Свадьба в Дориате

Келегорм тяжело вздохнул и поплелся к Тинголу. — Ну что насчёт свадьбы? — поинтересовался он, снова как бы невзначай рассматривая кольца на ладони. — Мне же надо приглашать свою семью, братьев... Тингол дежурно посетовал на то, что будущий супруг его дочери проявляет столь мало интереса к делам его государства и редко навещает его; зато кольца он похвалил и спросил, не возьмётся ли нолдорский мастер за ещё несколько украшений. — Я уже упоминал праздник урожая, но, если на то будет воля самой Лютиэнь, вы можете сочетаться праздником и ранее, в день середины лета. Я никоим образом не препятствую и вообще полагал, что ты познал мою дочь дальше, чем следовало, а значит, брак вы уже заключили, — не без легкого раздражения ответил он. — Я? — тут Келегорм залился густой краской. — Но я же не... Я не могу так... Я же эльда из Первого Дома, — забормотал он, пряча взгляд. Тема познания эльдиэ Охотника смущала до невозможности. — В таком случае тебе следует тем более побеседовать со своей невестой, — Тингола его смущение, казалось, обрадовало. Неудивительно: это было непохоже на обычную нолдорскую самоуверенность. — А теперь идём на совет. — Да, но побеседовать с невестой? Я бы сейчас... А, ладно, — и погрустневший Келегорм побрел за владыкой. — Здесь ты впервые сможешь помочь дельным советом — расскажешь, как боролся с созданиями врага и скажешь, подходит ли северная часть лесов для охотничьих угодий, — Тингол похлопал его по плечу; деятельным видом он неуловимо напоминал Феанора, полюбившего вдруг зеленовато-серебристый цвет. Келегорм сумрачно последовал за ним и занял свое место. Впрочем, половину совета он наблюдал за порхающей бабочкой и три раза просил повторить адресованный ему вопрос. Тингол не показывал особого раздражения, смотрел снисходительно и пара советников с ним понимающе переглядывалась. А вот после совета он подозвал Келегорма к себе, сочувственно начав: — Меня печалит твоя невнимательность, йондо. Ты подобен тому мотыльку, за которым наблюдал. Поднимись к майэ, она как раз дарует песнь, возвращающую разум, твоему родичу Финроду. Келегорм склонил голову, хотя от этого обращения — «йондо» — по спине пробежал холодок: так это напомнило Феанора. Но по крайней мере при других Тингол его не позорил, как отец, за это стоило быть благодарным. Так что он послушно последовал к Мелиан, побаиваясь встречи. В этот раз майэ, к счастью, взглянула на него благосклонно. На ее лице тоже была сочувственная улыбка. Взгляд ее был все так же глубок и проникал в самые глубины души, дальше, чем сам он себя знал. Она кивком указала ему на место подле себя на стуле. — Так ты любишь мою дочь? Келегорм серыми глазами уставился на нее и сел послушно, куда указали. — Да, прекраснее эльфийки не сыскать в наших краях, — робко сказал он и тут же опустил глаза, не в силах выносить этот взгляд. — Безграничная любовь преображает всё на свете, — она чуть повернула голову: движения у нее были быстрые, птичьи. — Но ты хочешь ввергнуть народ Дориата в войну, — проговорила она скорее грустно, чем обвиняюще. — Я хочу победить Моринготто, — вскинулся Келегорм. — Если вы будете прятаться тут, сначала он убьет наших, а потом придет за вами, как вы не понимаете! Мелиан повернула голову в сторону Финрода, лежавшего тут же безжизненно и недвижно. — Это не то зло, что могут искоренить силы эльфов. Жертва будет напрасна. На этом она бросила свой предрекающий тон. С ее уст полилась песня, глубокий, завораживающий тон которой не давал оторваться. Ей хотелось внимать и внимать, и когда она была окончена, стояла ночь и глубокая тьма. Келегорм словно очнулся от чар, когда песня оборвалась. Подошёл ближе к Финроду и осторожно провел пальцами по его щеке — А если и так... — прошептал он еле слышно, — нам-то что делать? Не нужна мне власть и королевство не нужно... Она покачала головой. — Жертв не избежать в любом случае. Искажение, пролитое Морготом, не искоренить, — она помолчала и добавила: — Я не хочу подавлять твою волю. Ты должен выбрать сам. — Я пойду до конца, — Келегорм вскинул голову. — Я люблю вашу дочь. Но победа над Врагом во имя памяти отца мне необходима. Я смогу жить и свободно дышать, только когда клятва будет выполнена. — Но она неисполнима, дитя, — майэ склонилась над ним, и в этот раз Келегорм мог ощутить присутствие рядом души более могущественной и сильной. Когда Келегорм покинул ее покои, Лютиэнь нагнала его на лестнице и заключила в объятия, целуя. У него задрожали губы. Он остро почувствовал собственную обречённость и безнадежность положения. Такой беззаветный ужас он не чувствовал никогда в жизни. Он попятился и выскользнул прочь. От объятий Лютиэнь вздрогнул и даже не сразу ответил. Потом прошептал. — Дорогая, я хотел... Ты согласна стать моей женой? — выпалил, краснея, точно Карантир. Лютиэнь улыбнулась и посмотрела ему в глаза: ее внимание было переносить проще, чем пронизывающий насквозь взор ее матери, и взгляд ее был мягче, к тому же затуманен чарами Тингола. Она ладонями приблизила его лицо к себе, и их губы вновь встретились. — Да, Охотник, — выдохнула она так тихо, точно прошелестели листья. — Тогда мы можем решить это быстрее? До праздника урожая? Мне просто нужно знать, у меня большая семья, братья обидятся, если я не позову, — смутился он. Она легонько пожала его руку, как бы подбадривая. — Как ты желаешь? Она вдруг смутилась. — Отец... Надеюсь, он будет не против видеть твоих братьев. Я помню, он был так зол на них... — Я тоже надеюсь. Я... На самом деле мы вовсе не чудовища, как про нас говорят. Мы хотим свободы от Врага мира, — с жаром сказал он и опустился на одно колено, — а я хочу быть свободным вместе с тобой, меллин. Лютиэнь склонила голову, оглядывая его, и подала ему ладонь. — Да. Зло рассеяно в этом мире всюду. Ты смел, если решил сражаться с ним, — сказала она будто бы с лёгкой грустью. Ему все равно казалось, что она действует под чарами отца, и это его пугало. Но он нежно приник губами к ее ладони. Она снова погладила его по щеке. — Ты помнишь, как мы впервые увиделись в лесах? Ты говорил, что бывал у владений врага, где всегда стоит холод, а на земле лежит снег. — Да, я... — тут Келегорм вздрогнул, потому что он такого не говорил. Впрочем… — Да, бывал. И море сковано льдом, а земля черная и выжженная. И он убивает все, к чему притронется. Я был в мертвых лесах, где живут одни пауки и волки вроде тех, от которых мы чистили ваши владения на севере. — Ты говорил, что лед красив, когда блестит на солнце, и похож на кристаллы, что растут в пещерах. Неужели Враг желает отравить все земли вокруг? Его войска и впрямь бесчисленны? — Они множатся быстрее келвар, — он поднялся на ноги, — а у нас не хватает сил, чтобы остановить это. Но мы не может не пытаться. Я видел его огненного змея, который выжег леса Аглона, я видел орков, им все равно, если их товарищей убивают. Абсолютно все равно. Лютиэнь обняла его и прерывисто вздохнула, не отвечая; они обнялись, она спрятала лицо у него на груди. — Хочешь, я пойду с тобой туда? — Нет, что ты, — встрепенулся Келегорм, — это не женское дело, милая. Я не могу позволить тебе испытывать тяготы и лишения, — искренне и горячо запротестовал он, — нам нужны воины, я сам буду сражаться... А тебе не надо, ты ни в чем не виновата! — И ты не виноват, мельдо, — вздохнула она. — Но если эти полчища не истребить, уж лучше я была бы там с тобой, чтобы не расставаться. Келегорм не удержался от улыбки и снова приник к ее губам поцелуем. — Тогда я прошу организовать свадьбу так быстро, как только возможно? — попросил он абсолютно счастливым голосом. — А отец не будет против? Помнишь, в последнюю вашу с ним встречу он так разозлился. Но если и да — давай убежим, мельдо, чтобы быть вместе в иных краях. В этот момент стало ясно, что она отчасти все ещё путает его с Береном. Келегорм вздохнул. — Отец дал согласие, да. Он не будет против, меллин. Он заглянул в ее глаза и приник губами к ее губам. — Я люблю тебя. — И я тебя. Больше жизни, — она ответила на поцелуй не менее горячо. — Я знала, ты ему понравишься. Он увидит, что у тебя благородное сердце. Она взяла его за руки и повела вниз, с собой, в сад у подножья Менегрота, снова затягивая в свой танец. Келегорму было не по себе — сейчас даже слепому было понятно, что происходит. Вот только что с этим делать, он не знал. Тингол вроде сам не прочь был это все устроить, но... Удовольствия от танца он не получал. — Ты устал, — сказала она, заботливо обнимая его. — Отдохни здесь, со мной. Или, если хочешь, я позову слуг, они отведут тебе покои. — Я...— он остановился, вглядываясь в ее лицо, — я пойду, милая. У меня много дел. И надо ещё раз обговорить дату нашей с тобой свадьбы с твоим отцом. Он вновь поцеловал ее в скулу и кинулся к Тинголу. — Это не опасно? — с порога начал он, прикрыв дверь, — то, что с ней случилось... Это ей не повредит? Тингол сидел за длинным столом, с увеличительным стеклом в руке любуясь переливом первых лучей солнца на гранях кристаллов — Тьелпе сделал ему новый перстень. Вид у него был сосредоточенный, но при виде Келегорма он поднялся, шагнув ему навстречу. — У меня не было выбора. Я делал это ради блага дочери. — Ещё раз. Это ей не повредит? Как Финдарато! Как Мириэль. Это ее не убьет? — зашипел Келегорм. — У нее сознание расколото, она мир вокруг воспринимает неверно, она видит Берена вместо меня! Есть какие-то доказательства того, что это безопасно?! Тингол, судя по гневно сдвинутым бровям, решил, что феаноринг позволяет себе лишнего. — Ты не знаешь, какова была бы их участь, если бы с ними не случилось то, что случилось. Ты вообще ничего не знаешь, зато очень хорошо умеешь требовать. Что ж, если ты всерьез за нее боишься, тебе никто не мешает покинуть мои владения. — Что это изменит? — хмуро спросил Келегорм. – А если я уеду? Ей будет лучше? Ты снимешь с нее свои чары, и... Она вспомнит о Берене? И уйдет за ним? — прошептал он. — Тогда она поймет, что он покинул ее, — произнес Тингол тише, смягчаясь. — И, может быть, догадается, что он погиб. Поэтому, ради ее же блага... — он взял Келегорма за руку. — Со временем его образ сотрётся из ее памяти и сменится твоим. Ведь подле нее будешь ты, а не он. Келегорм кивнул послушно, как после выговора от отца. — Хорошо, атто. Я понял. Обращение вырвалось случайно, он сначала даже не понял, как назвал Тингола. Тингол одобрительно кивнул, показывая, что Келегорм принял правильное решение. «Он не так безнадёжен», — читалось на лице владыки Дориата. Он прошел вдоль своих покоев по галерее, увлекая будущего зятя за собой, и шел быстро, только плащ серебрился позади. Потом обернулся, будто бы в раздумьях. — Так ты собираешься пригласить всех твоих братьев? Уже написал им письма? — Похоже было, что эта мысль не вызывала у него особой радости. — Не написал. Я ждал вашего разрешения, — смиренно сказал Келегорм, — и согласования даты. Но я бы очень хотел... Если вы позволите, — он заглянул ему в глаза. Тингол вздохнул почти как Феанор в моменты принятия решений: будет ли прок от Келегорма в мастерской, или стоит сразу отпустить его на охоту, чтоб не мешался под ногами? Наконец он величественно кивнул. — Что ж, им будет позволено приехать на празднество. Думаю, день середины лета станет самым подходящим. — Да, хорошо. Я им напишу, — успокоившись, улыбнулся Келегорм. — Прямо сегодня же. Он чуть было не ляпнул, что заодно можно будет обговорить и союз против Моргота, но вовремя прикусил язык: Куруфин же сам будет разговаривать насчёт всего. Тингол кивнул снова. — Ты знаешь синдарин? Когда будешь писать послания братьям, попроси Келеборна научить тебя, негоже моему соправителю не знать языка подданных. — Знаю, — вздохнул Келегорм и перешёл на синдарин, хоть и с сильнейшим акцентом, — отец обучал. Нет нужды обращаться к кому-то из ваших. Его старание Тингола позабавило, судя по улыбке. — Это отрадно слышать. Что до нужды — она появится, как и обязанности. — Они уже добрались до нижнего яруса и вышли во внутренний двор. — Твой племянник настоящий мастер. Он побудет у нас ещё? Хочу, чтобы он посмотрел проект новой башни на севере леса и сказал, сгодится ли она для обороны. У моих зодчих в этом не столь много опыта. — Я бы хотел, чтобы он остался тут надолго, — сказал Келегорм, — мне он нравится, с Курво он в разладе, идти ему сейчас особо некуда. А мне одиноко без своих родичей. Я никогда не оставался без семьи, — он опустил голову. — Это было бы прекрасно, — с воодушевлением начал Тингол. — Он мог бы получить моих мастеров, а если он знаток и в горном деле, то восточное крыло дворца давно нуждается в расширении, но новые своды надо укреплять, и я не знаю, стоит ли делать это. Хорошо. Бери своего коня, сегодня мы двинемся на юг, я хочу посмотреть на поля и сады и показать их тебе. Келегорм отправился в конюшню и вскоре присоединился к Тинголу в поездке. — Почему вы против охоты, Эльвэ? Это тоже источник провизии, — заговорил он — Я нисколько не против, — Тингол подъехал ближе и похлопал его по плечу, — однако у меня много иных обязанностей. Но я уверен, что скоро мы отправимся с тобой на охоту вместе. Мне будет любопытно посмотреть, каков в погоне за зверем сам ученик Оромэ, — и владыка Дориата в кои-то веки показался Келегорму более близким. Келегорм кинул на него быстрый взгляд и несмело улыбнулся. — Благодарю. Ему впервые подумалось, что может все не так уж и плохо, и с Эльвэ можно иметь дело, и Мелиан ошибается. — Почему ваша жена сказала, что клятву нам не исполнить? — нахмурил он светлые брови. — Я все же надеюсь... Иначе связь со мной для вашей дочери может быть даже опасной. Тингол покачал головой. — Майэ может видеть недоступное нам. Бывают случаи, когда воля детей Эру превозмогает начертанное, но я не могу поклясться тебе ни в чем. Я во всем доверяю ей. Они выехали из поселения дориатрим у Менегрота на лесную дорогу, в такое раннее время пустующую. — Она злится, — пожаловался Келегорм, — что я вмешался в судьбу вашей дочери, остановив ее и не позволив добраться до владений Саурона. Она бы погибла там. Неужели это и было предначертание? И это следовало исполнить? Мы, нолдор, не можем просто стоять и смотреть, как рушится мир и погибают наши сородичи... Тут он вспомнил, как они с Куруфином наблюдали за гибелью спутников Финрода, и густо залился краской смущения. — Ты благороден, — Тингол снисходительно оглядел его, — но не все понимаешь. Возможно, ее судьба была бы страшнее смерти. А если и нет, что хуже смертного удела? Бессмысленная жизнь и кратковременная, — посетовал он на выбор дочери. — Потому я и решился на обман во благо. Что до майэ, верю, она меня простит. — Не простила ещё? — Келегорм заглянул ему в лицо, — я просто... Если я не избавлюсь от клятвы, что тогда? Меня убьют, и она останется одна. — Если она сказала, что твоя клятва неисполнима, то так оно и есть. Лучше всего тебе было бы отказаться от нее. Если ты все же погибнешь, то твои годы будут все же больше, чем краткая жизнь адана. Я хочу продлить счастье дочери. — Я не могу отказаться, я бы и рад, но от клятв не отказываются. От таких клятв, атто, — он опустил голову и замолчал. — Клятва одного, принесенная семерыми — насколько хорошо ты подумал, прежде чем разделить эту тяжесть? Твой отец принес ее в момент помрачения и утянул за собой вас всех. — Это же был мой отец, — с безграничным удивлением поднял глаза на Тингола Келегорм, — я не мог отказаться. Как можно отказать отцу? — этот искренний вопрос в очередной раз полностью обнажил наивную и ведомую натуру Охотника. При всей своей показной независимости он не смел ослушаться того, кого считал старшим. Тингол вздохнул. — Наша воля не столь сильна, как воля айнур. В этом наше отличие. Хорошо. Не вини себя. И ещё раз подумай, стоит ли повиноваться року. Келегорм опустил голову, опять чувствуя себя донельзя виноватым. Постепенно ему стало легче. Лес был жив, дышал и цвел, как Аглон до нашествия орков, и Келегорму казалось, что он в Амане, не тронутом искажением. Они выехали на край холма, где оканчивались длинные горные пещеры Менегрота, и перед ними распростерлась долина, наполненная утренним светом, которую обступали густые заросли деревьев. Всюду пели птицы. Чуть глубже начинались сады майэ Мелиан, где все было наполнено цветением, и поля; их обоих приветствовали девы и юноши, работавшие там. Келегорм ловил на себе немало любопытных взглядов. Должно быть, его статус был тут известен почти всем, некоторые с интересом перешептывались. Утро посвятили объезду, к середине Тингол повернул коня назад. — Можем отправиться на охоту, если желаешь. К западу отсюда хорошие леса, где водятся косули и зайцы. — Да, я бы очень хотел, — потухший от государственных скучных дел взгляд Келегорм загорелся, — ваши леса живут, говорят и дышат, я все это чувствую. За пределами завесы ощущаются следы искажения, но здесь... Охотиться — это, пожалуй, было то, что Келегорм умел и любил. В азарте он забывал обо всем. Но самой главной неожиданностью для Тингола стало явление всей ватаги верных Келегорма. У него даже мелькнула мысль, что тот задумал убийство и переворот — так внезапно появился отряд. Но на самом деле Келегорм просто послал белку за своими, чтобы повеселиться, как раньше. Охота была продуктивной, но буйной и сопровождалась обычными для отрядов Келегорма лесными пирами. Тингол и сам любил охоту и подолгу выслеживать зверя в чаще, но для него леса были скорее местом отдыха души, и быстрая погоня ему наскучила; надежду угнаться за кавалькадой нолдор он оставил и медленно прогуливался. Беседовать с душой леса было для него главным удовольствием, да и как иначе он отыскал бы свою майэ, с которой застыл на много лет в немом созерцании? Временами доносились до него отголоски нолдорской охоты или попадались следы трапезы.