Свадьба в Дориате

Лютиэнь увлекла Келегорма в танец. Временами на ее лице проглядывала улыбка, мимолетная и слабая, и было непонятно, радуется ли она дню, зелени леса или встрече с ним. Он был растерян. Даже он чувствовал фальшь в ее расслабленном выражении лица. Он все же был эльфом, и насилие ему претило. Но тут же все с согласия отца? Или нет? И в конце концов... — Ты меня помнишь, меллин? — позвал он ее. — Кажется, нет, — негромко прошептала она. Голос походил на шелест листьев. Потом она подняла голову, взглянув на него. — Ты мой друг? Ты тоже любишь лес? Она взяла его руки в свои, снова вскакивая. Келегорм грустно подумал, что отец стёр ее воспоминания о прошлом. А ещё о том, что если при этом повредили фэа, как у Финдарато, она так и останется в беспамятстве. — Да, очень, — согласился он. — Я Тьелкормо Туркафинвэ из Первого Дома семьи Финвэ, лучший охотник из нолдор, сын великого Феанаро, — не без гордости сказал он. Лютиэнь бросила на него ещё один взгляд и рассмеялась, в этот раз звонко, как ручей в лесной чаще. Может быть потому, что горделивое выражение лица и его тон показались бы забавными любому. В этот миг она показалась совсем прежней. Хуан ей понравился, и она обняла его, затем обернулась к Келегорму. — Раньше я тебя не видела в наших лесах. Идём, рядом есть ручей, там мягкая трава и маленькие цветы. — Да, я живу с братом за пределами Дориата, — улыбнулся Келегорм, любуясь ее грациозными движениями. Сейчас ему показалось, что все и не так уж плохо. Да, она не помнит она про битву с оборотнями и спасение, и что с того? Он умылся в ручье, поглядывая на нее тревожно, но стараясь казаться беззаботным. Его угнетало то, что приходилось думать над каждым словом. Что за чары на ней? Не повредят ли ей разбуженные ненароком воспоминания? Келегорм волновался, что ненароком скажет лишнее, что пробудит печальные воспоминания и заставит ее вспомнить прежнего жениха, и грустил. Но Лютиэнь ничего не помнила. Вернее, в памяти ее вставали смутные образы счастливого прошлого, но ни их прошлой, менее счастливой встречи во владениях Финрода, ни любви к смертному в них не было. Тингол постарался сгладить их, стереть навсегда. Вспоминался ей побег, может, поэтому так и тянуло ее к окраинам отцовских владений, и незнакомый нолдо, которого она повстречала, речами странно напомнил кого-то другого, кого она так и не смогла вспомнить. Так что она поглядывала на Келегорма вполне благосклонно, временами морща гладкий лоб и ломая тонкие черные брови. И сама села верхом на Хуана — может, охота в этот день вышла неважная, но с ее точки зрения встреченное стадо косуль и спящая в темной чаще лесная сова были куда интереснее. Особенно долго скрываться влюбленному нолдо с невестой не позволили. Послышался вдалеке охотничий рог, рассеявший всю необычность встречи, и впереди проехал отряд во главе с Орофером, приближенным Тингола. — Владыка просит проследовать к нему в Менегрот. Как ни странно, Лютиэнь тот же приказ не касался и ей Орофер позволил выбирать самой, а вернее, даже не заикнулся о приглашении ее отца. Лишь поклонился принцессе, сказав, что может проводить ее позже, прислав другой отряд, — и все. Келегорм оглянулся на нее в последний раз и растерянно поехал за отрядом, чувствуя себя пленным под конвоем, хотя причин для этого вовсе не было. Орофер глянул на него, посмеиваясь. В обращении он оказался проще своего владыки, хотя царственную осанку и манеры позаимствовал у него. До Менегрота путь оказался неблизок, и они много раз останавливались. Дориатрим шутили, веселились и с интересом столпились вокруг него, чтобы посмотреть, как метко он стреляет. Келегорм, от природы компанейский и нуждающийся в одобрении окружающих, расцвел и правда схватился за лук. Потом взялся демонстрировать навыки боя на мечах, не упуская возможности похвалиться тем, что они держали осаду Ангбанда долгие годы и уничтожили тысячи орков и пауков. Орки временами забредали и на северные окраины этих лесов — завеса их сдерживала, но временами темные чары оказывались сильнее, и воины дориатрим постоянно держали там боевые посты. Но с открытым противостоянием врагу во всей мощи им сталкиваться не приходилось, и потому Келегорм видел в их глазах одобрение и лёгкую зависть, а ещё выслушал множество любопытных расспросов. — Не в обиду тебе будь сказано, не могу поверить, что владыка решился приветить кого-то из нолдор. Что за услугу ты оказал ему? Беседа происходила под вечер, у света разгоревшегося костра. По кругу ходила чаша с местным вином. — Ах, это... Я недавно охотился и наткнулся на дочь владыки Эльвэ, на которую напали волки и оборотни Врага, — Келегорм лениво потрепал по загривку Хуана, — ну и как я мог бросить девушку в беде? Я был с парой верных и со своим псом, так что вступил в бой и уничтожил. Как обычных волков, так и гауров. А тут ваш государь как раз ее настиг и сказал, что она сбежала с территорий Дориата и что он ее забирает домой. Так он и пригласил меня сюда, — Келегорм обезоруживающе обаятельно улыбнулся. Большинство стражников одобрительно закивали и хлопали его по плечу — как видно, Берен в качестве избранника Лютиэнь нравился не всем. — Что ж, раз так, будь нашим гостем. Может статься, тебе придутся по нраву эти леса. Они остались единственным местом, не тронутым злом. — Я очень надеюсь, что мы избавим и остальные земли от тени зла, — возгласил Келегорм, — рано или поздно. Для этого мы, следуя заветам отца, и прибыли в Эндорэ. Да, я знаю, что произошедшее в Альквалондэ не делает нам чести, но отец был вне себя от гнева, и, получив отказ, он отдал тот приказ, который и послужил причиной распрей между нашими народами. Мы же в свою очередь не имели возможности противиться воле нашего отца и государя. К тому же, прорвись мы в Ангамандо, Альквалондэ бы стоило каждой пролитой капли крови — ведь мы бы покончили со злом в мире! Вечер был хорош, вино приятно грело и веселило, и Келегорму представилась прекрасная возможность заново рассказать все свои охотничьи байки. Он был рад сойти с опасной темы и действительно уже болтал без остановок о лесных приключениях. В отличие от Берена, Келегорм был учтив, как и положено эльфу, а детское желание всем нравиться подкупало гораздо сильнее, чем мрачное, полное внутреннего достоинства молчание адана. Во дворец прибыли затемно и спустились в подземный ход, так что торжественной встречи не вышло. Тут у Келегорма были соперники, так что ему пришлось встретить на себе побольше косых и холодных взглядов, чем до этого в лесу. Его проводили в покои, отделанные богато, но полностью темные. Мрак рассеивали светящиеся кристаллы — синдар тоже могли изготавливать их, правда, эти, в отличие от сильмариллов, были куда бледнее и использовались лишь для освещения. А сразу после проводили в тронный зал, что поражал огромными размерами и величием. Толстые стволы колонн походили на гигантские растения. Тингол восседал рядом с супругой и взглянул на Келегорма куда строже, чем до этого. А вот майэ... Ее глубокий взор пронзал насквозь. Она полностью являла собой все то, о чем он успел позабыть: годы юности мира в Валиноре, когда майар и валар ходили среди младших детей Эру. Она не только видела его насквозь, а могла, как казалось, провидеть на сотни лет вперед все его поступки и знала, что предрешено. Ее облик был сотворен по образу эльфийского, но временами в резких порывах проявлялась сущность айнур, и в эти моменты становилось особенно жутко. Если Тингола Келегорм побаивался, то при виде его супруги он чуть не сбежал из тронного зала. Его остановила только мысль, что Курво будет не рад. Ну и... В конце концов, он сын великого Феанаро или кто? Поэтому он надменно улыбнулся, впрочем, поклонившись из вежливости. — Приветствую вас, властители Дориата, — он говорил на синдарине, но с сильным нолдорским акцентом. Тингол не склонил головы, но приветствовал его, затем жестом пригласил к столу. — Я не нарушаю своих обещаний, Келегорм сын Феанора. Келегорм прошел ближе. — Я дважды спас вашу дочь, — негромко сказал он, — оба раза от тварей, насланных Моринготто. Я счастлив, что мне удалось помочь прекрасной Лютиэнь, — пробормотал он. Королевская чета села, за ними Келегорм. Затем было позволено сесть всем прочим: менестрелям, придворным дамам, советникам Тингола. Из знакомых он встретил тут разве что Орофера, чье веселое выражение и здесь словно говорило не робеть. Впрочем, ему было легче, он сидел ближе к вину и дальше от своего владыки. Еще дальше сидел незнакомый ему эльф с колючим гордым взглядом. Он не походил на синдар и на Келегорма взирал с насмешливым недоумением. Келегорм скользнул взглядом по полутемному залу, весело подмигнул Ороферу — этот эльф ему понравился — и поинтересовался тихо у Тингола. — А что с Инголдо? Но тут же примолк, столкнувшись с ответным взглядом — ему показалось, что на него смотрит покойный отец, и смотрит с укором, как всегда: Келегорм был главным разочарованием отца по его словам. Тингол высоко поднял бровь и глянул строго. Слева от Келегорма какая-то девушка прошептала: — Сперва мы ужинаем, время бесед — позже. — Ничего страшного, — церемонно ответил Тингол, снисходительно улыбнувшись. — Гостю простительно не знать. Что до Финрода Фелагунда, он под присмотром целительниц, девушек моей супруги. Позже ты сможешь его увидеть, если пожелаешь. Келегорм аж поперхнулся. Такого даже отец не устраивал. Феанор в целом не особо следил за этикетом: для него главным было сыновнее послушание. Вот теперь он ясно понял, почему Лютиэнь пряталась в лесах от папаши. Но нарушать правила не стал и принялся за еду, не чувствуя толком не вкуса. И дичь с лесными травами, и пироги, и фрукты были хороши, но только налитое вино сгладило страх и неловкость. Издалека доносился весёлый шепот, и, судя по всему, не все подданные строго следовали правилам. Тингол отложил вилку в сторону. Майэ рядом уже не было. — Рад приветствовать тебя здесь, Келегорм Феанорион. Раздалось всеобщее приветствие и веселые возгласы, но они стихли, стоило Тинголу снова поднять руку. — Он доблестный воин и станет супругом моей дочери, если на то будет ее воля. Келегорм тут же опустил взгляд, слушая шепотки за спиной. — Нолдо? Сын Феанора? — зло зашипел тот самый эльда, сидящий рядом с Орофером. — Убийца? Честное слово, я даже не знаю, что хуже: неотёсанный болотный выползень или этот принц без королевства. Это ведь он свои горы врагу без боя отдал? Со стороны послышалось: «Саэрос, замолчи!» — и начались новые препирательства. Тингол снова упреждающе поднял руку. — Тише, лорды. У меня были на то причины, и Келегорм сын Феанора сможет занять место рядом со мной, если окажется достоин его. Келегорм возмущенно распахнул глаза. «То есть — если достоин? Разве я мало сделал?» — но он промолчал, опустив глаза. И даже не огрызнулся на Саэроса. А когда он придумал, что ответить, и отвечать уже было как-то поздно: разговор перешёл на другую тему. Тингол, простившись с придворными, собрался уйти. Судя по всему, после этого продолжилось бы веселье, музыка заиграла веселее — будто для танцев, но Келегорму увидеть их не удалось. Тингол поманил его за собой. — Идем. Ты хотел видеть Финрода Фелагунда? Он в палатах врачевания, но душа его еще не исцелена. Ее коснулись темные силы, и он принес себя в жертву сознательно, чтобы противостоять им. — Какой героизм, — не удержался от злобного выпада Келегорм. — Нет, я люблю кузена, но он предал нас — свою семью! — во имя самовлюблённого смертного… — тут он прибавил пару крепких словечек. — И тем разрушил надежду на объединение эльдар. Первый Дом не простил бы такого никогда. Он как-то позабыл, что все заварил сам Тингол своим требованием к Берену. — Его поступок показывает, насколько опрометчивы клятвы. Любые, — Тингол прохладно улыбнулся. — Лучше бы ему было не клясться вовсе. Келегорм намека не понял и поэтому совершенно не обиделся. Он следовал за Тинголом и с любопытством оглядывал подземный дворец. Тот открывал перед ними свои залы: пока они шли дальше и дальше, над ними поднимались новые и новые своды — чаще всего из грубого неотделанного камня, хотя местами видна была работа камнерезов. Впрочем, для того, чтобы отделать нескончаемые анфилады, потребовалась бы работа тысяч мастеров на протяжении тысяч лет. Перед ними поднималась ввысь под купол лестница, длинная и крутая, и оттуда, сверху, доносились отдаленные звуки пения, звонкого, мелодичного и размеренного. Песня очаровывала, как пение птиц в садах Кементари, и можно было догадаться, кому она принадлежит. — Лютиэнь? — робко спросил Келегорм, прислушиваясь к песне. — Она вернулась из лесов? Или это целители? — Майэ поет песнь исцеления, — ответил Тингол. По мере того, как они поднимались вверх, становилось светлее. Наружный воздух проникал сюда сквозь многочисленные арки и узкие отверстия световых фонарей в потолке. Местами спускались вниз вьюнки с цветами. Покои Мелиан были выше всех прочих, и в них стояла прохлада, а сверху падал ослепительный свет. Под ним лицо Финрода казалось особенно безжизненным, как и его взгляд. Келегорм вздрогнул. Даже ему стало очевидно, что от души кузена не осталось ничего, и может, лучше ему было бы остаться там и умереть, отправившись к своей Амариэ. Но Финрод остался жить как безмолвный укор деяниям самого Келегорм. Феаноринг подошёл ближе и заглянул в мертвое, похожее на маску лицо, стараясь не смотреть на Мелиан. Позвал сначала осанвэ, потом вслух. Сжал ладонь Инголдо, ощущая всем своим существом холодность матери Лютиэнь. В отличие от Тингола Келегорм был слишком слаб волей, чтобы выдерживать достойно ее осуждение. — Ты помешал предначертанному, — безжалостно сказала она — правда, было неясно, к кому из них двоих она обращалась. Но жестокости в ее тоне не было, скорее констатация очевидного. Голос проникал сразу в разум, минуя уста. Тингол позади Келегорма развернулся и вышел, растворившись серой тенью в лучах света, падавшего на лестничный пролет. Стоило ему покинуть их, майэ совершенно утратила к Келегорму интерес и проявляла к нему внимания не больше, чем к случайно залетевшему сюда мотыльку или протянувшемуся побегу вьюнка. Она равно одаривала благой песнью исцеления все вокруг. Келегорм какое-то время сидел молча рядом, но, поняв, что родич не вскочит и не заговорит весело, встал и поплелся к выходу, опустив голову. Честно говоря, он был даже рад, что Мелиан не обращает на него внимания. Лестницы привели его вниз, в залы, но уже у входа он столкнулся с тем самым эльда, который за ужином назвал его принцем без королевства. — Что за страсть у дочери короля привечать обездоленных? Сколь она добра, — едко заметил он. — А тебя, лорд, как и Берена, привела дочь короля? — с искренним интересом спросил Келегорм. У него и в мыслях не было язвить, хотя вопрос прозвучал как насмешка в ответ. — Кто ты? Назови себя! Эльф вспыхнул от злости и не пожелал себя назвать, но, по крайней мере, прекратил загораживать вход в зал. — Нет, я не удостоился подобной чести и не охочусь за королевскими дочками в попытках завоевать трон. — Но я и так наследник короны, — пожал плечами Келегорм, — из высших эльфов, из нолдор. Какое мне дело до вожака лесных дикарей? — Наследник короны без королевства? В таком случае что ты тут позабыл? — криво улыбнулся Саэрос. — Не твои ли братья хвалились, что Эндорэ в вашем распоряжении? Или попытки противостоять врагу эльфов были не так успешны? — Конечно, не так успешны. Пока союзные войска прячутся по горам и лесам, у нас не хватает воинов, чтобы загнать Моринготто в его подземные норы, — вот тут Келегорм начал закипать, — а забыл я здесь свою возлюбленную принцессу. — Ах, так вот в чем причина: принц без королевства мечтает воспользоваться армией отца своей любимой. Только... Похоже, она не торопится воссоединиться с тобой. — Ничего страшного, воссоединится. Хотя вот смотрю я на армию и думаю, что половину можно сразу в плен сдавать, все равно драться не умеют. Тебя так точно, — бросил Келегорм раздраженно. — Что? Саэрос потянулся к рукояти клинка, но грозящую начаться драку пресек кто-то из дворцовой стражи, высокий и светловолосый. — Тише, тише, лорды. Ни к чему радовать врага ссорами. Все вы здесь гости, так ведите себя, как полагается добрым гостям. — Гости? А этот господин откуда приехал... Погостить? — недобро улыбнулся Келегорм. — И как долго он ещё собирается здесь оставаться? А то могу предоставить коня и сопровождение. Позади Келегорма послышался звучный голос Тингола. — Келегорм Феанорион! В моем доме я прошу тебя не устанавливать своих порядков. Обоих вас пригласил я, и тебе стоит быть умнее и обходительнее. Келегорм закатил глаза и выпустил рукоять меча. — Да, государь. Отвесив поклон, он одарил Саэроса недобрым взглядом и повернулся к Тинголу с вопросительным выражением лица. Владыка продолжил: — Ты берешь на себя слишком многое. Оставь напрасные ссоры, иначе я поверю, что из всех талантов твоего досточтимого отца тебе достался лишь талант наживать врагов на ровном месте. Саэрос тем временем поспешил убраться, Тингол же проводил Келегорм едва не до дверей спальни. — Я ещё охотник хороший, — буркнул Келегорм мрачно. До этого он молчал всю дорогу, что было ему совсем не свойственно. — И лес чувствую. Тингол снисходительно улыбнулся — совсем как Феанор, который и вовсе не считал охоту за нечто значимое.