Свадьба в Дориате

— Не желаешь развеяться? — Келегорма догнал Орофер. Келегорм обернулся. — Я потерял друга — хмуро сказал он. — Мой пес, подарок вала Оромэ, погиб в схватке с волком Моргота. Я сейчас не слишком намерен участвовать в весёлых попойках. Он все же вежливо улыбнулся, слегка оттаяв, и добавил: — А что ты предлагаешь? — Охоту, наверное, не предлагаю, — чуть виновато улыбнулся Орофер. — Мы могли бы проехаться вдоль реки, посмотришь, как тут живут. Или, если нет настроения, возьмём хорошего вина из запасов владыки и отправимся к реке. — Да, я не против пройтись, — кивнул Келегорм, оживляясь, — и вино можно взять, если можно. Орофер повел его по подземным ходам прочь, и судя по тому, как тихо и пусто в них было, известны они были ему одному. Скоро подземелье окончилось, они вышли к реке. Чувствовалось, что Менегрот с его шумом и суетой неподалеку, но здесь заросли создавали навес над заводью и уступами берега. Вода журчала внизу, с холма открывался вид на реку и другой берег. Вино приятным теплом растеклось по венам, веселя. Келегорм сел на траву, запрокидывая голову. — Знаешь, спасибо тебе, — серьезно сказал он и грустно улыбнулся, — мне тут тяжеловато приходится. Я чувствую себя одиноко. Раньше всегда рядом были братья и верные, я впервые у другого народа без брата Курво. Я думал, все будет немного иначе. С владыкой Эльвэ у нас был договор, но мне кажется, что меня используют. Нолдор более прямолинейны, и я не силен в интригах... — У нас тут свое течение времени, — Орофер подлил вина в его кубок, добавил себе, отпил, смакуя. — Владыка боится, что нарушил ход вещей, раз не дал дочери соединить их души в вечности с тем аданом. Ну, это я так думаю, —  негромко добавил он. Они болтали ещё некоторое время, потом Келегорм замер, чутко прислушиваясь, и не напрасно. На террасу уровнем выше прошел Саэрос, оглядывая презрительным взглядом их обоих с Орофером. Келегорм медленно поднялся, недобро глядя вслед советнику. — За каким Морготом тебя сюда принесло? — сумрачно спросил он. — Мы тебя не звали. Иди своей дорогой и не порти мне настроение. — Ого, какие дерзкие речи для того, кто даже не стал мужем принцессы, — язвительно проронил Саэрос. — Не много ли ты на себя берешь? Лютиэнь пожалела несчастного бездомного нолдо, скитавшегося невесть где, и ты возомнил, что можешь указывать всем? Дивлюсь, почему владыка не прогнал тебя. Ты же самый бездарный из всех сыновей Феанора. — Не прогнал потому, что я защищаю ваши границы, как и все нолдор, пришедшие из-за моря, в то время как некоторые советники Эльвэ не знают, как выглядит меч, — процедил Келегорм. Саэрос вспыхнул, краснея, послышался скрежет металла, и через секунду в воздухе сверкнули острие меча. Стоял он высоко, и не смог достать до Келегорма даже его кончиком. — О, надо же, — язвительно сказал Келегорм, — может, ты ещё и махать им умеешь? А то давай покажу, как надо, — он тоже достал меч. — Спускайся сюда. Или боишься? Так я обещаю, убивать не буду. Считай, тренировка для пещерного воина, сражающегося не в меру длинным языком с мечом на поясе для красоты. Саэрос не слишком ловко, но быстро спрыгнул вниз и встал напротив них. Орофер, пытавшийся удержать Келегорма от необдуманной драки, отошёл в сторону, поняв, что умиротворяющие речи ни к чему не приведут. Саэрос бросился на Келегорма. Меч находился в опасной близости от его горла, пока нолдо не отбил его быстрым ударом. Келегорм несколько раз блокировал удары, перехватывал инициативу. Потом издевательски закинул меч в ножны, заложил руки за спину и отклонился корпусом от выпада, снова и снова. Это было форменной насмешкой — демонстративно безоружный феаноринг против меча нандо. Впрочем, долго это не продолжалось — во время очередного выпада Келегорм с хохотом отскочил в сторону, и Саэрос по инерции сделал лишнюю пару шагов и, не удержавшись на краю обрыва, рухнул в воду. Снизу послышались ругательства. — Сын собаки! Саэрос ещё немного посетовал на то, что нолдор, видно, не умеют сражаться честно, а потому принуждены идти на самые низменные хитрости, чтобы справиться с ним. Но вся его бессильная злоба, в общем, указывала — Саэрос понял, что не умеет сражаться, и зол, что Келегорм провел его. Сейчас он шел по пояс в воде, кляня подлых нолдор и ругаясь на чем свет стоит, а заодно выискивая место, где каменистый берег не столь круто спускался в воду, и можно выбраться на местечко посуше. И лучше вдалеке от столь задиристых нолдор. Когда ему это наконец удалось, вид его был плачевен. Длинный плащ прильнул к ногам и казался черным. На него липли водоросли, сапоги хлюпали и все были измазаны в речном иле, и ручьями текла вниз вода. — Если не владеешь мечом, не разевай свой поганый рот, а то в следующий раз найдешь кого-то, кто будет не столь добр, как я, — крикнул Келегорм в ответ и подмигнул Ороферу. — Если что, ты видел: я не использовал оружие. Настроение у него улучшилось, и остаток дня они провели с Орофером и его приятелями в дружеской попойке — Келегорм с удовольствием рассказывал, как они гоняли пауков в лесах, когда только разбили лагерь у озера. Орофер тоже делился байками из жизни стражей на окраинах Дориата, но его истории уступали, о чем он иногда сожалел. Когда он в очередной раз возвращался в кладовые, чтобы захватить вина и закуски, под сводами нижнего зала раздавался громовой голос Тингола, указывающий на то, что владыка Дориата был в редком гневе. Догадавшись, что происходящее наверняка связано с Келегормом и с тем, как он скинул Саэроса в реку, он подошёл поближе. И прислушался, опасаясь, как бы Саэрос не расписал все государю в выгодном ему свете. Величественная фигура Тингола была посреди зала, Саэрос стоял перед ним, опустив голову, краснея сильнее прежнего, и — совершенно голый. Должно быть, гордость помешала ему признаться в том, что произошло, и он уверял, что просто желал тихо пройти в свои покои и переменить одежды. — Как только приличия позволили тебе показаться в таком виде на глаза своего короля? Хорошо, я видел многое. Но ведь здесь невинные девы! Ты совсем потерял разум и стыд от выпитого? — Я не... Келегорм Феанорион тому виной! — Он отнял у тебя одежду? — Нет, я... — Заставил пройтись обнаженным? — Нет, но... На другом конце зала за занавесью из вьюнков смеялись несколько девушек, и то одна, то другая выглядывали периодически обратно в зал, чтобы, увидев пристыженного Саэроса и грозного Тингола, снова залиться смехом. — Он пытался меня прирезать, но поскользнулся и упал в воду, — Келегорм вошёл в зал с другого конца, улыбаясь, — у меня есть свидетель, что я даже оружие из ножен не доставал.  — Это правда, владыка, — Орофер почтительно склонил голову, но глаза озорно блестели. — Возмутительное, недостойное озорство. Один гуляет в неподобающем виде по дворцу, другой устроил попойку вместо того, чтобы участвовать в моих делах. Тингол покинул зал, ещё раз приказав Саэросу одеться, и вышел. — Зря разделся, — невинно бросил Келегорм, — и в бою ничего не можешь показать, и в одежде выглядишь попредставительнее. А так очень задохлика орочьего напоминаешь — вот они порой голяком бегают, потому что ткани плести не умеют, а волчьих шкур на всех не хватает. Правда есть одно важное отличие — у них срамные места хоть волосами прикрыты, друг мой. Не хочу обидеть, просто для сведения — ты-то их в жизни не видел. Для этого же надо покинуть безопасный уютный Дориат и двинуться на север. А там страшно, холодно и могут убить, — очень мягко сказал Келегорм и подошёл к Ороферу: — Идём? — Идём. Проведём вечер и ночь в лесу за костром, а не то твой недруг может решиться на грозную месть, — рассмеялся Орофер. Келегорм отсалютовал бутылкой Саэросу и вышел следом за Орофером. — Владыка мне ничего не сделает? — поинтересовался он. — Полагаю, Саэрос своей обнаженной прогулкой прогневил его больше, — рассмеялся Орофер. — Так что бояться нечего. Идём. — Специально до такого я бы не додумался, — радостно захохотал Келегорм, имея в виду итог недавней стычки. — Погоди. Он быстро нарвал букет цветов, легко взлетел по плющу на балкон Лютиэнь и оставил его на окне, после чего спустился вниз и присоединился к Ороферу. Настроение у него было великолепное. Эту ночь провели в лесу, но тут, в сердце Дориата, лес был другой — лёгкий, весёлый, наполненный щебетом птиц. В кронах многих деревьев были устроены помосты и жилища, но Орофер посоветовал Келегорму, непривычному спать высоко в кроне дерева, лечь внизу. *** В предутренней прохладе послышалось тихое пение. Лютиэнь сидела рядом, гладя волосы Келегорма, и напевала. Он в полусне открыл глаза и улыбнулся, поймав ее руку и поцеловав запястье. — Привет, милая, — прошептал он тепло, невольно любуясь ее невероятной красотой. Иногда ему было совестно, что их судьбы омрачены его клятвой — но с другой стороны, она вообще выбрала путь смертных, а что может быть хуже судьбы мотылька-однодневки? Лютиэнь склонилась над ним, упираясь руками в его плечи, так низко, что в ее глубоких синих глаз можно было разглядеть искорки, похожие на звёзды. Ее поцелуй был сладким, и в этот раз длился дольше, чем обычно. Потом она снова отстранилась, оглядывая его, и устроилась у него на коленях, когда он сел. У него перехватило дыхание. Некоторое время она сидела молча. Затем послышалась ее песня — тихая, под стать настроению этой ночи — и вновь оборвалась новым поцелуем. Когда она взглянула на него в последний миг перед тем, как снова покинуть, то взглянула на него серьезно, без прежнего беспамятства. Ещё раз улыбнулась — и спрыгнула с его коленей, прячась во дворце. Он проводил ее взглядом и внезапно вскочил, шепотом ругаясь. За всеми своими переживаниями он забыл про самое важное — кольца. Он совсем забыл про кольца! Он сорвался с места и кинулся искать Тингола — тут же должна быть кузница? Или... Лучше попроситься к Куруфину в Нарготронд! Но для этого требовалось написать к брату письмо и отправить его. В оружейных внизу было тихо, но за комнатой привратника послышался шорох. — Я с удовольствием помогу, — Келеборн, которого Келегорм застал в размышлениях, улыбался. По подернутому дымкой мечты взору видно было, что мыслями он в объятиях любимой им девы. — Что мне написать? — Напиши, что я бы хотел вернуться в Нарготронд на время. Мне нужна его помощь в кузнице. Или... — тут Келегорм погрустнел, — или у вас здесь есть, где выковать... Ну... кольца? Вот ты сам как это решать будешь? — О, у нас есть кузница и мастера, хотя они, наверное, не чета вашим. Да, я ковать собираюсь сам, — при этой мысли Келеборн нервно сдвинул брови. — У нас неплохо работают с мифрилом, но доспехи в прочности уступают. — Да это понятно, что сам, — скривился Келегорм, — тогда не надо письма. Ещё мне нравоучений от брата не хватало. Или... Не надо Курво. Пиши: дорогой Тьелпе, мне очень нужна твоя помощь и поддержка, — оживился он. — Мне больше нравятся наши украшения. Они изящнее, но огранка кристаллов у вас на высоте, — рассуждал Келеборн, записывая письмо к племяннику Келегорма. — Как, ты собираешься делать кольца не сам? — Как не сам? Сам! Только, — Келегорм покраснел, — мне нужно, чтобы помогали. Я очень давно этим не занимался и боюсь все испортить, а Тьелпе мастер, как отец. — Ты всегда можешь просто попробовать, — предложил Келеборн. — Я завтра тоже собирался в кузницы. *** Тьелпе ответил быстро, и в строках его письма чувствовалась искренняя радость: хоть где-то его готовы приветить. С отцом у него, судя по всему, вышла размолвка – посланник отыскал его далеко к юго-востоку от Нарготронда, во владениях лордов-близнецов. Приехать он был готов тут же. Келегорм сам умчался на границы встречать племянника. Тьелпе он любил искренне и горячо и не понимал, почему Курво так придирчив к сыну. Тот ведь был идеалом мастера, по мнению Келегорма, но у него не хватало собственного опыта, чтобы заметить какие-либо изъяны. Сам он уже успел к этому времени возненавидеть и мифрил, и кузницу. Тем более, что происходило все под искренним и благожелательным наблюдением Келеборна. Тингол кузницу не навещал, но, надо думать, был рад и считал, что если так пойдет и далее, свадьбы не будет по причине бездарности жениха. Тьелпе бросился Келегорму на шею, они обнялись и оба были горячо рады встрече. — Пустят ли меня? Говорят, Эльвэ закрыл путь в Дориат для всех нолдор. Но я, конечно, с удовольствием помогу и сделаю тебе самое красивое кольцо на свете. Я привез инструмент и кристаллы... — А что случилось у вас с Курво? Когда я уезжал, все было нормально, — нахмурился Келегорм. — Почему ты был не со своим отцом? — Видишь ли, не всем в Нарготронде нравится, как быстро он занял место дяди Финдарато. И потом, если бы все происходило открыто, но он исчез, если бы отец честно объяснил, что произошло, и сказал бы, что будет лишь наместником... Я сказал ему об этом, а он разозлился, ответил, что я не пробовал быть на его месте. Но мне это и ни к чему! Уже к вечеру Тингол одобрительно смотрел на то, как спорилась работа в руках у Тьелпе. — Я уж было опасался, что мастерство Феанора исчезло вместе с ним самим. — Нет, это наш бриллиант, сокровище рода, — весело и наивно сказал Келегорм, раздувая огонь мехами, — не зря же его зовут третьим мастером из рода Финвэ. И не забывайте его отца — наш Курво тоже великий мастер. Куруфин показался Тинголу преимущественно мастером язвительных выпадов, но эту мысль он оставил при себе. Больше того, на другой день нолдорскому мастеру добавили работы и принесли из сокровищницы Тингола несколько украшений, где нужно было по мелочи подправить или починить что-нибудь. Келегорм честно пытался делать сам, хотя Тьелпе приходилось подправлять результат почти каждого его действия. Келегорм весело извинялся, а вечером самолично написал Куруфину письмо: «Тьелпе у меня. Зачем ты обидел мальчишку? Он тебе всегда был верен. Он скучает. Приезжай, буду счастлив тебя видеть и помирить с сыном. Нас не так много осталось, чтобы враждовать внутри Первого Дома, торонья». Куруфин прислал короткий сдержанный ответ: дел пока много, благодарен за заботу о сыне, надеется, он сможет стать полезным. О ссоре речи не было, беспокоиться нечего. А ещё неделю спустя были готовы кольца, одинаково простые и изящные, с кристаллами, остро сверкавшими всеми гранями. Тонкие серебряные нити оправы сплетались в вязь, и от узора было не отвести глаз. Келегорм честно делал при создании колец все, что мог, хотя рука Тьелпе чувствовалась ясно. Тингол придирчиво осмотрел кольца и, судя по потеплевшему взору, они ему понравились, и он размышлял, не заказать ли нолдорскому мастеру ещё что-нибудь. После того, как кольца были созданы, Келегорм, уставший от мастерской, поволок Тьелпе в леса. — Списался с твоим отцом, малыш, — тараторил он, когда они уже жарили дичь, отхлебывая вино из поясных фляг. — Не знаю, что там происходит, но братишка сам не свой. Надо будет добраться до него и выяснить, в чем дело. А Финдарато здесь. Только... Он в себя так и не пришел после того, как мы с твоим отцом вырвали его из лап Саурона, — грустно сказал он.  — Вот поэтому я и сказал, что отцу не стоило бы умалчивать, — ответил племянник. — Открыто сказать, что случилось, всегда лучше. Он и сам учил меня этому, а теперь... — Тьелпе задумался. Он явно не знал, правильно ли поступил, и жалел об размолвке с отцом. — Да мы сами не знаем, что случилось, — погрустнел Келегорм, — вообще, после визита смертного все пошло не так. Я не знаю, что с Финдарато и как его вернуть. Я не знаю, сколько ещё Курво будет наместником. Возможно, он будет вынужден стать правителем, если Финдарато не очнется. Тьелпе поднял на него глаза. — Майэ может его спасти? Он под темными чарами, да? — Они прошлись немного вдоль кромки леса, потом прошли по узкой тропе вглубь. — Отец будет прекрасным правителем. Мне никогда таким не стать. Мне не хватает его воли. — Я не знаю, Тьелпе. Иногда мне кажется, что Саурон сумел разрушить его фэа. Совсем разрушить, и это значит, что он не вернётся через Мандос. Во всяком случае, майэ говорит, что смерть для него не выход. Твой отец винит в том числе и себя. Потому что мы позволили Финдарато уйти со смертным. Хотя сам говорил, что мы и не смогли бы ему препятствовать. Он сам отказался от всего. И все же... — Келегорм вздохнул, — мы не успели, Тьелпе. Немного не успели — он остался в живых последним, когда мы с твоим отцом добрались до Минас-Моргула, — он и себя успел убедить, что они не по своему желанию не смогли вмешаться в бойню. Если приедет Курво, не напоминай ему о размолвке, — Келегорм потрепал племянника по голове, — он не сможет просить прощения вслух, такой уж характер. Но ты от него не отказывайся. — Если он приедет. Тьелпе угадал: Куруфин не слишком хотел встречаться с Тинголом и его майэ, а главное — воочию узреть Финрода. Он боялся, что судьбе того ничего не поможет. Однако он выслал ответное письмо, в котором вновь спрашивал о дате свадьбы.