Свадьба в Дориате

Куруфин снова и снова пробегал взглядом письмо. Тенгвар обрёл мягкие завитки взамен обычно угловатых, косо нацарапанных рукой брата росчерков. «Отрадно видеть, что ты, торонья, отыскал того, кто сможет писать за тебя письма. Полагаю, во дворце Эльвэ у тебя появились свои слуги, но он не согласился жертвовать своими воинами ради того, чтобы отогнать гауров подальше от своих границ? Вновь нолдор приходится быть примером доблести для синдар. Раз так, я позволяю твоим отрядам отправиться к тебе. Хочу и сам навестить тебя у границ и отправлюсь вслед за ними». Куруфину хотелось о многом расспросить брата, но в Нарготронде оставалось неспокойно, и он не хотел надолго покидать город. Сотник немногих его оставшихся верных, понукая коня, бросился навстречу Келегорму с не меньшей горячностью. Краткое время эти двое, налетев друг на друга, не видели вокруг больше ничего. Потом лишь Келегорм заметил брата. Куруфин подъехал поближе, усмехаясь. — А я-то думал, женитьба тебя изменит. — А я ещё не женился, — сумрачно сказал Келегорм, тормозя коня. — Эльвэ особенно не спешит. Видимо, надеется, что я словлю орочий арбалетный болт на границе, и свадьбы не будет. Да и я, честно сказать, сомневаюсь, надо ли оно. — Он наклонился к брату и прошептал: — Она зачарованная, Курво. В своих фантазиях. Возможно, видит Берена вместо меня. Мелиан смотрит на меня как на пустое место — она же знает. А владыка.... Он не хочет идти против жены и ищет способ разорвать договоренности. Что касается синдар — нужны ли они нам? Умелец недовольно скривился и в раздражении взмахнул рукой. — Так и знал, что что-то окажется не так и он найдет способ нас провести. Впрочем, с самого начала встречи с этой девчонкой все шло не так. — Он задумался. — Хотя кто может поручиться, что в ином случае все не вышло бы ещё хуже? Хорошо. Армия Эльвэ нужна нам, Тьелко. Чем больше сил в борьбе против врага, тем лучше. Наши с братьями верные, народ Нарготронда, синдар Дориата. Морьо предлагает в союзники смертных. Поэтому придется тебе остаться. Союз нам нужен. — Если ты настаиваешь, — погрустнел Келегорм, — то хорошо. Я попробую добиться своего. То есть, я должен выпросить у Эльвэ войско для Союза? Как можно больше дориатрим? И возглавить их? А если он откажет? — Самое главное — не делать этого в лоб. Не так быстро, торонья. Если попросить сразу, он откажет, но однажды все может поменяться... Знаешь, лучше вообще не ввязывайся сам в это дело, а просто постарайся не портить с ним отношений. Сможешь, братишка? А я напишу ему письмо сам. Куруфин обнял его, а потом пристально посмотрел в глаза. — Как ты? Я вот порядком утомился. Келегорм опустил глаза. — С ним, наверное, смогу. Он очень похож на отца в каком-то плане. Только он собрал самые негативные черты отца: вечно контролирует, одергивает, запрещает все, даже огрызаться, когда одна местная трусливая дрянь меня оскорбляет! — пожаловался он. — А Финдарато так и не приходит в себя. — Что ж, тем привычнее тебе с ним будет, верно? — Слова об отце Курво пропустил мимо ушей, вернее, не придал им особенно большого значения. А вот вести о Финроде порядком взволновали. — Его не получилось исцелить, но тело его живо, а разум нет? На лице Куруфина отобразились сожаление, страх, лёгкая тень стыда. Он полагал случившееся с ним самым страшным, что может произойти с эльда, и испытывал вину. Келегорм грустно кивнул. — Да. Но Мелиан говорит, что смерть для него не выход. А что выходом будет... Я не знаю. Курво, торонья, я просто… я за себя не отвечаю. Если эта гадость меня доведет, я все испорчу, братишка. Не злись, — по-детски жалобно поделился он своей проблемой. — Чем больше ты ее боишься, тем сильнее она это чувствует, — бескомпромиссным тоном заявил Куруфин. — К чему ей тебя доводить? Ты для нее не намного важнее, чем ее домашний питомец Эльвэ. А что касается Финдарато... В конце концов, он не твоя забота. У нас есть цель. Помни об этом. Они направились вперёд к северной границе. Куруфин не показывал этого, но в душе рад был вырваться из величественных залов подземного дворца, где все время его грызло лёгкое сомнение: был ли он прав? — Да я даже и не про Мелиан. Я про отдельно взятых подданных, — зло сказал Келегорм. — Если он продолжит меня и нолдор оскорблять, я его проучу. Так что заранее прости, если все сорвётся. Я буду держаться как могу, но ты меня знаешь. Выслушивать от Саэроса что-то о бездомном побирающемся сыне Феанаро я не намерен. — Кто это? Очередной завистник или воздыхатель его дочки? Если речь идёт о каком-то прихлебателе при дворе, то отчего нет, братишка? Проучи его. Главное — действуй поумнее, не устраивай дуэлей перед носом у Эльвэ. А чем он так тебя взбесил? — Он менестрель при дворе владыки, но не подданный. Вряд ли его интересует его дочка, он просто ненавидит нолдор. Подозреваю, что он всех ненавидит и упражняется в остроумии. Ну, знаешь, «бродяги, братоубийцы, бездомные, трусы, не способные удержать оборону от врага», — грустно сказал Келегорм. — Что-то я не узнаю тебя. Ты же охотник, так выследи его, — Куруфин мило улыбнулся. — Мало ли, какие случаи бывают на охоте. Только не доходи до убийства или серьезных увечий. Устрой лучше что-нибудь, сильно его позорящее. — Учту, — понятливо кивнул Келегорм. — Если это существо покидает пещеры. Я пока не знаю. Пытаюсь удерживаться от драки. Уже два совета выдержал, — он рассмеялся, — а потом сбежал на границы волков резать. Поэтому я своих верных и вызвал. Чтоб поменьше с ним общаться и побольше с нашими. — Что-то ты на редкость робок, — Куруфин приобнял его. — Не узнаю своего охотника. Или скука во дворце совсем тебе надоела? Они ехали вперёд и выдвинулись далеко за границы завесы. Келегорм скривился. — Не то чтобы... Чувствую себя заложником, понимаешь? Туда не ходи, это не делай, не опаздывай. А я и огрызнуться боюсь. Видишь, тебе тоже надо, чтобы я не провоцировал Эльвэ на отказ... — Да, это верно. Я бы рад начать наступление сейчас, но так быстро общие силы не собрать. Придется тебе потерпеть. Впрочем, не отчаивайся, не пугайся Эльвэ слишком сильно. И не позволяй всякой швали звать тебя бездомным. — Я ещё надеюсь, что после свадьбы все изменится. Или после того, как... Собаки залаяли. — Волки! — вскинулся Келегорм. — Вот эти твари! И погнал коня вперёд. Твари собрались для мести большой стаей. Навстречу неслась черная тень огромного волколака, за ним бежало ещё несколько. Их направляли орки на волках покрупнее. Звери без страха кидались на коней под эльфийскими всадниками, распугивая их. Воины-синдар отражали их нападения, как могли, вместе с нолдор столпившись вокруг Келегорма и ожидая его приказа. Он сдернул с плеча лук и велел им рассредоточиться и бить со всех сторон. — Повеселимся, — подмигнул он брату и ринулся в атаку со свойственной ему горячностью. Куруфину осталось руководить отрядом. Он приказал верным разделиться и обойти их стаю, синдар — разделаться с предводителями: ему хотелось посмотреть, как стреляют дориатрим и как хороши они в бою. Один синда промахнулся, и гаур прыгнул вперёд хищной черной стрелой. Келегорм услышал вскрик, почти не глядя выстрелил в тень, и волк придавил собой упавшего. Келегорм развернул коня, помчался назад — отбивать неумех. И сам рухнул, сбитый гигантским волком. Выхватил кинжал, пытаясь прикончить тварь, и почувствовал, как когти пропахали кольчугу и разодрали плечо до кости. Хуан пришел на помощь и вцепился в холку волка. Келегорм попытался встать, помочь, защитить пса, но острая боль от плеча до грудины заставила его потерять сознание. Чёрно-белый клубок распался на два окровавленных тела. Хуан победил этого гигантского оборотня, но ценой своей жизни. Келегорм с минуту не видел ничего кругом от нахлынувшего ужасного осознания. Куруфин тоже скривился, как будто страшную рану нанесли ему самому, но сражение не было кончено: его едва не застал врасплох другой волк, прыгнув со скалы. Четверо синдар ожесточенно бились с полудюжиной других, своим нолдор Куруфин скомандовал отбивать атаки вокруг брата. Потом неожиданно наступил перелом: с очередным убитым гауром остатки стаи пустились в бегство, но эльфы не дали им ускользнуть так быстро и бросились в погоню, чтобы добить. Волки оторвались бы от нолдор на порядком напуганных и утомившихся конях, но впереди встали камни невысокого скалистого гребня, что задержало их. Скоро в кучу были свалены оставшиеся косматые темные тела волков-оборотней, и Курво повернул назад, к брату. — Как ты, торонья? — Сожгите тварей, — сухо приказал Келегорм и страдальчески  улыбнулся брату. — Как будто сердце вырвали. А в целом нормально. Жить буду, — мертвым голосом сказал он. — Мы все знали, что к этому идёт. Он пытался храбриться — получалось плохо. — По крайней мере, Саурон потерял весьма опасного бойца, — Куруфин выдавил из себя улыбку. Он-то хорошо понимал, что значит эта потеря для брата, которому Хуан был другом, помощником и спасителем. Остаток пути назад прошел в мертвенном молчании, дориатрим держались тихо, позади братьев. У развилки дороги пришло время попрощаться. — Держись, братишка. Придется терпеть. Но и оскорблений не спускай. Покажи им, чего стоят нолдор. Келегорм улыбнулся одними губами, кивнул брату и поехал прочь во главе своих отрядов. Он утратил свою веселость и почти ни с кем не общался, разве что безразлично отдавая приказания по поводу ночлега. Возможно, вырисовавшиеся на рассвете контуры поросшего густым лесом холма и портала с колоннами — входа в Менегрот — порадовали дориатрим, ехавших с ним, но не его самого. Но Тингол с придворными сам встретил его в зале при входе, что было знаком его благоволения. На его печаль он внимания не обратил. — Полагаю, больше набегов орков и гауров можно не опасаться? В донесении говорилось, что вы расправились с самым злобным из волколаков врага. — Да, расправились. И с ним и с его стаей. Больше о набегах можете не беспокоиться, — очень холодно и безжизненно сказал Келегорм. Сейчас он был похож на самого Тингола. Возможно, именно поэтому владыка Дориата одобрительно кивнул и вполне приветливо пригласил их после отдыха наверх, в тронный зал, где собирались устроить большой пир; впрочем, тут каждый ужин был похож на праздник, и веселье царило в этом крае, как в незапамятные времена, когда тень врага не омрачала Арду. Может, Келегорм и хотел бы отказаться, но к вечеру за ним прислали слугу, повторившего самую настоятельную просьбу. Пришлось подняться с кровати и прийти на пир. Еда не лезла в горло, да и даже до Саэроса ему особо не было дела. В Нарготронде он бы не стал связываться со стаей гауров, но тут пришлось рисковать — не мог опозориться отказом. Саэрос, впрочем, все больше мрачно молчал. Зато за стол вдруг впорхнула птичкой Лютиэнь — и села совсем рядом. Взгляд ее был, как прежде, отстранён, но едва зал наполнили переливы арфы и грустные звуки скрипки, она встрепенулись и бросила на него взгляд. А потом украдкой провела рукой по его щеке. Тингол смотрел на их пару так напряжённо, что мигом становилось ясно: он так и не готов отдать дочь никому. Келегорм все же улыбнулся ей, ответно погладив по щеке и поцеловал в губы несколько напоказ, словно назло Тинголу заявляя свои права. Глубокий взор майэ видел его насквозь, но она молчала; владыка тоже молчал, но глаза у него всё-таки сверкнули, а губы строго поджались, выдавая желание отчитать Келегорма за неподобающее благопристойному эльда поведение прямо здесь, за столом. — Когда будем играть свадьбу? — прямо спросил Келегорм по окончании обеда. — С нашей стороны все договоренности исполнены. В том числе и очистка ваших границ нашими силами. Тингол глянул на него свысока — как он один умел. В этот раз в его взоре читалось недоумение: где этот малоумный набрался столько дерзости? Но обещание... С ответом он медлил. — Завтра утром встретимся в малом зале и поговорим наедине, — произнес наконец он. Келегорм поднялся, низко поклонился, слегка сжал запястье Лютиэнь, кинув на нее теплый взгляд, и пошел в свои покои. Этой ночью ему спалось спокойнее, хотя горькая печаль по погибшему Хуану все еще была с ним. Тингол наутро встретил его в зале, который был еще пуст, не считая нескольких стражей вдалеке у двери, и девушек, весело щебетавших где-то вдалеке за колоннадой, делившей зал пополам. — Моя дочь выказала тебе благосклонность, чему я рад, — тут последовал вздох более тяжелый, чем было уместно. Судя по всему, Тингол собирался сказать несколько слов укора, обычно безмятежное его лицо несколько изменилось. Сдвинутые брови указали на размышление. —  Хорошо. Я согласен на ваш брак, — объявил он так торжественно, точно Келегорм был здесь случайным гостем, а из его памяти успело совершенно сгладиться все то, что было до сих пор. Он пустился в пространную речь о том, что о свадьбе ему нужно посоветоваться с майэ и дочерью: сам он предпочел бы видеть ее в праздник урожая, но... — Но я ждать не собираюсь, — перебил его Келегорм, — вы меня тоже поймите: жить здесь на правах гостя, класть своих верных за край, где я чужой... Хуан погиб, — тут в голосе у него послышались металлические нотки, явно показывающие, что он сын своего отца, — погиб, защищая ваши земли от гауров, во главе которых стоял не просто зверь, а черный пёс Врага, которому ничего не стоило прорваться сквозь завесу. Этот волк не менее чудовищен, чем проклятый Глаурунг, который выжег Аглон. Теперь его нет, а значит, серьезных набегов не будет. Вы бы не справились. Эта тварь бы положила всех ваших бойцов на северных рубежах. Вы у меня в долгу — четырежды. Первый раз я задержал вашу дочь в Нарготронде. Второй раз — отбил от волков. Третий — дошел до Минас-Моргула, как мы с вами условились. Четвертый — сейчас, когда я избавил Дориат от опасности. Похоже, Тингол вновь вспомнил, почему не любил связываться с нолдор. — Я не стану идти против желания дочери, но не буду против, если вы сочетаетесь браком в любое время. Или обещания будут исполнены, тем более, что моя дочь к тебе, как кажется, благосклонна. На этом он развернулся и вышел. Во время беседы с этим нолдо ему было неудобно, и Келегорм, сам того не ведая, уязвил его больнее, чем мог. Тингол не любил быть в долгу — и одновременно не любил ничем делиться.