Все кувырком

*** В этой комнате было полно аппаратуры — пульты с кучей кнопок, крутилок и ползунков , звуковые колонки и микрофоны; клавиатуры синтезаторов соседствовали с компьютерными клавиатурами, стояли гитары на подставках, висели аккуратно смотанные шнуры и провода. — Можно эту? — Глеб ткнул пальцем в гитару шоколадного цвета со светлой окантовкой. — Это Гибсон Лес Пул. Для концертов и для студии. — Вадим вручил гитару, поправил ремень; ее тяжесть приятно легла на плечо. — Может посидишь пока? Глеб послушно устроился на стуле, с восхищением рассматривая инструмент. Погладил гриф, провел пальцами по струнам — забытые ощущения, не такие, как на акустической. И струны стальные, не мягкие нейлоновые. Вадик не стоял на месте, шаг туда, два сюда — ожили экраны, засветились лампочки и шкалы пультов. Потом он присел рядом, подключая шнур к разъему гитары. Соблазн прикоснуться, запустить пальцы в его рассыпавшиеся локоны был почти непреодолим. Глеб чуть дотронулся и моментально смутившись отдернул руку. Вадик медленно поднял голову, глянул снизу вверх. Было нечто притягательное в его взгляде — замешательство с вопросом и затаенная печаль. От этих темных быстрых глаз закружилась голова, как будто не было миллиона потерь и прошедших лет, и старший брат, повелитель всех электрожелезяк и проводков снова учит младшего основам игры на гитаре. — Давай попробуем, — его голос вывел Глеба из мимолетного забытья, он зажал ля-минор и ударил по струнам. Крутая фирменная гитара —это не собственноручно выпиленная из фанеры самоделка, но эффект получился похожий. От какофонии Глеб испуганно втянул голову в плечи, Вадик подкрутил регулятор и звук стал тише. — Надо настроить… Сумеешь? Они наперебой крутили колки и их пальцы иногда соприкасались. Вадим уже просто сидел на полу, скрестив ноги, терпеливо вслушивался и улыбался, не сердился, не критиковал. Пояснял, для чего переключатели и что регулируют крутилки. Глеб внимал, перебирал аккорды и наслаждался — звуками его голоса и гитары, ловил каждый взгляд и любовался каждым движением человека, который должен был быть его братом. Внутри, где-то очень глубоко, в районе между солнечным сплетением и желудком, ворочались червячки чувств, заснувших, замерзших за ненадобностью и давностью. Электрогитара в руках, звуки музыки, антураж студии и Вадик так близко, как властелин всего этого. Его старший брат, объект восхищения, образец для подражания и… и… Глеб поднял голову, старательно всматриваясь в потолок, чтобы накипающие сентиментальные слезы не дай Бог не закапали так некстати. Необходимо было срочно взять себя в руки. — Вроде нормально? — на его полуутверждение Вадик согласно мотнул головой. Затем придвинул стойку с микрофоном, переместился на кресло и «уехал» к пультам. Эта ночь не пройдет, Мой подбит самолет, Он печальной звездой Вниз по небу плывет… От собственного нарочито низкого голоса Глебу стало смешно. Он выбрал «Партизанов» потому, что не заметил ничего похожего ни в одном из альбомов. Эту песню забраковали для его общественных выступлений, зато она отлично заходила для дружеских посиделок. — Попробуй еще разок. Гитары побольше и уверенней, — Вадик развернулся и смотрел вопросительно. Глеб охотно кивнул. Гитара слушалась его и очень хотелось показать брату, что он может ого-го как! А когда тот взял бас и присоединился, подпевая на бэках, то все заиграло совсем другими красками и стало казаться, что именно так все и должно быть на самом деле. Партизаны взрывают мосты, Взрывы нежно звенят в тишине. И звенит тишина, только слышится мне Как партизаны взрывают мосты… Почему-то не хотелось спрашивать, знакома ли эта песня, исполнялась ли она вместе или тем, другим, отдельно. Может быть потом. А сейчас было драйвово музицировать, наслаждаясь процессом вместе с тем, с кем всегда хотелось этим заниматься. И нельзя было не заметить, что это удовольствие общее и взаимное. Глеб чуть смущался, комплексовал из-за своей неопытности, чувствуя себя неумехой и дилетантом. Вадим просто отдавался процессу. Сливаясь с музыкой, с инструментами, со своей мудреной аппаратурой, становясь единым целым со всем этим. Заражая все вокруг, вовлекая в магический водоворот звуков, ритмов и риффов, эффектов; завораживая… Время остановилось, осталась только музыка. Позже, Глеб вспоминал, что они играли и пели вместе так, как будто делали это всегда. Все эти песни, казалось, жили в нем где-то глубоко, крутились виниловой пластинкой в голове по ночам, забываясь к утру. Вадик прикрывал глаза — и как только по струнам попадал, прядь волос свешивалась до носа, колышась от его движений, нога отбивала ритм — Глеб охотно поддавался этому непроизвольному гипнозу, ловя такой же кайф. Вокруг что-то происходило — Глеб чувствовал это особыми органами чувств, которые бывают у гениев или вырастают у педагогов при длительной работе с детьми. У Вадика, похоже, тоже были глаза на затылке — он развернулся в сторону темного стекла в стене, за которым угадывалось некое движение. Полет в облаках завершился спуском на землю к действительности — там включился свет, и кто-то приветственно помахал рукой. — Ох, ты, времени-то сколько прошло! Вадим уже вскочил, отложив свою гитару и направился навстречу пришедшему. В его голосе слышалось смущение, замешательство, досада — а может и нет, в этой смеси эмоций Глеб запутался. У него самого как будто отобрали игрушку и в один миг все потеряло яркие краски и стало серым и тусклым. Он тоже поднялся, потоптался нерешительно, не зная, что делать. Почти автоматически расставил гитары по местам, поправил микрофоны, задвинул стулья — только чтобы занять себя, не показывая своих чувств и привести их в порядок. А Вадик там обнимался-здоровкался с каким-то белобрысым мужиком, оживленно болтая и жестикулируя. «Завтра, некстати, очень ждут, будут не все» — вникать в смысл обрывков фраз не хотелось. Мужчина, которого брат называл Андреем, вблизи оказался седым, голубоглазым и симпатичным, но каким-то замороженным. — Приветствую, Рудольфович! Хорошо выглядишь, — это был то ли комплимент, то ли подколка. Очевидно, они должны быть знакомы; пожимая руку, Глеб постарался буркнуть приветствие в ответ как можно неразборчивее. Увидел смех в глазах Вадика. — Может пора уже? А то есть хочется… — захотелось уйти поскорее от посторонних любопытных взглядов. — Да, конечно, сейчас. Настоящий голод заворочался червячком в животе уже в дороге, в машине. Вадим в хорошем настроении охотно отвечал на все вопросы, рассказывал сам. Про студию, инструменты, про группу, с которой играет. С его слов — там все профессионалы, технические гении и в коллективе царит полное взаимопонимание и мужская дружба. Потом немного помрачнел. — Мне придется уехать на пару дней, мы играем на корпоративе. Не очень хочется, но надо, это работа. — Наверное, мне следует перебраться в гостиницу? — Глеб проглотил последние слова, сообразив, что он здесь никто, без денег и с сомнительными документами. — С тобой ведь нельзя? Вадим медлил с ответом, очевидно решая, как поступить с незваным гостем: деликатно или не очень? — Если ты боишься остаться с мамой, то устроим тебя в отель… — Как боюсь? Почему боюсь? Ты что?! — Глеб почти задохнулся от неожиданности и возмущения. Потом добавил тише и спокойнее: — Ты опасаешься оставить все на постороннего, чужого человека? Только честно! Вадик даже извернулся на своем месте, метая возмущенные взгляды. — Что за фигня? Не говори так больше. Даже не думай, — он снова уставился на дорогу, поворачивая на светофоре. — Какой ты посторонний? — во взгляде искоса теперь сквозила ирония. — Скорее потусторонний… Глеб не смог сдержать смешок. Вадим тоже хохотнул. — Ладно, если серьезно, не хотел тебя напрягать, — жестом остановил готовые сорваться возражения. — Если тебе не сложно… Не сомневаюсь, что справишься, мама будет рада, ты найдешь чем время занять и мне спокойнее. Да? *** Маленькое кафе, в которое они заехали, пряталось между мини-маркетом и хозяйственным — не зная, можно было легко пройти мимо. За скромной дверью, по лестнице вниз оказался небольшой уютный зал; деревянные столы за кожаными диванчиками скрывались в нишах или были отгорожены друг от друга перегородками, что создавало ощущение интима и уединенности. Немногочисленные посетители едва проглядывались в неярком освещении. Вадик уверенно направился к одной из дальних ниш и к ним моментально подошел официант. — Пиво или что покрепче? — Вадик смотрел вопросительно. — Нафиг покрепче, — Глеб скорчил смешную гримаску. — Давай все на твое усмотрение. Брат, как завсегдатай, даже не глядя в меню, пошептался с официантом и встал. — Пошли руки помоем. В маленькой туалетной комнате не казалось тесно вдвоем. Под одним краном они по-очереди мылили руки, смывали пену, шутливо пихались локтями и брызгали водой друг в друга. Глеб еще задержался, а когда вернулся к столу, вокруг уже собралась кучка молодых людей. Там были и парни, и девушки, они подсовывали Вадику открытки и все, на чем можно было бы расписаться. Они даже фотографировались с ним, не особо стесняясь. У Глеба проскользнуло странное чувство то ли превосходства — он по праву собственника мог бы получить автограф вне очереди, то ли ревности — очень хотелось отогнать всех этих, так нахально осмелившихся быть близко, дотрагиваться и обниматься с его братом. А тот все это терпел, расписывался, позировал и улыбался. — А можно с вами сфотографироваться? — от внезапно прозвучавшего вопроса Глеб вздрогнул. В голове никак не укладывалось, что оказавшиеся рядом с ним девушки хотят что-то именно от него. — Нет! Вы не за того меня приняли! — в замешательстве ничего более умного выдавить из себя не смог. Получилось несколько резко. Девчонки отшатнулись, переглядываясь с явным сомнением. Возможно, просто так они бы не сдались, но подошел администратор и предложил молодым людям вернуться за свой столик и не надоедать другим посетителям. — Ничего страшного, все нормально, — Вадик всех успокоил, поклонники получили свои автографы и отошли. Глеб уселся за стол, постаравшись задвинуться в самый дальний угол, подальше от любопытных взглядов. — Может быть, я что-то не так сделал? — в его голосе были неуверенность и раскаяние. Им уже принесли пиво и закуску. Вадик крутил бокал между ладонями и не спешил пить. Посмотрел в упор. — Как тебе сказать…? Я уже ничего не знаю. — взгляд у него был тяжелый, с какой-то обреченностью. — Отбрил ты их как Глеб, но хрен знает, как он сейчас общается. — И ты не знаешь, как он отреагирует, если решат, что вы вместе? То есть увидят меня вместо него с тобой? — Да! — Вадим утвердительно мотнул головой, колечки волос упали на лицо, и он нервными движениями собрал-убрал их на место, куда-то наверх и назад. — Мое появление здесь все осложняет, — Глеб печально нахохлился. —Не дрейфь! Прорвемся как-нибудь, — Вадик поднял свой бокал и подмигнул. — Все, что случается, наверное, для чего-то нужно. Надеюсь, для чего-то хорошего. Пиво было вкусное, закуска под стать — все быстро улетало у проголодавшихся братьев. А потом принесли лагман — таких больших порций Глеб не мог припомнить. Горячее, ароматное варево одолевали под водочку и неспешные разговоры — конечно про музыку, музыкантов и поклонников. У Глеба в голове с трудом укладывалось, что Вадик знаком с теми, кого можно считать легендами, а тот только посмеивался. — Ты теперь тоже легенда. Привыкай. — Смеешься? Ни петь, ни играть толком не умею. Легенда, блин — липовая. — Ерунда. У тебя хорошо получается. Немного практики не помешает, а необходимое здоровое нахальство у тебя всегда было. — Скажешь тоже… — было очень приятно слышать похвалу от брата, даже если что-то казалось преувеличением. Глеб перевел разговор на то, что показалось ему странным. — Почему ты так осторожно обнимался с девушками? Они прямо липли, а ты едва притрагивался. Может тебе мальчики нравятся? Вадим расхохотался так, что слезы брызнули. — Нет, конечно. Ты фанфиков начитался? — Это отголоски моего мира, прости. Я ведь так мало знаю о тебе. — Я люблю девушек, а они меня, — Вадик уже отсмеялся и вытирал глаза. — Поэтому с ними надо очень осторожно. Обнимешь чуть сильнее — заставят жениться. Он, конечно, шутил, а может просто оберегал чужие чувства — Глеб по себе знал, как бывают неприятны посторонние прикосновения. Братья прикончили свой ужин. Правильный Вадик решил не садиться за руль, и они отправились домой пешком —это было совсем недалеко, через несколько дворов наискосок. По морозному воздуху, искрящемуся в свете фонарей снегу, шли неторопливо, курили на ходу. Возле дома, уже у подъезда, Вадим развернулся к Глебу, притянул за куртку к себе поближе. Темные глаза были абсолютно трезвыми, но в них чудились отблески пламени. Крепкий поцелуй в губы не показался чем-то невероятным, жаль только, что это мгновение было таким коротким. — Знаешь, что мне хочется больше всего? — его горящие глаза снова смотрели в упор. — Чтобы этот день не кончался, и мы вдвоем снова и снова играли и пели вместе. И говорили обо всем, как когда-то…