Все кувырком

*** На чертов кооператив Вадим ехать не хотел, не собирался, упирался изо всех сил до последнего — в праздники хотелось побыть дома, не видеть никого постороннего, не слышать ничего лишнего. Полениться, поваляться, почитать, даже тупо посмотреть телек вместе с мамой. Самое большее — пересечься с родственниками, поболтать с дочкой, возможно с ее мамой, и может быть с Глебом-младшим, если у того будет время. Но так странно сложившиеся обстоятельства заставили смириться с изменением праздничных привычек, и он позволил уговорить себя на пару концертов. Тем более за хорошие деньги, которые не будут лишними ни для него, ни для ребят его дружного коллектива. В автобус с группой Вадим загрузился в прекрасном настроении, несмотря на бурный прошлый день и совсем короткий сон. Подремать можно в пути — годы гастрольной жизни научили пользоваться каждым моментом в любых условиях, а до Челябинска — несколько часов езды в комфортных условиях. Босс улыбается — коллектив радуется. Вадим не строил иллюзий, что он великий руководитель и верховный повелитель. Иногда, где-то глубоко и далеко, на задворках сознания теплилась мысль, что он, возможно, заслужил право командовать, требовать и распоряжаться — с его-то опытом и знаниями. Слава Богу, нашлись люди, с которыми можно считать себя на одной волне. Единомышленники. Которые сделают так, как он хочет. Не будут выпендриваться и строить из себя непогрешимых. Гениев ему было достаточно, хватит на всю оставшуюся жизнь. После обмена приветствиями и новостями Вадим устроился на любимом месте в середине салона у окна. Можно поболтать с парнями, жаль нет Алика — часть группы прилетит в Челябинск из Москвы и Питера, минуя Екатеринбург. Андрюха всем своим видом выражал желание спросить про Глеба: ерзал, вздыхал, бросал заинтересованные взгляды. Но можно было не сомневаться — он никому ничего не разболтает. Будет изображать загадочность, напуская на себя важность оттого, что знает чуть больше других. Такой вот он своеобразный, но в остальном отличный товарищ, музыкант и специалист. — Все хорошо, Андрей, у меня все нормально и все дома, спасибо, — Вадим знал, как успокоить и утолить любопытство друга. Он все поймет, как надо. Автобус выбрался из города и весело покатил по свободной трассе. Снег то искрился под солнцем, то темнел от набегающих облаков, а Вадиму вспоминалась другая дорога несколькими днями раньше, с которой начались странные и удивительные события. Тут все свои, можно не строить из себя ни легенду, ни большого босса. Никто не обидится, если он уйдет в себя, отключится, не будет ни на кого обращать внимание. За стеклом мелькали столбы, деревья, дома и машины, размеренный ритм музыки движения погружал в гипнотическое состояние между сном и явью. Какое чудо — его любимый пупс Глебушка вернулся. Вернулся таким, каким был раньше, сто лет тому назад. И даже лучше, таким, каким его хотел видеть старший брат — спокойным, рассудительным, влюбленным в жизнь и в музыку. Хрупкий мир между братьями держится ни ниточке и только благодаря маме. Вадим слова лишнего не то, чтобы боится сказать — не хочет. О чем можно говорить с человеком, который тебя не слышит? Они всегда были разными, очень разными во всем, кроме увлечения музыкой. Сначала это объединяло, помогало двигаться дальше и оба летали на крыльях любви и успеха. Но пропасть росла и однажды стала непреодолимой. Кто из двоих не смог, а кто не захотел смириться? Сдались оба, или сдулись, окончательно устав друг от друга. Дальше было еще хуже и небо стало совсем серым… Теперь отболело, прошло, не надо никому ничего доказывать — зачем? В жизни наступило равновесие. Он свободен: хочу — пишу альбом, хочу — не пишу. Можно гонять балду, возиться с молодыми талантами — быть может в нем дремлет великий педагог… Не надо всегда быть старшим братом. Все это иллюзия, самоуспокоение — ничего еще не прошло. Он научился сдерживать чувства, загонять их поглубже — так было или казалось, пока вместо привычного Глеба не появился другой. Своей улыбкой, одним только взглядом сломал всю защиту, пробил наращённую годами броню — и небо снова стало голубым, как глаза его младшего брата… — Вадик, приехали! — негромкий голос Андрея показался продолжением недавнего разговора, как будто прошло несколько минут. Только темнота за стеклом говорила о другом. — Что, уже? — Вадим протирал глаза в тщетных попытках вспомнить что-то важное, что улетело вместе с остатками сна. Привычная суета выгрузки, разминки, встречи-приветствий закрутила и понесла по привычному сценарию. Подключиться, настроиться ребята прекрасно могли бы без него. Но это особое удовольствие — потыкаться самому, послушать звучание, пробежаться пальцами по струнам, создавая особое настроение перед концертом. И повод отделаться от настойчивых зазываний хозяев-организаторов. От этого все равно никуда не деться, но можно оттянуть — пусть себе думают, что хотят, ему все равно, он звезда, блин. Отыграли на «ура», конечно, не без допинга — открутиться и не выпить перед выступлением не получилось —праздник же. Вадим был в голосе и все получалось, как хотелось. Строгий Алик кивал одобряюще, Андрей показывал поднятые вверх пальцы, во взглядах парней было тихое восхищение. Публике едва ли до таких тонкостей; завелись на раз-два, подпевали и прыгали азартно — и за то спасибо… Привычные автографы и селфи с обнимашками, вот только надо быть особенно осторожным с подвыпившими дамами всех возрастов. Некоторые так и норовят залезть в штаны, причем иногда в прямом смысле… Не смотря ни на что Вадиму все же льстило постоянное женское внимание, хотя он уже совсем не тот сумрачный демон с копной роскошных волос, а стройным Аполлоном никогда и не был. Трезвенником и праведником, впрочем, тоже… В этот раз он позволил себе попасться. Вымотавшийся и расслабившийся был пойман врасплох в полутемных коридорах служебных помещений. Красотка была настойчива и бесцеремонна и ее вовсе не смущали никакие отговорки и ссылки на усталость. Она явно намеривалась изнасиловать его, затащив в темный угол. Пришлось сдаться — если дама так настаивает, зачем отказывать? Скинуть напряжение, расслабиться после выступления… он же не деревянный и уже возбудился от нескромных прикосновений. Можно было ничего не делать самому, дамочка прекрасно знала свое дело. Но у нее такие глаза… Призрачно голубые, с поволокой, отчего у Вадима потеплело на душе и стало так жарко, как будто он обнимал не случайную подругу на вечер, а родного, любимого и желанного человека. Наваждение было неожиданным и ярким, он перехватил инициативу, стараясь доставить удовольствие не только себе — все получилось легко и нежно, к взаимному удовольствию. Дамочка вскоре упорхнула, а Вадим глотал горький дым сигарет и смотрел в потолок, пытаясь разобраться в своих странных чувствах: что в них было от последних событий, а что от лишней дозы алкоголя. Очень хотелось позвонить домой, маме — спросить, как они там, с Глебом… Но удерживало сомнение, опасение напугать ее — а вдруг все сон, глюк его расстроенного воображения? Пусть лучше продлится неведение, не оборвется суровой правдой вероятность случившегося чуда. Хотя все это так неправильно… Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Вадим, еще не взглянув на определитель, почувствовал неприятности. — Развлекаешься? — в скрипучем голосе было море сарказма. — Ты. Оставил маму. С этим…? С непонятно кем?! — Не беспокойся. Я оставил маму с надежным человеком. Не с тобой же… Вадим проглотил конец фразы и отключился, бросив телефон в раздражении. В досаде на Глеба, что тот озаботился в кои-то веки, в злости на себя — не стоило с ним так говорить. В сомнениях, что сделал все правильно… У группы было еще одно выступление, на следующий день, в закрытом Снежинске, а в этот вечер, уже в ночь почти, можно было расслабляться, как и всем нормальным людям в разгульные праздничные дни. Вадима бросало то в болтливое веселье, то в мрачное оцепенение — от сознания собственной слабости, неправильности и неопределенности. Слова Глеба ранили — что, если и правда, рядом с самым родным человеком осталось непонятное чудовище? Но с другой стороны, тот, кто остался с мамой — реален, не призрак, не галлюцинация. И это не сумасшествие, либо они помешались оба, вместе, на двоих… Оставалось утешаться малостью — младший брат не поленился, снизошел до того, чтобы отследить в сети информацию о выступлении старшего. Наткнулся на пост Андрея или кого-нибудь из техников и нашел время позвонить. Уколоть… Шампанское, виски, водка — все без разбора, казалось водой… *** Если бы не мама… У Глеба где-то внутри сработал не то будильник, не то сигнализация, в результате чего он оторвался от наушников, экрана ноутбука с ютьюбом и кучей вкладок. От беспорядочного метался между записями концертов, многочисленными интервью, фанатскими обсуждениями и сплетнями гудела голова и слезились усталые глаза. Сработал какой-то предохранитель, и он бросил все это, чтобы помчаться к самому надежному пристанищу в этом мире — к маме. — Глебушка, ты вовремя, я как раз ужин приготовила — в мамином голосе было море спокойной любви и заботы, и он чуть не провалился от раскаяния, что провел столько времени с бездушным компом, а не с ней. — Мамуль, а Вадик сейчас — он какой? Она совсем не удивилась вопросу, скорее обрадовалась возможности поговорить. — Вообще-то он не любит, когда я рассказываю о нем, — мама смотрела с сомнением, но Глеб сделал умоляющие глаза, перед которыми сложно было устоять. Он готов был ловить каждое слово, каждую интонацию от любимого человека о любимом человеке. — Вадик очень ранимый. Нежный и ласковый, как девушка. Всегда был таким, а сейчас особенно. Только мало кто об этом догадывается… Мама охотно рассказывала о прошлом, но в остальном держалась как партизан. А потом сослалась на позднее время и отправила младшего сыночка спать. «Как девушка» —это определение засело в голове и всплывало постоянно, когда Глеб вместо сна снова погрузился в бездну интернета. Это была самая странная ночь, проведенная в новом мире. Он улегся с ноутбуком почти в обнимку, то устраивая его на себе, то растягиваясь перед ним на животе. Смотрел все подряд, чуть быстрее пролистывая то, что нравилось не очень и жадно рассматривая самые горячие картинки и видео. Совсем не важно, худыми они были или толстыми — эти парни отдавались музыке, наслаждались действием на сцене, так, что порой даже неудобно становилось. Как подглядывать из-за угла или в замочную скважину, непроизвольно оглядываясь, не видит ли кто-нибудь такое нездоровое любопытство. Вадик, Вадик, Вадик — как он мог быть таким? Строгий старший брат внезапно раскрывался с совершенно неожиданной стороны. Глеб одергивал себя, но ничего не мог поделать с наваждением. Томный взгляд полуприкрытых глаз сквозь занавесь мокрых волос, чувственное покачивание с гитарой, сигарета в зубах… Это же просто ходячий секс! Длинные кудри, кольцами локонов обрамляющие лицо, безупречные дуги бровей, чуть манерные движения — все это подчеркивало женственную часть его натуры. И эта дикая смесь действовала на Глеба с непреодолимой силой. В состоянии полусна демоны двух вселенных все перемешали в голове. Твердое убеждение об излишней вольности и вопиющем распутства родного мира вошло в противоречие с видимой строгостью и ограничениями этого. Что можно, что нельзя перепуталось и перевернуло мировоззрение с ног на голову. «Это мой брат, это же мой брат», — Глеб твердил себе слова, как молитву. «Но ведь он здесь не совсем брат», — это шептало некое второе я. — «И даже не сестра» … Выкрутасы спящего сознания непредсказуемы. Естественные побуждения и скрытые желания приняли причудливую форму под воздействием странных событий реальности. В любви и сексе не осталось ничего запретного, стыдного и невозможного, особенно если отпустить себя на свободу. В своих снах Глеб был и мужчиной, и женщиной, отдавался и обладал со всей силой страсти. Энергичная пышная брюнетка проходила с ним все позы Камасутры, оставаясь то снизу, то возвышаясь и повелевая сверху, меняясь ролями так решительно, что он начинал временами ощущать себя хрупкой женщиной в руках властного мужчины. И не было ничего удивительного в том, что у любовника и любовницы были глаза его Вадика. — Нам двоим друг друга не хватает… Смущенное замешательство одного, игра взглядов и улыбочки другого вписались, как продолжение сна прямо с экрана компа. Ноутбук сполз куда-то вбок с живота и негромко вещал нечто голосами братьев Самойловых с одного из интервью. Глеб близоруко щурился, нащупывая очки, тоже уползшие куда-то. В голове все еще бурлили страсти, горяча кровь, и это явно ощущалось напряжением внизу живота. Рука сама потянулась проделать все, что необходимо. Не спеша, растягивая момент и представляя того, с кем он разделил бы это наслаждение. Чернокудрую бестию с ленивым томным взглядом, полными сладкими губами и пышными формами… Очки нашлись позже, рядом на подушке и отправились в сторонку, подальше вместе с ноутом, а Глеб завернулся на другой бок и потеплее в одеяло, надеясь на продолжение чувственных снов. Остаток ночи он проспал как убитый — аккумулятор разрядился, ноут отключился и пропало гипнотическое звучание бесконечной ленты видеозаписей.