом часами.       Но чаще всего они обсуждали всякую ерунду. Цвет ананасов в магазине «всё по десять центов», кришнаитов, танцующих в центре города, запонки в форме носорогов… Кстати, Джефф их, в итоге, купил.       Иногда он пропадал на много недель, и в эти моменты Лив думала, что у него кто-то появился.       Однажды, после долгого перерыва, он позвонил, когда Лив была в ресторане с парнем, с которым встречалась уже больше месяца. Майк болтал о какой-то популярной инди-группе, когда смартфон завибрировал, и на весь экран высветились большие буквы «Джефф».       Лив сомневалась только секунду.       — Это по работе! — она схватила телефон и быстрым шагом вышла на улицу, нажимая кнопку приёма.       Он был рассеянным, нервным. Курил, делал странные паузы. И вдруг:       — Когда ты будешь в Лос-Анджелесе?       — Что?       — Когда ты будешь в Лос-Анджелесе?       — Эм-м-м… Не знаю? Никогда?       — Херово, Лив.       — Что-то случилось?       — Нет, конечно.       — Эй, Лив? — Майк вышел из ресторана, стеклянная дверь легонько хлопнула. — Всё в порядке? Я попрошу счет?       — Да-да, я сейчас, — она быстро закивала, уводя трубку от рта.       Но Джефф услышал:       — Отвлекаю?       — А, нет, это… Это…       — Это кто? — его голос оставался таким же уставшим, почти безразличным. Она вдруг представила, как он прислоняется лбом к стеклу окна, прикрывает красные от недосыпа глаза.       — Это мой парень.       Тишина на линии заполнилась шумом проезжающих мимо ресторана машин, голосами гуляющих компаний. Это была долгая тишина.       — И какого хера ты тогда ответила на звонок?       — Я… Ну… — она опешила, не понимая суть вопроса. — Ты же позвонил.       — И, блять, что? — в резком голосе с той стороны океана слышалась настоящая злость. И что-то еще. Лив прикрыла глаза.       — Я…       — Не делай так больше.       Он повесил трубку. Майк бросил Лив через неделю.       Она даже не поняла из-за чего. То ли недостаточно хвалила инди-группы, то ли слишком часто отказывалась от встреч.       Она понимала, что между строк в последней фразе Джеффа читалось: «Расстанетесь — сообщи». Но ей не хотелось этого делать. Их странные отношения успели выйти из-под контроля и начать жить собственной жизнью, навязывая правила и договоренности. Лив не была с ними согласна. Она даже не до конца понимала почему, просто знала, что это неправильно.       Спустя еще полтора месяца, так и не выйдя на связь с невыносимым копом, она взяла билет в Лос-Анджелес.       И это, кстати, тоже было неправильно.