Свадьба в Дориате

Братья появились одновременно. Келегорм, увидев Куруфина, кинулся к нему на шею, обнимая радостно и искренне. — Ты приехал, торонья. Ты все же приехал. Маэдрос укоризненно глянул на Умельца, мол, а ты не хотел, и пошел приветствовать владыку Дориата. Карантир тут же переключился на местных нис, охотно с ними любезничая. Верные заносили содержимое обозов. Девы были в восторге от нолдорского рыцаря, окружив его стайкой. Иногда раздавался их мелодичный дружный смех; они по очереди спрашивали, женат ли лорд, есть ли дева, что украла его сердце, и не согласится ли он потанцевать с каждой по очереди. Праздничный стол был длиннее, чем можно представить. Тингол ответил на приветствие Маэдроса. — Радостно видеть всех в сборе, — хотя особого счастья в его глазах, понятно, не было. — Что же, как дела в твоих владениях на севере, Маэдрос Феанорион? — Пока все хорошо, спасибо, — вежливо поклонился Майтимо, — но есть некоторые опасения, что это ненадолго. Враг может ударить в любой момент, если мы его не опередим, — тут он слегка поморщился. Об атаке на Ангбанд он думать не хотел. Тингол подумал, что лучше бы было ему выбрать себе спокойные земли к югу и востоку подальше от полчищ врага, но мысли эти оставил при себе. Келегорм вновь подошёл к Куруфину. — Как ты, брат? Отчего тебя не было так долго? Я начал тревожиться, да и Тьелпе не находил себе места, — признался он простодушно. — Видно, у тебя совершенно нет важных дел, раз ты тревожишься по пустякам. В отличие от тебя, я без дела не сижу. Еле нашел пару деньков, чтобы добраться до Дориата, — холодно ответил Куруфин, даже не задумываясь о том, как жестоки и пренебрежительны его слова. — Да, здесь хорошо, и охота отменная. Нетронутые леса. Но Тьелпе... Мне сказали, ты не велел его пускать — правда это? Келегорм чуть удивлённо посмотрел на него, и приподнятые брови выдавали лёгкую обиду. Он хотел было предложить брату, раз тому тяжело в одиночку, попросить советников Тингола помочь в делах, но потом сообразил всё-таки, что брату не понравится, когда синдар вмешаются в его дела. — Тьелпе — мой сын, и давай ты не будешь лезть в наши отношения. Все у нас нормально, Келегорм, все хорошо, — Куруфин криво улыбнулся. — У нас были... Хм... Расхождения во взглядах. Но это не отменяет нашего родства. — Не думай, я рад, если ты с ним помирился. Он здорово мне помог с кольцом для Лютиэнь, сделал такое, что глаз не отвести. Эльвэ признал твоего сына великим мастером. Ты останешься дольше, чем на пару дней, верно? Не терпится показать тебе местные угодья. Может быть, Амбаруссар расскажут тебе получше моего. Он говорил весело, но все же чуть волновался, что Куруфин до сих пор зол, и торопился его отвлечь. Потом кивнул на Карантира: — Погляди-ка. Четвертый брат уже в открытую флиртовал с одной синдэ, позвав ее на танец и рассказывая о вастаках и гномах. Келегорм усмехнулся. Карантир увлеченно рассказывал про гномьи богатства, между прочим заинтересовав не только прекрасную синдэ с длинными косами, но и Тингола, который пару раз оборачивался в сторону их беседы. — …ну и в пещерах там можно охотиться, не без этого. Они глубоко спустились под землю в поисках мифрильных жил, и там встречаются гигантские подземные черви. На них охотиться опаснее, чем на гауров. Бывал я у наугрим на охоте... Куруфин приподнял бровь, но промолчал. Он такими глупостями, как подземная охота, не занимался и вообще предлагал поставить машины-ловушки на червей. Но гномы его не поняли: охота была для них развлечением. В конечном итоге ловушки поставили лишь там, где присутствие червей было совсем ни к чему, в остальных местах наугрим предпочитали истреблять их сами. Синдэ слушала красочные описания Карантира, тихонько прижимала ладони ко рту от страха, но глаза у нее блестели, выдавая любопытство. Меж тем наступал новый рассвет и тот час, на который назначали свадьбу. Слуги Тингола почти силой увели Келегорма от братьев, чтобы переодеть и приготовить. Главный зал был украшен сотнями цветов. В утренний час первые лучи ладьи Ариэн осветили своды, и они казались высокими и парящими, поблескивая на необозримой высоте. Карантир уже не расставался со своей восхищённой слушательницей, Маглор обсуждал с двумя местными менестрелями особенности стихосложения на синдарине и квенья. Куруфин сторонился всех, и Маэдрос обеспокоенно поглядывал на него. Близнецы радостно общались с Тьелпе. Наконец вернулся Келегорм. Ему пришлось дать настоящий отпор распорядителю церемоний и ещё нескольким придворным, но он так и не согласился сменить начищенный мифриловый доспех и плащ со звездой, знаком Феанора, на синдарские одеяния, пусть они и были богато украшены. Тингол, как водится, неодобрительно покачал головой, глядя на него. Сверху по лестнице в зал спустилась Лютиэнь. Она не изменила синему цвету, который так шел к ее фиалковым глазам. Тонкая вуаль казалась сотканной из самой ночи. Куруфин одобрительно улыбнулся, увидев брата в характерных одеждах. Маглор приподнял бровь — он бы на месте Келегорма как раз бы подчинился местным обычаям. Карантир замолчал, любуясь невестой брата. Тинголу тоже характер Маглора пришелся куда более по вкусу, чем у остальных братьев, острых на язык и несговорчивых. Он обернулся к Маэдросу с лёгкой грустной надеждой во взгляде, и тихо осведомился: — А что, второй твой брат женат? Может, ещё не поздно... Майэ метнула на него острый, как молния, взгляд, и Тингол затих, вежливо кивнув. Послышалась музыка: в синдарский гимн вплетались переливы нолдорской лютни. Маэдрос покачал головой, мрачно глядя на торговца дочерью. — У нас никто, кроме Куруфина, не женат. Но, как я понял, ваша дочь и Келегорм любят друг друга, или я чего-то неправильно понимаю, раз вы так легко предлагаете менять жениха? — Оставим. Это была секундная слабость, — вздохнул снова Тингол. И, взяв руку дочери в свою, повел ее к Келегорму, стоявшему внизу. Музыка стихла, пока он произносил свое благословение, долгую речь и пожелания счастья. Келегорм судорожно придумывал ответные учтивые и торжественные слова, но ничего в голову не приходило, так что он только смотрел несколько испуганно в лицо будущего тестя. На помощь пришел Нельо как старший брат и выступил с ответной речью от лица семьи жениха. Келегорм благодарно кивнул ему, чувствуя облегчение. Ему явственно казалось, что Тингол ищет в его лице зачатки разума и не находит. По крайней мере, такого, как он хотел. Ответная речь была краткой, но сильной, а следом все слова потонули в приветственных криках одобрения: пару благословляли и верные братьев, и синдар, что жили во дворце. Келегорм опустил глаза, стыдясь и того, что брату пришлось вступаться за него, и того, что до сих пор не мог ничего толкового придумать. С поцелуем Лютиэнь, которая обвила его шею, места для терзаний не осталось. Ее пухлые губы коснулись его щеки, затем рта, и поцелуй превратился в уверенный и долгий. Он чувствовал, как подрагивает ее рука на его плече. Келегорм обнял ее тонкую талию в ответ. Маэдрос улыбнулся вежливо и глянул на Тингола — впрочем, в глазах старшего брата улыбки не было, взгляд оставался настороженно-колючим, несмотря на безукоризненную вежливость. Во взгляде владыки разлилась умиротворенность: он немало нервничал, пусть и скрывал это, и теперь, когда ему удалось избежать для дочери того, что, кажется, было неотвратимо, он ощущал счастье. Обычная для его лица легкая полуулыбка казалась искренне счастливой. Следом начался праздник — зазвучала музыка, Келегорм повел Лютиэнь наверх, к столам, украшенным цветами. Братья следили за охотником практически все. Маглор, правда, присоединился к певцам. Келегорм казался абсолютно счастливым — на этот раз его отпустил мерзкий страх перед Тинголом. Танец в этот раз длился не так долго, как бывало обычно принято на эльфийских длинных празднествах. Главный стол на возвышении назначен для них, королевской четы и приближенных вельмож, и по левую руку от Келегорма сидела Лютиэнь, справа — Тингол. — Признаться, я ожидал речи более продуманной, — начал он, когда тот опустился на стул рядом. Келегорм вздрогнул. — Я не... Последний раз моя речь закончилась государственным переворотом, — выпалил он и замолчал, поймав подозрительный взгляд старшего брата. Тингол усмехнулся: он счел слова Келегорма попыткой вежливо отшутиться. — Отрадно, что в этот раз подобного не случилось. Они прервались, чтобы выслушать благословения придворных и выпить, но сразу после Тингол выразил уверенность в том, что в столь важный день Келегорм будет воздержан в вине, поскольку торжественные поздравления обещали длиться всю ночь и, возможно, долее. Келегорм аж поперхнулся. Меньше всего ему хотелось воздерживаться от чего-либо. — Может, мне и не есть? А что, если я не эльф, а игрушка для торжественных поздравлений, — мрачно буркнул он и тут же на красивом его лице мелькнуло знакомое испуганное выражение. Тингол от возмущения приоткрыл глаза пошире. — Йондо, как можно! — послышался его строгий шепот. — Умеренность защищает от всех пороков и является ключом к благоденствию. Потом, излишне выпитое самого тебя ввергает поутру в стыд, едва стоит вспомнить свои пьяные подвиги. Впрочем, в еде я тебя не ограничиваю и даже не сомневаюсь, что мои повара готовят лучше вашей походной кухни, но дело не в ней, а в том, чтобы сохранить здравомыслие и не испортить праздник, к примеру, недопониманием или, хуже того, дракой. Да, вино приносит веселье, но другой его спутник — рассеянность мысли, невнимательность, невоздержанность в речах, с коей у тебя и без того случались огрехи — заметь, по твоему же признанию... Словом, Тингол не обладал взрывной вспыльчивостью Пламенного, который осадил бы сына парой резких слов или пощечиной, но втройне компенсировал это пространными увещеваниями, а проще говоря — занудством. Келегорм закатил глаза. — Драку приносит невоздержанность в речах не с моей стороны, смею вас заверить. Вы предлагаете мне молча терпеть гадкие намеки со стороны ваших советников? Если они не будут высказываться о моей семье, я и не подумаю выяснять отношения. — И во второй раз повторяю тебе, что умеренность в речах — лучшее решение. Мудрость правителя — а ты, смею заметить, сядешь на троне подле меня — заключается в том, чтобы иметь терпение поистине безграничное и с дерзкими речами справляться не путем силы. Государю и соправителю стоит быть мудрее и не поддаваться на провокации, — речи Тингола лились мягко и ненавязчиво. Оставив за собой последние слова, он все же кивнул виночерпию, и тот наполнил кубки, стоявшие перед ним и Келегормом. Напиток сверкал рубиновым цветом в светлом серебре. Тингол кивнул, как бы показывая, что в этот раз выпить позволяет, и отпил вместе с ним. — Вкус сладкий, но не приторный, и оставляет мысли ясными, — и он положил ладонь ему на руку, как бы успокаивая. Келегорм сверкнул глазами, залпом опрокинул кубок, хотел было встать, но столкнулся взглядом с Куруфином, вспомнил просьбу не портить отношений и сник, опустившись на стол и опустив взгляд. — Да, атто... Тингол плавно покачал головой, словно глядя на шалость любимого сына. В глазах у него была обычная снисходительность, в голосе — металл, скрытый шелковистым тоном. — Я верю в твое благоразумие. И хватка у него тоже была твердая, несмотря на кажущиеся гладкими, непривычными к труду руки: ещё некоторое время он сжимал руку Келегорма, не желая выпускать. Куруфин, что сидел наискосок, мог лишь гадать о причинах растерянности брата. К напыщенным и пространным речам Тингола он привык, считал их скучными и не думал, что тот говорит что-то важное. Келегорм нервно облизнул губы и кивнул. Слабо попытался дернуть рукой, но оставил сопротивление. Он физически несомненно был сильнее, но в мягких интонациях ему чудились отцовские жёсткие нотки, полностью подавляющие его волю, и он вел себя как ребенок под присмотром строгого отца. Наконец Тингол отпустил его, напоследок пройдясь касанием почти ласково, и повернулся в другую сторону. К столу неспешно приближалась процессия эльфов в зелёных одеждах, шумная и веселая — может быть, то были авари, которым дозволялось жить в этих лесах. Пока они приносили благодарность владыке Дориата и желали благоденствия его дочери и ее избраннику, Куруфин вглядывался в лицо брата. Ему не терпелось узнать, беседовал ли тот о союзе с силами синдар и походе к владениям Моргота, но казалось, что нет. — Ну что? — Карантир опустил ладонь на плечо Куруфина. — Сейчас всё закончится и поднимем вопрос о союзе. У нас не так много времени, вастаки народ горячий, но они так же легко остывают. Надо собирать войско как можно быстрее, пока они готовы идти в бой. Я могу предоставить десять тысяч смертных и своих тоже. — Ты сам прекрасно знаешь, от кого все зависит, — Куруфин кивнул на Тингола, медленно цедившего вино из кубка. У него оставалась надежда на то, что тот будет в более благостном настроении и исполнит обязательства без необходимости давить на него. — Ну, в конце концов, он ведь не хочет скандала на свадьбе дочери. И он обещал. Лишь бы Келегорм не испортил все и не разозлил его. Сейчас закончатся эти долгие речи, гости встанут — и мы побеседуем с владыкой все вместе. — Меня настораживает Келегорм. Я его не узнаю. Он потерянный, как будто от отца взбучку получил. С ним точно все нормально? — глянул на брата Карантир. Куруфин хохотнул, переглянувшись с ним. — Думаю, он просто боится сказать лишнего. Не привык сдерживать свои порывы, знаешь ли. А может, чары майэ действуют гипнотически. Главное — чтобы Эльвэ не отказал, но беседу с ним я возьму на себя, торонья, — и Куруфин поднялся с места. — Бери. Но я буду контролировать ход, а то мало ли. Он скользкий как угорь, — хмыкнул Карантир, — не завидую я нашему красавчику. — Будь рядом на этот случай, — кивнул Куруфин. Карантир пообещал, но сам сразу поднялся и направился к той самой хорошенькой синдэ — дальше распускать хвост. Торжественная церемония не окончилась, но прервалась танцем с искусно исполняемой музыкой. Действо разворачивалось в отдалении от столов, не досаждая, чем он и воспользовался. Куруфин отвесил Тинголу церемонный поклон — в этот раз он решил действовать дипломатично. — Государь синдар, я хотел бы побеседовать с тобой о нашем договоре и обязательствах. Тингол кивнул в ответ на поклон, приподнял брови удивленно, но поднялся из-за стола вслед за Куруфином, отходя в сторону. Келегорм к этому времени увлекся танцем и был крайне рад, что ему не придется вести переговоры с «атто». Карантир же до Куруфина не дошел. Умелец посмотрел в его сторону не без иронии. Сам он несколько нервничал и раздраженно постукивал пальцами по спинке стула, приказывая себе собраться. — Мы с братом помогли тебе, государь, в твоей беде и вызволили твою дочь, — Куруфин кивнул туда, где Келегорм беззаботно кружил Лютиэнь в долгом танце, — и твой благой край не знает бед, однако прочие земли вокруг стонут под натиском черных полчищ, что враг собирает в Ангамандо. Все достойные воины должны объединиться перед его лицом. Мои верные, как и верные моих братьев, доблестно держат защиту, но наш общий долг — полный разгром Моринготто, врага всех свободных народов. — Не силами эльдар он может быть побежден, — начал Тингол, оглядываясь на майэ. — Конечно, — согласился Куруфин, — кроме эльдар выступят наугрим и эдайн. Одни только нолдор не смогут одолеть врага тьмы, но, объединившись, мы получим шанс на победу. Тингол со вздохом посмотрел на него. — Врага мира не победить младшим детям Эру. Впрочем, я не буду убеждать тебя, Куруфин сын Феанора, или останавливать. Я лишь жалею, что твои верные и прочие, кого ты возьмешь под свои знамена, принесут бессмысленную жертву. — У нас нет выбора, государь, — ответил Куруфин, — мы не можем жить спокойно, пока враг мира захватывает земли и угоняет в рабство наших сородичей. Ну так что, ты отправишь под знамёнами своего зятя воинов Дориата? Тингол вздохнул еще раз, всем видом намекая, как утомляют его подобные просьбы, но Куруфин и не думал уходить прочь. — Гибель моих подданных будет напрасной и ляжет на мое сердце тяжким бременем, повторяю тебе. — А если нам не выступить против врага, то на твое сердце ляжет гибель всего твоего народа, павшего под ударами орков, — нахмурился Куруфин, — или мне действовать иначе? — Мне кажется, или сын Феанора угрожает владыке Дориата в его дворце? Мой долг хранить вверенный мне народ от войн и смерти. — А мой долг говорить правду. Всю правду, — негромко сказал Куруфин, — и если твоя дочь не переживет этой правды — значит, таков рок. — Это низкий ход, Куруфин Феанорион. Серые глаза Тингола гневно сверкнули, и он стремительно шагнул вплотную к Курво, возвышаясь над ним, готовый кинуться на него, но уже через секунду вернул себе прежнее самообладание и высоко поднял подбородок, напуская на себя вид оскорбленного достоинства. — Хорошо, если твоему брату недостает своих верных, мои воины встанут плечом к плечу с вашими силами, выступив под знаменем Дориата, — злым шепотом согласился он. — Благодарю за понимание, государь, — Куруфин, достойно выдержавший этот выпад, вежливо поклонился, — три тысячи, не меньше. По рукам? — Две, ведь я дорожу ими, и потом, могу намекнуть народу Нарготронда, в сколь бедственном состоянии их истинный государь, место которого занял наместник. — Они и без того знают, что он в бедственном положении, иначе я бы не был наместником, — отрезал Куруфин, — во главе будет твой зять, ты им совсем не дорожишь? — Келегорм не одинок, ведь у него ещё шестеро братьев со своими дружинами. И, замечу, один из них взамен утерянного королевства получил новое и мог бы быть чуть благодарнее. — Он бы был благодарнее, будь он королем, а не наместником, — прищурился Куруфин, — а пока я всего лишь заменяю Финдарато. Четыре тысячи лучников, владыка. — Три тысячи. И, между прочим, я могу отправить твоего несчастного кузена назад в Нарготронд, чтобы народ его получше вспомнил, кого наместник заменяет, ибо уже ясно, что силы майэ неспособны исцелить его фэа. — Пусть будет так. Это поможет мне поднять воинов Нарготронда в бой в качестве мести за Инголдо, — хмыкнул Куруфин, прищурившись. — Прекрасно, непременно так и сделаю, хотя буду надеяться, что Третий дом окажется мудрее и поймет, что вы лишь используете их ради мести. — Заберу его сразу после окончания празднеств. И я не использовал Финдарато. Его использовал в своих целях смертный, удобно для тебя, лорд, умерший в Минас-Моргуле. У меня ровно столько же поводов мстить, сколько у Третьего дома. Ведь они потеряли свои земли и своего государя. Хорошо. Три тысячи воинов и по рукам. Я так понимаю, сам ты останешься здесь, чтобы охранять Дориат под юбкой... Прости, чарами твоей супруги. И воинов заберёт Келегорм. Отлично. Справимся сами. Дориат получит земли от завесы ммм... До вот этих границ, — Курво махнул рукой на карту. Тингол кивнул. После напряжённого разговора на его лице вновь появилась улыбка, на первый взгляд безоблачная, на второй — скрывающая раздражение. Правда, последнее обещание Куруфина Тингола искренне рассмешило, и улыбка обрела прежнюю мягкость. — Полный нечисти лес Таур-ну-Фуин и мертвые пустоши за ним? Я буду рад вернуть этим землям былой — до пришествия врага — вид, но не думаю, что такой случай представится. — Почему же? Все возможно. Особенно с учётом магии твоей супруги, — надменно произнес Куруфин, — теперь разреши мне откланяться? Хотелось бы пообщаться с братьями — давно не видел. Тингол согласно склонил голову в ответ, провожая Куруфина взглядом.