Все кувырком

На деревянной дощечке ровными рядками выстраивались ломтики сыра, кружочки домашней колбасы, пластинки вяленого мяса, прозрачные завитки тонко нарезанного сала, квадратики черного хлеба… Оливки и маслины высились горками в маленьких пиалах. Поджелудочная Глеба тяжело вздохнула. — Ауу… Ёпрст… — созерцание нарушили сдержанные ругательства и звуки падения чего-то на пол. Двое одновременно повернулись в сторону третьего, а Глеб еще и сунул в рот засаднивший внезапно палец. Гость уже поднимал с пола крышку от банки, и открывашку, так неудачно вырвавшуюся из рук. И слизывал кровь с пореза на пальце. — Извиняюсь, — он как будто смутился от своей неловкости. — Качественно закатали, но я ее победил! — просиял счастливой улыбкой в сторону старшего, как будто в ожидании, что его сейчас похвалят и погладят по головке. Вадим сбросил задумчивость, вздохнул коротко и обреченно. Несколько шагов по кухне туда, сюда, обратно — и на столе появились три хрустальных стакана, мигом запотевшая после холодильника бутылка Абсолюта, а также бутылочка с перекисью, йод и лейкопластырь. Конечно, у любителя пообдирать собственные пальцы такие вещи всегда наготове. Глебу в руки Вадик сунул дырявую ложку и салатник, кивнул на банку: — Налови. Затем полил перекисью поцарапанный палец своего гостя прямо над раковиной, тщательно замазал йодом и принялся заклеивать — Глеб поморщился, с досадой посмотрев на свой палец. Бесила деловитость брата, бесила чужая дурацкая улыбка, вся непонятная ситуация и даже помидорки, стремящиеся свалиться с ложки обратно в банку, но Глеб упрямо сжал губы в куриную гузку и продолжил свое занятие. Когда процедуры закончились, Вадик собрал тряпочкой со стола крошки, капельки рассола, убрал все лишнее и недорезанное. Вытолкнул из-под стола табуретки. — Садитесь. Сам снова мотнулся в сторону, вытащил откуда-то еще одну бутылку — Джека Дэниелса. — Может это…? — при этом он посмотрел поочередно на обоих мужчин. — Лучше водку. — Может позже? Оба двое одинаково замотали головами, отказываясь. Вадим дернул плечами, отставил квадратную бутылку в сторону, свинтил крышку и разлил по стаканам «Абсолют». — Может все же тарелки надо? Взявшийся было за свой стакан Вадик молча достал с сушилки три небольшие тарелочки. «Эстет хренов» — так и читалось у него на лице. — А вилки? Глеб все же сам потянулся к выдвижному ящику и нарочито сосредоточенно разложил вилки по всем тарелочкам. Взялся за стакан, потянулся за оливкой — пальцами, не вилкой. — Руки мыли? На неожиданный едкий вопрос подскочили оба, и смерив друг друга полными сомнения взглядами так же одновременно шагнули к раковине. Глеб даже капнул на руки моющее средство для посуды, а его двойник старательно тер ладони под струей горячей воды, оттопырив вверх пораненный палец. Два конца кухонного полотенца они честно поделили между собой. — Вот! — комплекты свежевымытых рук одновременно были представлены на обозрение строгому контролеру. Глеб быстро убрал свои, как будто обжегшись — даже на быстрый, мимолетный взгляд руки гостя показались удивительным образом похожими на его собственные: та же форма, размер пальцев, ногтей, припухлостей и складочек… — Сойдет, — Вадик первым поднял свой стакан. — Пусть уходящий год заберет с собой все наши проблемы, обиды и ошибки. Он просто не может обойтись без пафоса, но Глеб не решился вставить готовый едкий комментарий. Зато двойник не промолчал: — Пусть плохое сотрется, а хорошее останется в сердце. Глебу осталось только молча чокнуться. Огненная вода привычно прокатилась по горлу, разливаясь теплом по желудку, действуя быстро и безотказно. Руки потянулись к закуске, чисто вымытые пальцы укладывали сало и мясо на хлеб, отправляли сыр и оливки с маслинами сразу в рот, минуя грустящие тарелки. — Может быть, ты нас все-таки познакомишь? — Глеб получил в ответ на свое требование один из многозначительных Вадиковых взглядов искоса. И наполненные по новой стаканы. — Самойлов Глеб Рудольфович, поэт, композитор, музыкант, брат, — он даже не споткнулся на слове «брат», повел рукой со стаканом в другую сторону. — Глеб Рудольфович Самойлов, педагог. Брат Вадима Самойлова. Недоучившегося студента. Погибшего в стройотряде. Слова падали, как капли дождя на подоконник, глухо, настойчиво, неотвратимо. Смысл был ясен, но что-то ускользало, что-то очень важное. — Итак, за знакомство! Выпили не чокаясь, только отсалютовав друг другу полными бокалами. Вадик захрустел огурчиком, Глеб кинул в рот кусочек колбасы и потянулся за помидоркой; тарелка все же пригодилась — на нее капал сок и рассол, на ней же оказалась высосанная шкурка. Голубые глаза сядящего напротив показались отражением собственных — возможно, это было следствием действия алкоголя. В тех глазах было такое же сомнение, печаль с кучей вопросов. Значит он тоже Глеб. Самойлов. Рудольфович. И с братом. Точнее без… вот повезло то. Потерял своего брата, пусть бы забрал себе этого… Погиб в стройотряде. У Вадика тоже что-то случалось, он рассказывал тайком от мамы… — Что? Бля…! — пелена эйфории и расслабленности слетела, он стер ее с лица, как слезы, а рука автоматически потянулась и безошибочно вцепилась в другую, по соседству. — Что за ерунда? Че вообще происходит такое? Вы можете хоть что-нибудь нормально сказать? Вадик ровным голосом нес какую-то пургу, при этом не делал попыток освободиться, не отдернул руку. Она была теплой, надежной, очень родной… Глеб ничего не понимал, кроме того, что, кажется, остальные понимали не намного больше. Он разжал пальцы и потихоньку, стараясь сделать это незаметно, отвел свою ладонь, уложил на стол рядом, в приятной близости. — Короче… — Если коротко… Двое очень похожих друг на друга заговорили одновременно и так же разом умолкли. Они смотрели то друг на друга, то на сидящего между ними Вадима — тот в свою очередь переводил взгляд с одного на другого. — Скажи ты, что думаешь об этом, — он кивнул налево, в сторону гостя. — Если коротко, то я — это ты, только из другой реальности, — чужой Глеб осторожно ткнул пальцем в направлении Глеба. — Если права теория о существовании параллельных вселенных, тогда вопрос в том, как получилось, что миры пересеклись, или смешались, в результате чего я попал в ваш. У нас говорили о приближении к Земле некоего космического тела… Он говорил с убедительностью профессора, читающего лекцию. Глеб кривился, недоверчиво поджимал губы и старался не смотреть на старшего брата. А Вадик слушал не перебивая, с видимым интересом и, похоже, верил во всю эту чепуху. — Скажи, а ты заметил различия? В чем твой мир отличается от этого? Радикально? — Конечно. Здесь есть Вадик и мама… Для вас это не аргумент, я понимаю… — на скептическую ухмылку Глеба другой Глеб ответил очень похожей, невеселой, кривоватой улыбкой. — Мне показалось, но это не точно… что-то не так, мелкие детали, как будто рекламы меньше, и трасса лучше. И потом — мой телефон сеть не ловит, точнее ловит, но не ту… Он вытащил свой айфон и сунул его как доказательство Вадику в руки. Тот глянул мимолетно, а потом завис. — У тебя Яна на заставке? С… кем? — Да, это Яна с внуком. У меня есть внук! Кстати, там они живут тут, то есть в моем мире — это квартира моей дочери… Глеб потянулся за телефоном — Яна этого чудика была очень похожа на Вадикову, может чуть светлее и с голубыми глазами. — Еще у меня сын, он младше, еще не женат и он музыкой увлекается. Я не хотел, но жена Глебом назвала. Зато внук — Вадик… Он говорил и говорил, отвечал и уточнял, телефон переходил из рук в руки, пальцы тыкались в экран, а там мелькали фото семьи этого другого Глеба, и он сам, в окружении людей, казавшихся смутно знакомыми, и детей, своих и чужих, оказавшихся его учениками. Заткнулся он только когда Вадик подсунул свой телефон, со своей Яной и Глеб Глебычем в придачу. Очень похожими, но чуть другими… — Моя Яна, его Глеб. Внуков нет. — Зато есть мааама. И вы друг у друга. Показалось, что блеснула слеза, но может это был отблеск света в стеклах очков и Глеб протер глаз. Вадик молча наполнил стаканы. — За мамино здоровье! — За маму! Глебу давно не было так хорошо. Даже присутствие неожиданного явного родственника, свалившегося на их голову непонятно как и откуда с невероятной историей, ничего не портило. И даже Вадик не раздражал. Более того, и признаться в этом самому себе стоило немалых усилий — видеть его рядом, слышать голос, чувствовать его запах, тепло и энергию, прикасаться ненароком коленом к колену — ужасно волновало и грело кровь. — Мальчики мои, что же вы сидите тут? Новый год скоро! — мама как всегда все организовывала в правильную сторону. Новогодний стол получился настоящим праздничным и семейным. Без оливье, но зато с селедкой под шубой, без гуся с яблоками, но с горячей картошкой и фермерскими деликатесами, привезенными Вадиком. И с шампанским под бой курантов. Новогоднее поздравление Глеб охотно пропустил бы, но маме важно было соблюдение всех традиций. И только тот другой Глеб потрясенно хлопал глазами на картинку из телека: — Это ваш президент???