Все кувырком

*** Вадим чуть успокоился, сосредоточившись на дороге — из города они уже выехали, на трассе почти не было машин, единственной помехой становился усиливающийся снегопад. Главный объект беспокойства вел себя странно, но миролюбиво, давая надежду, что возможно все обойдется без нервотрепки. Сидящий рядом человек сейчас очень походил на того, каким он был лет пятнадцать назад: уже самоуверенно важничающий, с огромным чувством собственной важности, но еще не презрительно-высокомерный. Не вызывал отторжения и неприязни, как в вынужденные встречи последнего времени. Притягивал, манил, как прежний, родной и любимый Глебушка. С ним было даже приятно молчать — не напряженно - враждебно, до боли отчужденно, а просто так, вставляя иногда пару слов или даже звуков - междометий, понятных без перевода и пояснений. И тепло, как от выпитого ароматного чая на двоих. Вадим не особо обольщался — все могло быть не так, как казалось, и как бы хотелось ему. Пока что Глеб непонятно проехался по приятелям - музыкантам, вроде бы смешно, но с оттенком досады. Язык чесался спросить, зачем он приперся в Асбест, но не хотелось рисковать и нарушить хрупкую видимость мира между ними. Пусть все идет так, как идет, быть может все выясниться постепенно. От брата пахло пивом, возможно он с похмелья, и ладно, если это так. Все может быть хуже, если он снова балуется запрещенными веществами. Хотя это кое-что бы объясняло. Вадим по-прежнему бросал на брата мимолетные взгляды, а тот деловито покопался в боксе, нашел салфетки, убрал термос, скинул свою ушастую кепку и теперь расслабленно слушал радио. Где-то в районе солнечного сплетения что-то дрогнуло и сжалось в тугой комок — в коротко стриженных кудряшках Глеба было полно седины. Чисто выбрит, аккуратно одет и очки какие-то профессорские — он их напялил и теперь сосредоточенно высматривал что-то на панели магнитолы. Снегопад усиливался, дорогу заметало и внезапно машину занесло вбок, буквально на ровном месте. Вадим вцепился в руль, пытаясь выровнять и удержаться на трассе, но их закружило, бросая из стороны в сторону. Инстинктивно дал по газам, мотор взревел и автомобиль рванул вперед. Правда не далеко, но ровно — въехал в снежную массу на обочине. Колеса завязли в сугробе, сильного удара не было, просто резкое торможение, от которого пассажиров бросило вперед. Вадим упирался в руль и несильно ткнулся носом в сложенные руки, Глеб повис на ремне безопасности. *** — Глеб, Глебушка! Где болит? Посмотри на меня! — голос брата доносился откуда-то издалека. Маленький Глеб не послушался старших и помчался на своих саночках с самой крутой горки. Очень хотелось быть таким же отважным, как старшие мальчишки, с которыми дружил его Вадик и за которыми он увязался. С кочки они летели, как с трамплина, но по-отдельности — санки заскользили своим ходом, а шестилетний малыш угодил кубарем в сугроб. Он даже не успел испугаться, сидел оглушенный падением, облепленный снегом. Брат испугался гораздо больше, ведь на нем была ответственность за младшего, за которым недоглядел, упустил, и теперь тормошил, стряхивал снег и пытался добиться от него хоть какой реакции. — Ничего страшного, не тряси меня! — Глеб наконец сфокусировался на темных глазах, полных ужаса. Все расплывались и двоились, наверное, из-за слез или снега, язык заплетался. — Только маме не говори. Глеб попытался смахнуть слезы с глаз, задел перекосившиеся очки и вернулся в реальность. Вот только испуганные глаза Вадика не пропали, смотрели на него с прежней тревогой. — Уфф! Что случилось? Мы перевернулись? — Нет, только покрутило немного, на обочину унесло. Это был все тот же странный мужчина, водила, хозяин машины. Он отстегнул ремни, развернулся и внимательно рассматривал Глеба. Был теперь так близко, что его можно было хорошо разглядеть даже без очков. Не удивительно, что Глебу привиделся старший брат — незнакомец был похож на него так, как если бы Вадик прожил всю эту жизнь, повзрослел и немного постарел. Такие же глаза на круглой физиономии и темная шевелюра с проседью, растрепанная от встряски. Он протягивал влажную салфетку: — Держи, ты ударился. Надо холодное приложить. Голова не болит? — Там же кость, чему там болеть… Слышь, а почему ты меня Глебом назвал? Вместо ответа получил невнятное хмыканье и еще один быстрый взгляд. После этого странный мужик выбрался из машины. Он ходил вокруг кругами, раскидывая ногами снег, стучал по колесам. Скатал снежок поплотнее, сунул в открытую дверь. — Приложи, а то шишка будет. Похоже, он взялся откапывать машину, энергично махал небольшой лопатой, извлеченной из багажника. Глеб тянул шею, наблюдая за ним. В голове крутился навязчивые вопросы про имя — может ему почудилось, и он зря наехал на этого человека? Последний раз Глебушкой его называли так давно, что и не вспомнить. Глеб вылез из машины. — Может помочь? — получил в ответ ожидаемый косой взгляд. — Щетку возьми, снег со стекла и кузова смети, — на вопросительно поднятые брови уточнил: — В салоне, сзади, на полу. Это оказалось не так просто. Машина высокая, снег глубокий, роста не хватало. Стекло кое-как почистил, и с капота смел, стараясь не попадать не товарища. Запыхался, зато разогрелся. — Как к тебе обращаться, а то неудобно как-то? — простой вопрос вызвал не понятную реакцию в виде невнятного бормотания, похожего на ругательства. — Как тебе хочется, так и называй! — ну хоть какой-то внятный отывет. — Тогда Вадимом будешь. Очень на него похож. Сойдет? — последний вопрос касался уже проделанной работы по очистке. Свеженазванный Вадим молча смотрел на него, а может на свой почищенный внедорожник. Он опирался на лопату и понять выражение его лица было невозможно. — Может мы уже поедем? — у Глеба настроение становилось все лучше, несмотря ни на что. А может и наоборот, вопреки всему тому, что преподносила жизнь. Он застрял на полпути не понятно куда, непонятно с кем, в метель. Мрачно - молчаливый спутник мог оказаться злодеем - маньяком, и тем не менее вызывал безотчетную симпатию. Этому не было никакого рационального объяснения, но Глеб давно привык полагаться на инстинкты и чувства, что его неоднократно выручало. — Давай, залазь. Сейчас попробуем. Машина завывала мотором и отчаянно буксовала, поднимая тучу снега. Они чуть продвинулись, но выбраться на трассу из скользкой ловушки не получалось. — Давай я толкнуть попробую? — Вадим посмотрел на Глеба с большим сомнением. — Может я? А ты за руль? — Ты чё? Я с техникой не очень… Если не справлюсь, то тебя придавлю. Видно было, что это ему совсем не нравилось. Но пришлось соглашаться. — Ну давай, попробуем. Глеб точно не справился бы — машина вихлялась и пыталась откатиться назад, грозя придавить живого толкателя, но водитель ухитрялся удержать ее, не давая сделать это. Все же они выбрались, хватило одной человеческой силы и кучи лошадиных мотора. Глеб стоял весь облепленный снегом, ослепленный и довольный, когда сильные руки потянули его вверх по склону обочины, а потом принялись сметать с него снег. — Молодец! — его обняли и поцеловали прямо в губы. — Живо в машину! Вадим помог снять куртку и разложил ее на сидении сзади, чтобы сохла. Свою он тоже снял, Оставшись в тонкой рубахе. Включил печку и обогрев сидений, так, что очень быстро стало жарко. Но он все спрашивал, не холодно ли, не болит ли чего, не поцарапался ли ледяными осколками. — Ты чай весь выдул? — Весь. Извини… Тогда Вадим извернулся на своем кресле и полез куда-то назад, по карманам на спинках сидений. В результате на свет появилась бутылка с фруктовым чаем Nestea и небольшая плоская походная фляжка. — Пей, запивай, заедай! Команды сыпались одна за другой и охотно исполнялись. В боксе, весьма кстати, нашлась еще пара пирожков. Они охотно сжевали их вдвоем. Коньяк разливался теплом по желудку, весело мурлыкал двигатель, о чем-то негромко напевало радио. Сидящий рядом человек с условным именем Вадим сейчас казался самым родным и близким на всем уральском пространстве.