Все кувырком

Глеб выбрался из машины вслед за этим мрачным мужиком с именем его брата. Там было снежно, холодно, странно и непонятно. В том документе, который сунули ему под нос, как доказательство чего-то, совпадало все. На фотографии десятилетней давности он меньше походил на его брата, чем сейчас — патлатый и какой-то развратный, вот только глаза... Жгучие упертые, ласковые и теплые глаза его потерянного брата. Этого не могло быть никак, если только это не... Нет, только не это. Не мог его брат так поступить с ним, с ними… Этого просто не могло быть, ведь он был на похоронах, целовал Вадика, такого красивого и спокойного в тот самый последний миг, когда его еще можно было видеть… Он был готов поверить в любую сказку и небылицу, но вот только теперь это происходило не с кем-то, а с ним. — Пойдем, замерзнешь, Простудишься. Тебе это надо? — все, что он говорил своему странному спутнику в этом фантасмагорическом новогоднем приключении было не особо важно. Происходило нечто невероятное, возможно наяву, возможно только в его голове. Он послушался, этот странный чел с ранеными глазами, так похожий на ЕГО Вадика. Смотрел недоверчиво, затравлено, подрагивал от холода под его руками, но послушно вернулся обратно в теплое нутро салона авто. Сидел, уронив руки на руль и глядя в никуда темными, такими знакомыми и родными глазами… *** Вадим позволил себе подчиниться чужому, настойчивому … В тепле машины догнал озноб. Тот человек, который был рядом, он по-прежнему был рядом, затолкал почти силком в машину. Назвал другом. Хотел разобраться. В чем? — У меня был брат, всегда был и есть до сих пор, что бы он там сам про это не думал, — говорил для себя и того, кто сидел рядом и ненароком сочувственно качался его плеча. Наваждение оборвалось неожиданно быстро и колючки отросли с новой силой: серый полумрак прорезали мощные прожекторы, оранжевые мигалки и гудки сирен. Теперь они смотрели друг на друга с вопросом, осуждением, досадой и Бог еще знает с какими чувствами разочарования и обиды. По разным поводам. Еще никто ничего не понимал. Первый вездеход-снегоуборщик проехал вперед, пробивая дорогу, из кабины притормозившего второго высунулась голова в теплой вязаной шапочке. — Эй, мужики! Помощь нужна? Конечно нужна, но только такой технике никак не справиться с вопросами отношений этих двоих. Вадим махнул рукой, отказываясь. Действительность вернулась со светом фар, ревом моторов и возможностью двигаться дальше. Мужчины переглянулись, показалось, что искра какого-то понимания проскочила между ними. Вадим вырулил на прочищенную полосу. Они так и не решились объясниться, пока гнали в город, за весело прущими вперед вездеходами. На ярко освещенных улицах Екатеринбурга Глеб крутил головой и порывался подсказать дорогу. Во дворе нужного дома Вадим втиснулся между сугробом и другой машиной, первый выбрался наружу. Не слушая слова благодарности своего спутника, вытаскивал из багажника пакеты. — Помоги. Если не тяжело. — Что это? Зачем? — Глеб все же послушно взял одну из сумок. Они поднялись на этаж вместе, Вадим открыл дверь своими ключами. — Мам, это я. Мы приехали. Послышались тяжелые неторопливые шаги. Минуту спустя на вновь прибывших смотрели угрюмые, недовольные, прозрачно-голубые глаза. Через стекла очков. Поджатые губы, вероятно, попытались изобразить улыбку, но вместо этого изумленно приоткрылись. Вадим осторожно уронил свои пакеты на пол и сам осел спиной по стеночке: два Глеба смотрели на него и друг на друга. — Мальчики мои, как хорошо, что вы собрались все вместе! — как всегда, мама была совершенно права. Все разборки отложились на неопределенное «потом». «Мальчики» дружно и без лишних слов занялись делами. Сумки и пакеты разгружены, стол собран и накрыт. И ничего, что один из Глебов ожесточенно лохматил свои волосы, а второй обнимался с мамой за себя, за Вадима, и за другого себя и оторвался с трудом, втихую размазывая слезы по щекам.