Мел и кофе

      Она сидит на самом краешке стола, закидывает ногу на ногу и улыбается, будто победно. Люмин всегда была великолепна, но сейчас она выглядит слишком коварно. Будто образ сидящего за работой брата ее настолько смешит, что она не способна скрыть этого. Она вживую была той еще сестричкой, и даже сейчас, спустя более чем пятьсот лет, практически ничего не поменялось. Разве что место встречи с ней… – Добрый вечер, братишка. – она коротко машет рукой, - больше по привычке, чем специально, - и улыбается еще шире, отчего Итэр лишь закатывает глаза. – Ты что, серьезно уснул за столом? – Как видишь. – вздыхает Итэр, отталкиваясь от столешницы, и смотрит на сестрицу снизу-вверх. Прямо как она любит. – Но даже во сне мне не дают отдохнуть. – Ой-ой, жаловался он. – Люмин меняет ногу, перекладывает одну на другую и скрещивает руки на груди. – Когда ты просил меня вернуться, твой тон был совсем другим… Пха-хах, я шучу конечно, братик. Чем это ты тут занимаешься? Э… Занимался? Погоди, это что, валентинка? Люмин тут же хватает открытку со стола, не давая Итэру даже и шанса перехватить ее, и быстро пробегается глазами по содержанию, пока чужие руки настойчиво касаются ног и плеча в попытках дотянуться и вернуть взятое без спроса. – Эй, отдай! – воскликнул парень, но его возгласы были жестко проигнорированы. – Охо-хо! Вот это да! Он действительно так тебе нравится? – Не говори ерунды, он просто… – Итэр падает в кресло и отводит взгляд, что было для его сестры символом поднятия белого флага. – У нас довольно схожие вкусы, братишка. – Люмин улыбается теперь несколько иначе. В ее лице читается интерес и лисья хитризна, что, по мнению Итэра, была даже больше присуща верховной жрице храма Наруками, чем его сиблингу. Коварство Инадзумской лисы вообще никак не переплюнет Люмин, это он ясно понял. После того, как она стала принцессой Бездны, единственное, что поменялось, так это ее усталость в реальном мире. А вот приходя вот так во сне, практически каждую ночь, принцессочка была вся из себя: хоть на корабль, хоть на бал. – Уверена, ты согласишься со мной, что этот молодой человек весьма…интересный. – продолжила Люмин, внимательно следя за лицом своего брата. – Тебя завлекает его ум? Или, может быть, внешность? Такие…глубокие глаза, чарующие руки, экстравагантная звезда на шее, м? – Ой, прекрати, во имя Архонтов! – Аль..бе..до.. – Люмин посмаковала это имя на языке и явно распробовала. То, как она его произнесла, убило Итэра на провал, и теперь он сидит в позе Синдзи Икари на этом несчастном кресле, думая лишь о том, как бы не заблистать перед сестрой красной от возмущения и стыда физиономией. – Ты погляди, одно только имя заставляет тебя так смущаться! Что же этот парень с тобой сделал?~ Люмин довольно покачала ножкой, вернувшись глазами к тексту на открытке, чтобы пробежаться по нему еще раз. Еще раз лицезреть почерк любимого брата и дважды подумать о том, что какая же это досада не получить такое же письмо в подарок. Вряд ли кто-то любит принцессу Бездны. Монстры какие-нибудь да и только. И то не факт, ведь человеческие чувства им чужды как вся прелесть солнечного света. Люмин - это буквально имя, означающее свет. Итэр - тоже. Какова же печаль…что чей-то свет освещает мир и сердце того самого, а другой свет медленно и одиноко тухнет в непроглядной тьме. Итэр поднимает глаза, смотрит в глаза сестрицы, все еще пряча лицо в руках, и понимает для себя, что Люмин выглядит даже несколько опечаленной. Однако, она заговорила снова: – Знаешь, так обидно, что мы что-то типа врагов… Но, несмотря на это, я готова помочь тебе завоевать сердце Альбедо! – девушка тут же возбужденно вскинула руки и наклонилась к брату. – Боже, хватит так громко произносить его имя… Люмин хихикнула, поджав губы, и тихонько-тихонько прошептала имя Альбедо еще раз. Ни черта не лучшая идея, только лишь издевательство над и без того смущенным сиблингом. Итэр - человек простой. Несведущ в делах любовных. И тут хоть парень, хоть девушка, стань его объектом внимания - смущение и замкнутость включаются как по щелчку пальцев. Он сам так чувствует, а на людях он, конечно, будет и почетным рыцарем Ордо Фавониус, и героем Ли Юэ, капитаном отряда специального назначения "Рыба-меч II", первым мудрецом Буер… Когда сердце колотится, и разум невозможно контролировать от мыслей об Альбедо, почему-то все эти звания значительно теряют свою силу. Сколько ни строй из себя спасителя, спасать самого себя труднее всего. Особенно когда ты влюблен по уши. – Ты правда поможешь мне? – Итэр наконец выпрямляется, смотря в глаза напротив со всей надеждой, что у него была. – Тебе, конечно, Паймон поможет больше моего, но…. Если уж я, то точно не во имя Архонтов. – Во имя Бездны? – Возможно… – Ради меня? Люмин задумчиво хмыкнула, потерла подбородок одним пальцем и тут же расплылась в довольной улыбке. – Да, пожалуй, ради самого лучшего братика на свете я могу все. Легкая рябь в слипшихся ото сна глазах. Еще не проснувшийся взгляд поднимается в окно. Так непривычно видеть яркий солнечный свет и зеленую траву в начале февраля. Наверное, стоит поговорить об этом с Пухляшом. Все-таки, зимнее утро должно быть зимним, но, будь Архонты тому свидетелями, хранитель обители по обыкновенному незнанию, что такое снег, предложит просто покрасить траву в белый. А вообще, кто эту птицу знает… Когда в последний раз сюда заглядывал Альбедо, было настолько неловко, что это было скрыть труднее обычного. Едва ли не каждый предмет норовил выпрыгнуть из рук и разбиться об пол. Но Альбедо лишь молча улыбался, сидел, сдвинув ноги, так элегантно, и с особым терпением относился к абсолютно любой ерунде. А может, он этого и не замечал вовсе, просто наслаждался визитом к любимому другу, попивал чаек и, несмотря на спокойное выражение лица, искренне радовался вкусным угощениям. Для алхимика была вполне естественна одна вещь: со стороны человечности ему крайне не хватало. Пускай он был эпицентром обожания женщин всей округи Мондштадта благодаря своей красоте, спокойствию и утонченным манерам, при близком общении с ним появляется некая пропасть. Вот этот недостаток эмоций, излишняя сдержанность. В иной ситуации с другим человеком Итэр назвал бы это показушностью, но нет. Такова была реальная натура Альбедо, и хоть убей, но ты никогда не знаешь, что творится у этого чуда алхимии внутри. Когда дело доходит до откровенно грязных фантазий о самом чистейшем меловом принце, почему-то мозг начинает медленно, но верно ломаться. Никак в голове не укладывалось: неужели даже во время секса этот сдержанный человек останется с каменным лицом? Улыбкой максимум? А если он будет сосредоточен, видя даже в этом действии весьма незатейливый эксперимент? Хотя, стоило признать, что наверняка, за пятьсот с лишним лет своего существования, Альбедо вряд ли бы видел в сексе что-то большее, чем просто необходимое для размножения занятие. Может быть, с парнем, в таком случае, оно станет куда бесполезнее. Вовсе потеряет свою значимость, и алхимик крайне вежливо откажет. Ух, страшно и представить такой отказ. Итэр был готов поклясться, что сейчас на улице, - где, к слову, лежит реальный снег, - едва ли не все будут ходить парочками и радоваться празднику. Один я, блять, "гей" с переломом колена в животе и сушняку по самому наичистейше похуистичному недо-человеку в городе, который даже Ордо Фавониус и своих подопечных предпочитает скамить, нежели общаться с ними. Шизоид с биполярным братом, а-ля своей первой версией, и разъебонами, что он называет шутками, которые едва ли не мордой по асфальту: "Аха! Ты не заметил мою звездочку на шее! Точнее ее отсутствие!" Ну нихуя ты лох, брат. Так держать, Итэр. Спокойно, все должно пройти хорошо. По крайней мере, на это хочется надеяться, глядя на свою упорную работу в лице валентинки в руках. Итэр ведь так старался, Альбедо точно не может не улыбнуться подарку, каким бы внезапным он ни был. И даже если все пройдет не так гладко, как хочется, и долгожданный ответ на тяжелое признание станет отказом, пускай так и будет. Гораздо лучше получить отказ, чем "арривидерчи, я пошел", и с тех пор Альбедо никто не видел. Паймон сегодня поздно. Обычно она влетает в комнату с криками едва не сразу, как путешественник распахнет очи. Видимо, она сама только-только проснулась, потому что помимо своего опоздания, летающая консерва еще и не шумит. Вот так должно выглядеть счастье… – Доброе утро… – зевок, Паймон потягивается в воздухе и сонно трет глазоньки. – путешественник. – Утречко, Паймон. – Сегодня ты мое имя произносишь как-то мягко и без шутки про консерву. – несмотря на сонное личико спутницы, ее голос уже успел вобрать энергии, а мозги начали соображать, раз она подмечает такие мелочи, как даже тон путешественника. – Походу, у кого-то на сердце полегчало. – Не полегчало, к сожалению. – Итэр зевает, потягивается с двумя отчетливыми хрустами в районе поясницы, - его спина определенно требовала внимания, - и блаженно выдыхает после приятной разминки мышц. – Мне хочется сделать Альбедо подарок, но я боюсь отказа с его стороны. – Отказа от подарка? – Паймон задумчиво похлопала глазами, тут же опровергая мысль парня о том, что она хоть что-то в этой жизни стала догонять о человеческих чувствах. – От подарка он точно не откажется, – спокойно ответил ей Итэр. – а вот отвергнет ли он мои чувства к нему - загадка дыры. – Хм… Попробуй рассказать Паймон о своих чувствах. Путешественник, сидевший до сея поры полубоком, наконец передает упор в левую ногу, чтобы повернуться к Паймон получше, лицом к лицу. Даже дурак поймет, что белая леталка просто хочет услышать приятные слова в свой адрес, и только самый смелый неотчаявшийся храбрец не воспользуется такой возможностью. Итэр хоть и был смелым и рискованным, к своему позору, пред Альбедо он был готов на любые унижения. – В какую часть "Войны и мира" тебя посвятить? – многозначительно спрашивает путешественник. – Ой-ой. – глаза Паймон будто стали отражать еще больше солнечного света, чем они делают обычно, и ее смятение звучало довольно эмоционально, что говорило о ее понимании такого абстрактного ответа. – Тебя точно переполняют чувства. Сможет ли Паймон выстоять под их напором… – Раз она так уверенно хотела их выслушать, то наверняка справится. Паймон набирает ртом побольше воздуха, вздымает грудь и расставляет руки в боки. Сейчас ее путешественник нуждается в поддержке, и она была готова оказать ее любыми способами. Ну, почти. – Я готова выслушать оба тома. – решительно говорит она и хватает своими маленькими ладошками уставшие руки путешественника, давая ему понять, что она действительно настроена выслушать всю ту лабуду, которая крутилась у него в голове и гулко стучала глубоко внутри. Итэр отвечает, недолго думая: – Это трындец. Мондштадт сегодня так и сиял, одним своим видом показывая, что сегодня - особенный день. Как ожидалось, этот праздник в городе вина и романтиков расцветает пышными букетами роз, огромной очередью заказов в "Хорошем охотнике" и своего рода организованным хаосом песен благоговеющих бардов. До сегодняшнего дня Паймон еще не приходилось терпеть такую скованность движений в городе, казалось бы, свободы, поскольку Итэр крепко держал ее за крохотную ручконку, не давая улететь и на полметра. Она его сердечно понимала, а потому лишь вздыхала, как мать над своим разбойным чадом. Ее путешественник редко вот так блещет эмоциями даже при ней, нужно было воспринимать такое внимание более радостно. Он волнуется. Паймон чувствует как ладонь Итэра быстро становится влажной и горячей даже сквозь черную перчатку, пока вторая его рука, прижатая к груди, держит заветную открытку. – Итэ-эр. – зовет Паймон напоминающим тоном, и тот сразу откликается. – Я помню, вдох…выдох… Ничего страшного, это всего лишь признание, от которого зависит мое ментальное здоровье. – Если твое ментальное здоровье сидит у тебя в пятой точке, мы вполне могли бы утешить его другими методами. – Фу, господи, Паймон! – Итэр рывком отпускает руку спутницы из своей хватки, как бы отталкивая ее от себя. – Кто тебя таким шуткам научил!? – Кхы-хы, а говорил, пригласить Сайно в чайник будет весьма хорошей идеей. – Я поговорю с ним об этом. – серьезно хмурится путешественник, вернувшись глазами к цели своего пути. Сердце встрепенулось. Знакомая белизна коротких заплетенных волос и длинный алхимический плащ теперь катают чувства Итэра об асфальт. Альбедо казался так далеко и так близко, что либо хотелось подойти и бездумно броситься в объятия, либо встать от него еще дальше и наблюдать красоту издалека, как обычно стоит смотреть на шедевры искусства. Шедевры хрупки и неповторимы, а потому и бесценны. Момент легкой улыбки на кукольно идеальном лице заставляет утонуть в луже собственных чувств и почувствовать себя маленькой уточкой, думающей, что это ее озеро. Шедевры, утки, лужи… А по итогу все проваливается как под проломленное дно, когда в путешественника едва не врезается Сахароза, что-то лепечет про дружеский подарок и вручает Итэру валентинку, пока тот судорожно пытается спрятать свою собственную. Неловкий смешок, благодарности, и когда глаза возвращаются к Альбедо, тот уже гораздо дальше, чем был секунду назад. Тоже получает подарки. Да, конечно, Итэр никогда не был и не будет первым, кто уделял алхимику внимание. Сейчас он и сам будет засыпан признаниями, на которые он сможет ответить лишь смущенной благодарностью. Пока все любят его, он любит одного Альбедо. Глаза, за взглядом которых путешественник гнался во всех возможных смыслах и реальностях, лишь сужаются от легкой улыбки и уходят из поля зрения с немыми словами: "Не буду тебе мешать". Ноги донесли Итэра до болезненно знакомой круглой деревянной стойки под фиолетовыми флагами, руки беспомощно ударились в столешницу сползая по ней локтями, и парень впервые просит Катерину о помощи: – К звездам и безднам. Мне нужно передать письмо главному алхимику Ордо Фавониус.