Все кувырком

*** Он был рядом, — теплый, мягкий, пьяный, надежный, — гад, предатель, манипулятор, — самый красивый, самый талантливый, родной, — флюгер, конъюнктурщик, старший небрат, как же он по нему скучал… — как же плохо без него, как он мог уйти вот так… — неужели он снова рядом, так близко, что можно прижаться, — закинуть ногу, — руку, ощутить запах, тепло близости, — даже некоторое возбуждение от прикосновений, — как когда-то в детстве, — такое странное, запретное ощущение, — на грани дозволенного, — на грани разумного, — он же брат, — свой, родной, — желанный, — долгожданный, невероятный, — только руку протянуть… Руки встретились, пальцы переплелись, ток проскользнул, отдавшись разрядом, вспышкой света в голове. Глаза размыкались с трудом, возвращались чувства, воспоминания о предыдущем дне и его событиях, ощущения… Ощущение чьей-то руки в твоей руке. — Блииин… — Тыы-ы, здесь… Казавшееся сном, им вовсе не было, не развеялось с первыми… с далеко не первыми лучами нового дня. Лежало рядом, как отражение все в том же искаженном кривом зеркале. — А где…? — Ты вроде на диване был? — Заблудился в темноте, представь себе. — Ну конечно, как я не догадался. Моменты неловкости, обмен взглядами украдкой, поиски одежды. Один полез зачем-то в шкаф, другой оглядывался зачарованно, рассматривая при свете дня то, что не увидел ранее, впотьмах в этой маленькой комнате. Небольшой рабочий стол, синтезатор, несколько гитар на стойках, пара плакатов и фото, фото на стене и полках, детские и взрослые — но слишком часто он натыкался на почти себя, и очень мало на того, о ком хотел бы узнать как можно больше. — Проснулись? Доброе утро! — дверь чуть приоткрылась и появилась голова. Глаза быстро пробежались по обоим заспанным субъектам, губы растянулись в улыбку, и Вадик полностью появился в проеме распахнувшейся двери. Свежий, умытый, кудри расчесаны, но не затянуты в хвост, выпушены на волю; почти без следов напряженного прошлого дня и праздничной ночи —и как ему это удается? Он как будто засветился от встречной улыбки одного, не обращая внимания на хмурость другого. — Предлагаю позавтракать, а дальше — как пойдет. — У меня самолет вечером… — Тем более. Я тебя отвезу. — Сам доберусь, такси есть, — но эти слова повисли в воздухе, потому что Вадик уже ретировался, вероятно предвидя подобные возражения. — Вот же не может, чтобы не покомандовать! Вместе с досадой в этих словах слышались еще другие нотки — некоего смирения и даже восхищения. Один из Глебов ощущал это всеми органами, как будто сливаясь с тем, другим. И выводы ему не совсем нравились. — Что между вами произошло? — он только подумал, а может быть и произнес вслух? — Ты хочешь все знать? — голубые глаза внезапно оказались напротив. Уставшие, покрасневшие, а может быть он заглянул в зеркало? — Ты хочешь это знать… Только не спрашивай у него. И у меня не спрашивай. Не сейчас. Интернет тебе в помощь, почитай, послушай, зайди на фанатские сайты и не верь всему сразу, — он говорил без злости, без неприязни, но с горечью. — Спасибо, — собеседнику, наверное, тоже было странно и дико смотреть на свое искаженное отображение. И все же он улыбнулся — и стал сразу симпатичнее и моложе лет на сто. — Пожалуйста, — он поколебался мгновение, потом пошарил на столе, нашел какой-то клочок бумаги, нацарапал там цифры карандашом. — Позвони мне потом, если что… если… если… — Если не исчезну? — Да. *** Мама встала, конечно же гораздо раньше, чем сыновья, кутившие за полночь, почти до утра. Хлопотала на кухне, пока проснувшийся Вадик не заверил, что дальше справится сам и не усадил ее смотреть новости. Оба Глеба по очереди поцеловали ее и пожелали доброго утра. — Ах вы сони, какое там утро, когда день давным-давно. Марш умываться и завтракать, а то обеда не получите, — она ворчала, но сколько любви было в ее глазах! Глеб задержался рядом с ней, насколько мог, пока другой ушел умываться. Спрашивал, как спала, что снилось, гадая — как так она воспринимает в порядке вещей сразу двоих младших сыновей? *** — Овсянка? Ты что, слопал все оставшиеся вкусняшки? — Глеб с брезгливым недоумением рассматривал густую серую массу в своей тарелке. — Полезный завтрак, особенно после вчерашнего. — У Вадика нижняя губа невозмутимо-упрямо выдвинулась вперед, он подул на свою ложку с кашей. — С твоей поджелудочной лучше не привередничать. Но если хочешь, сделаю тебе омлет… Ответом было сверкание глаз: казалось, что голубые молнии сейчас подожгут все вокруг. — А молоко холодное есть? — внезапный вопрос отвлек обоих, Вадим потянулся за пакетом в холодильник. — Вот так будет не горячо и вкусно. — Налитое в тарелку молоко окружило густой островок каши белоснежным океаном. Этому фокусу его научила сестра жены, когда надо было приспособиться впихивать противную овсянку в капризные детские ротики. Вадик, недолго думая, плюхнул молока себе тоже, попробовал и одобрительно поднял палец вверх. Другому Глебу не осталось ничего лучшего, как последовать их примеру. — С вами научишься есть всякую гадость… Вадим в ответ выставил три бутылки пива и тарелку с мясной и сырной нарезкой — это окончательно разрядило обстановку, каша стремительно исчезала, за ней постепенно следовало все остальное и никто уже не сверкал сердитыми глазами и не ворчал. — Самолет у тебя во сколько? — Я такси вызову. Не беспокойся. — Даже чай не попьешь? с тортом? Глеб держал лицо до последнего, но все же не выдержал, фыркнул. — Ну ты зараза… Вадим с довольной улыбочкой выставил торт и включил чайник. А заодно и кофеварку. Они походили на детей, не поделивших игрушки в песочнице, едва сдерживающиеся, чтобы не подраться. В отчаянии от того, что не могут найти повод помирится. На тонкой грани условного перемирия, возможно из-за нежданно свалившегося на них третьего — то ли брата, то ли привидения. — Может коньяку с кофе? На это предложение оба Глеба переглянулись и отрицательно замотали головами. Вадим хохотнул: — Ну, как хотите. Та бутылка не последняя была. — Ффф, еще меня алкашом называет… — Глеб кивнул головой своему двойнику. — Ты у него рецепт ромашкового чая узнай, — Вадим чуть не подавился, закашлялся и получил хлопок по спине. — Мне пора, вообще-то… Вадим почти без сопротивления настоял, чтобы отвести его в аэропорт. И тут двое уставились на третьего. В празднично-похмельной суете странность ситуации сгладилась, растворилась, забылась. Сам пришелец из иной реальности тоже не задумывался, что же будет дальше. И никто не знал. — Наверное, мне надо уйти? — Не вздумай! — страх, полыхнувший в темных глазах Вадима, пролился бальзамом на душу. И его брат, другой, более настоящий, согласился: — Тебе лучше здесь оставаться пока… пока. Никто не стал выяснять, что значит это «пока». Братья собрались быстро, у Глеб с собой почти ничего не было, кроме небольшой сумки через плечо. Он молча поцеловал маму и пожал руку своему двойнику. — Будешь с ней за меня, береги ее, — он чуть поколебался, и совсем тихо, чтобы больше никто не услышал, добавил: — Вадика тоже…