Все кувырком

*** Торжественно выпить шампанское под бой курантов, со звоном хрустальных бокалов и пожеланиями счастья в новом году — все в лучших традициях, еще один повод почувствовать себя в тепле семейного круга. Призрачно и условно. Шампанское поверх выпитой водки своими пузырьками ударило в голову вместе со всеми градусами. Воркующий мамин голос под звуки из телека, какие-то разговоры за столом — у Вадима все смешалось, перепуталось в голове. Один из Глебов что-то рассказывал, другой отвечал или возражал — кто из них который, было непонятно и уже совершенно неважно. Время от времени возникало смутное желание, чтобы в глазах, наконец, перестало двоиться… Пытаясь отогнать наваждение, безуспешно протирая глаза, в один из моментов он ошарашено встретился взглядом с самим собой — но это было всего лишь отражение в зеркале над умывальником. Последовательность событий, в результате которых он оказался в ванной, с трудом восстанавливалась в голове. Шампанское они дружно допили, мама посидела еще немножко и засобиралась спать — Вадим подхватился проводить ее и перекурить заодно. Кто кого куда проводил, еще тот вопрос, но он в результате оказался в ванной. Холодная вода в лицо и жадными глотками внутрь прямо из-под крана привела его в более сознательное состояние. Все же Глебов меньше не стало: оба по-прежнему сидели за столом и бубнили что-то одинаково скрипучими голосами. Только с ним и его драгоценным братом могло приключиться такое, и неважно в какой из параллельных вселенных. Фантастическая гипотеза рисовалась Вадиму вполне логичным объяснением появления двойника — почему бы нет? Это же Глеб! Пусть не совсем его брат, точнее его, но не здесь, а там, в другом мире, вообще оставшийся без брата, даже такого как он… Мыслей было много, они шли бестолковой толпой и допинг в виде немалого количества алкоголя не поспособствовал их упорядочиванию, зато помог примириться, плюнуть и принять все как есть. Уфф… Вадим приканчивал свою долю селедки под шубой, уведенную из-под носа какого-то из Глебов и в пол-уха прислушивался к разговору. Хорошо, что эти двое перестали смотреть друг на друга волком и начали общаться. — Вадик, ты только представь себе, там у них знаешь кто президент? — меньше всего хотелось представлять что-то такое в новогоднюю ночь и в такой компании. Но младшего видать понесло. — Твой разлюбезный милый друг! Во взгляде Глеба было столько утрированного восторга, что уточнять детали совершенно не хотелось. Второй Глеб смотрел с очень схожим выражением саркастичного веселого любопытства. Вадим от греха подальше не стал задавать никаких вопросов, молча свинтил крышку с Джека и разлил вискарь по стаканам. — Смотри, он даже знать не хочет, кто из его приятелей докатился до такой жизни! — Ладно, перестань, не цепляйся. Тут это не там, и все может быть совершенно по-другому. Ты вот что лучше расскажи… Все же чокнуться и выпить не забыли. Вадим подпер тяжелую голову кулаком и слушал, слушал, лениво переводя взгляд с одного на другого. Всеобщая толерантность и свобода, свобода совести, свобода гендерного выбора, легализация некоторых веществ, отношений и чего-то там еще, Курилы, Крым, наши, ваши… Как будто нет ничего интереснее политики. Во всю эту кашу он не вникал и не пытался вставить ни слова. В этот момент, здесь и сейчас Вадиму было хорошо и спокойно — редкое сочетание в последнее время. Объекты его постоянного внимания все в порядке и под контролем. Самый беспокойный, источник периодической головной боли и повышенного давления — рядом; то, что он как бы раздвоился, пока не слишком волновало. Как будто один человек разговаривал сам собой — чуткие уши ловили звук в стерео-варианте, мозг автоматически отмечал, в какой канал добавить низких частот, какой почистить от шума и помех… Веки тяжелели и поднимать их становилось все сложнее… *** Ощущение дискомфорта заставило открыть глаза — это удалось не сразу. Мерзли босые ноги, голые коленки и даже нос. Ничего удивительного — одеяло сползло, скатилось, свалилось куда-то на сторону, оставив на нем небольшой уголок. Не совсем протрезвевшая голова с трудом включалась в действительность, хотя память выдавала самые невероятные воспоминания. Одно из них похрапывало рядом — Глеб спал в любимой позе, завернувшись в свое одеяло и заодно накрутив на себя часть чужого. Было очень странно найти несговорчивого младшего братца в своей кровати — сколько же надо было выпить для этого? Беспокойный звоночек в голове сигналил другим воспоминанием, о том, что должен быть второй, почти такой же Глеб — Вадим помотал головой, отгоняя наваждение, вызванное стрессом, утомлением и разными алкогольными излишествами — помогло мало. Он потянулся до хруста, оглянулся на соседа по кровати — не разбудил ли? Стараясь издавать поменьше шума, встал. Пить хотелось ужасно и отлить тоже, и он осторожными шагами поспешил по этим неотложным делам. Ощутимо саднило горло, наверное, из-за холодной воды из-под крана; теплая минералка могла быть на кухне, сошла бы и вода в чайнике. Нашлось и то, и другое, и еще много чего в холодильнике — то, что осталось несъеденным за праздничным столом. Вадим задумчиво оглядел это богатство, поскреб отросшую щетину и захлопнул дверцу. Он совершенно не помнил, когда, как и кто убирал со стола и наводил порядок. На обратном пути заглянул для порядка в большую комнату — стол так и оставили не сложенным, но на нем осталась лишь недопитая бутылка коньяка, кувшин с компотом и стаканы. А на диване, полускрытом за столом, кто-то спал. Свет фонаря с улицы освещал небрежно брошенную на стуле одежду и плед на спящем, но его голова оставалась в тени. Вадим опустился рядом прямо на пол — он мог и не вглядываться в полумрак: это лицо он знал наизусть, с презрительно сжатыми губами, со всеми родинками и шрамами, до каждого упрямого завитка на лохматой башке. Протянул руку пригладить волосы, но только провел невесомо поверху, почти не касаясь. На стуле висели черные штаны-карго, с карманами, раздутыми от напиханных в них мелочей — это был его Глеб. Местный. В одной кровати с Вадимом спал другой, язык не поворачивался назвать его чужим, но все же… Глеб всхрапнул, заворочался, забурчал что-то во сне, Вадим отдернул руку и замер. Поднялся, потянулся за бутылкой. Хороший глоток прямо из горла позволил окончательно смириться со странной реальностью; он решительно махнул на все рукой и отправился досыпать. С тихонько отвоеванным одеялом и любимой подушкой-обнимашкой. *** Оба Глеба неплохо развлеклись, поболтав друг с другом, добивая Джека и укладывая спать утомившегося старшего брата. Началось с подколок, когда тот стал клевать носом за столом. Одному из двоих они казались слишком злыми. — Не обращай внимания, это я со всей любовью и лаской, — Глеб щедро намазал хреном бутерброд с колбасой и подсунул Вадиму на закуску. — За новый альбом в Новом году! — Вы каждый год выпускаете по альбому? — вопрос повис в воздухе под саркастическую улыбку и звон бокалов. Вадим замахал рукой на открытый рот, а из глаз брызнули слезы. Один Глеб услужливо пододвинул стакан с вискарем, зато другой — стакан с компотом. Выпито было и то, и другое, залпом, под гы-гы одного и сочувственный взгляд другого. — Так, — Вадим окинул обоих почти трезвым взглядом. — Всем спать! — Командир, блин! — но на это замечание было отмерено ноль внимания. — Ты ложись здесь, на диване. А ты в моей комнате на кровать, — указующий палец по очереди ткнулся в каждого из Глебов. — А я на полу… Сейчас перестелю и все принесу. Он целеустремленно поперся выполнять задуманное, не слушая никаких возражений. Глебы уставились друг на друга. — Это неправильно. Я здесь незваный гость, мне бы на полу... — Не волнуйся, никто на полу не будет. У него широкая кровать, настоящий сексодром — вдвоем отлично поместимся, может не передеремся. А ты здесь, спокойно на диване. Вадик вернулся с подушкой, одеялом и простыней. Покосился на стол. — Убрать бы надо в холодильник, чтобы не испортилось, — и снова ушел. Оставшиеся переглянулись, кивнули друг другу одновременно. — Хочешь еще что-нибудь? — Нет. — А выпить? — Давай стаканы оставим. Все остальное потиху собрали и убрали, у одного из них получалось чуть быстрее, зато другой лучше знал, что и куда. — Здесь посудомойка, ты умеешь с ней? — Да, разберусь. Навели порядок на кухне и вернулись в комнату — диван уже был застелен. Вадика не было. Он нашелся в своей комнате, уже спящим, завернувшись в плед на коврике возле кровати. — Блииин… Глеб в досаде пихнул его ногой по ногам, за что моментально получил тычок в бок и свалился на кровать. — Ты чё? — Зачем ты так? — Дурррак… Обмен раздраженными взглядами длился недолго. Глеб опустился на колени рядом со спящим, который и не думал просыпаться. Примерился к высоте кровати, собираясь затащить его туда, попытался обнять и приподнять. Вадик забормотал что-то и отмахнулся рукой. — Давай вместе, я за ноги, ты за плечи, — Глеб, который сидел и сердито посмеивался, все же решил помочь. Вдвоем дело пошло веселее, и хотя объект пытался сопротивляться, его все же уложили на кровать и даже откатили от края. — Джинсы бы с него снять? — Фууух… Ща попробуем. Это тоже получилось, не без труда и со смехом, потому что Вадик внезапно отозвался очень трезвым голосом: — Дамы, осторожнее! Я сейчас буду готов! Все же он был раздет, уложен и укрыт одеялом, а удовлетворенные проделанной работой «дамы» обменялись взглядами и хлопнули друг друга по рукам. — Пошли, есть предложение, — один потянул за собой второго, прихватив свалившийся на пол плед. Глеб почувствовал ужасную усталость, когда плюхнулся на диван в гостиной. Хотелось заснуть и проснуться дома, но этого же он и боялся, боялся потерять брата и маму еще раз, пусть в этом странном, сказочном сне. — Давай еще по одной, и спать? — другой Глеб принес еще одну бутылку, найденную где-то в запасах этого дома. — Извини меня, что толкнул… — особого раскаяния не было, но оставалось чувство досады на свою несдержанность. — Ерунда, сам нарвался. Ты тоже извини, ладно? Коньяк был открыт, разлит и выпит. — Глеб, послушай, — в голосе собеседника слышалась большая неуверенность. — Может ты пойдешь туда? К Вадику? А я здесь… Ты же хочешь побыть с ним? Глеб прикрыл глаза. Это было именно то, что ему так недоставало. Все эти годы, с того самого момента, когда он остался без брата. Забраться, как в детстве, под одеяло к Вадику, прижиматься к теплому надежному бочку, шептать на ухо свои тайны, обиды и надежды… А потом пусть будет, что будет. Он торопливо закивал головой, не поднимая глаз, опасаясь, что польются пьяные, нелепые, смешные слезы. — Да, хорошо, конечно. Спасибо! — Ну давай, спокойной ночи. *** Утренние сны — самые сладкие, самые жаркие. Женщины целовали и ластились со всех сторон, а он боялся, что передерутся, не поделят, разорвут на части. От этого и проснулся. Острое колено упиралось в бок, на животе покоилась пухлая ладонь с обцарапанными костяшками, явно не женская. С другой стороны бедра прижимала бесцеремонно закинутая на них нога. Первый день нового года пробивался через полузакрытые шторы, а наваждение не ушло, не развеялось — оба Глеба были на месте, посапывали сладко справа и слева.